Глава 10. Инцидент в измерении 0. Грин Хилл.

***

Небо над Грин Хиллом содрогнулось, когда пространство пошло мелкой рябью, похожей на битое стекло. С сухим треском, напоминающим разрыв плотной ткани, реальность выплюнула из себя окровавленный золотисто-чёрный силуэт. Экзикель рухнул на мягкую траву, прочертив глубокую борозду в изумрудном ковре зоны, и замер, глотая ртом раскалённый воздух. Вокруг царила идиллия, которая сейчас казалась ему издевательством. Птицы-флики, испуганные его падением, с чириканьем разлетелись в стороны. Экзикель глухо зарычал, чувствуя, как каждая клеточка тела пульсирует отголосками ударов Иксалиса. С трудом опираясь на дрожащие руки, он пополз к ближайшей пальме. Его движения были рваными, полными ярости и боли. Достигнув ствола, он привалился к нему спиной, оставляя на чешуйчатой коре мазки тёмной крови. Голова бессильно откинулась назад. — Будь ты проклят... — прохрипел он, и этот звук разрезал мирную тишину Грин Хилла, как бритва. Его грудная клетка ходила ходуном. Золотистая энергия, обычно искрящаяся вокруг него ореолом величия, теперь лишь жалко мерцала, обнажая глубокие рваные раны. Экзикель сжал кулаки, впиваясь когтями в собственные ладони, чтобы перебить физическую боль той жгучей ненавистью, что клокотала внутри. Он обвёл безумным взглядом безмятежные холмы. Этот мир, Мобиус Ноль, выглядел таким хрупким, таким фальшивым в своей чистоте. Экзикель сплюнул кровь на траву и прикрыл глаза, стараясь унять дрожь в коленях. Каждое мгновение здесь, в этой тишине, жгло его сильнее, чем пустота разлома. Экзикель сидел неподвижно, прислонившись к стволу пальмы. Его грудь тяжело вздымалась, толчками выталкивая хриплое дыхание. Супер Форма ушла, оставив после себя лишь выжженную пустоту и слабость. Синие иглы, ещё недавно сиявшие чистым золотом, теперь казались тусклыми, испачканными в пыли и крови. Он поднял руку и коснулся лица. Пальцы наткнулись на липкую влагу. Взгляд его единственного открытого глаза с угольно-чёрной склерой и алым, как тлеющий уголь, зрачком метался по округе, не в силах сфокусироваться. — Грин Хилл... Опять этот чертов Грин Хилл... — прошептал он, и звук собственного голоса показался ему чужим. Но не эта холмистая зона его пугала и злила. Его пугал ОН. Экзикель вспомнил холодный, расчетливый взгляд Иксалиса. Вспомнил те красные зрачки с зазубренными символами «Х», которые смотрели на него не с отцовской гордостью, а как на забавный, но дефектный инструмент. Иксалис, серый жнец в теле ежа, остался там, за барьером, но его тень всё ещё душила Экзикеля изнутри. С силой зажмурившись, Экзикель попытался прогнать образ отца. — Ты отпустил меня. Это была твоя самая большая ошибка. Я выгрызу тебе глотку... Обещаю. Он чувствовал, как Мобиус Ноль содрогается под его весом. Этот мир был слишком «правильным» для него, слишком ярким. Экзикель снова открыл глаз. Алый зрачок сузился, когда он посмотрел на свои дрожащие ладони. Он попытался встать, но ноги предательски подогнулись. С рыком ярости он снова рухнул под пальму, ударив кулаком по земле. Мобиус ещё не знал, какую заразу он приютил в своих солнечных объятиях, но Экзикель уже чувствовал, как его гнев начинает отравлять этот воздух. Ярость прорастала сквозь Экзикеля изнутри, подобно ядовитым черным лозам. Каждое прерывистое дыхание обжигало легкие, каждая капля крови, падавшая на траву, шептала о несправедливости его существования. — Ненавижу... — прорычал он, и его голос больше не был похож на голос Соника. Это был скрежет ломающегося металла. В этот момент тишину Грин Хилла нарушил звук спешных шагов. — Соник! Соник, это ты?! — звонкий, полный тревоги девичий голос ударил по его обостренным чувствам, как молот по наковальне. Эми-0 бежала к нему, тяжело дыша. Местный Тейлз-0 сказал ей, что Соник внезапно исчез с радаров, и она, ведомая лишь своим сердцем, первой нашла место падения. Она видела лишь знакомый синий силуэт у пальмы. — Соник, слава богу! Ты ранен? Что случи... — Она осеклась, когда Экзикель медленно повернул голову. В его глазах не было узнавания. Только бескрайняя черная бездна склеры и алый зрачок, сузившийся до точки. Ярость окончательно затопила его сознание, стирая границы между реальностью и кошмаром Пустоты. В его восприятии она была не другом, а очередной искрой жизни, которую хотелось погасить, чтобы заглушить собственную боль. С диким, звериным рыком Экзикель сорвался с места. Эми не успела даже вскрикнуть, тяжелое тело повалило её наземь, выбивая воздух из легких. Он прижал её к траве с силой, дробящей кости, и, ведомый первобытным инстинктом хищника, впился клыками в её горло. Короткий хрип, судорожный всплеск розовых рук... и всё стихло. Теплый, металлический вкус крови наполнил его рот. Через несколько мгновений красная пелена перед глазами начала рассеиваться. Экзикель медленно отстранился, тяжело дыша, и опустил взгляд вниз. У его ног лежало бездыханное тело. Розовая шерсть была залита густой алой кровью, остекленевшие глаза смотрели в чистое небо Мобиуса. — Что... Что я сделал? — Голос Экзикеля дрогнул. — Я же... Только что лежал под пальмой... Он пошатнулся, осознание ледяной волной ударило в грудь. Из глубин поглощенной памяти Соника всплыло имя. Родной, светлый образ, который он только что растерзал. — Это Эми Роуз... Из воспоминаний... Блять... — Он обхватил голову руками, его затрясло. — Нет, нет, нет! Я не хотел... Он увидел, как над телом начал разгораться нежный, дрожащий огонек души. Искра жизни, собиравшаяся покинуть изуродованную оболочку и уйти в небытие. — Сука!.. — взревел он, ощущая отвращение к себе, и вспоминая слова отца, что он всего лишь тварь. Безмозглая. Неконтролируемая. И сейчас слова его отца оправдывались и резали как ножи. Экзикель молниеносно выбросил руку, хватая призрачный свет когтями. Огонек забился в его ладони, но он, не обращая внимания на сопротивление, с силой вдавил его обратно в разорванную грудь ежихи. Он прижал ладонь к её животу. Его рука засветилась зловещим фиолетово-черным пламенем. Мощь Пустоты, та самая сила, что создала его самого, полноводной рекой хлынула в мёртвое тело. — Живи... подчиняйся... — шептал он, стискивая зубы. На глазах у Экзикеля происходило страшное преображение. Рваная рана на горле затягивалась, но кожа там становилась бледной, почти серой. Розовая шерсть потемнела, приобретая грязноватый, неестественный оттенок. Кости хрустели, перестраиваясь под воздействием демонической энергии. Но главное происходило внутри её разума. Экзикель безжалостно запечатывал осколки её прошлого. Он запирал воспоминания о любви к Сонику, о днях, проведенных в погонях за героем, о друзьях. На их месте он ковал новые цепи: верность, страх и обожание. Он вкрапливал в её сознание образ себя не как друга, а как единственного Господина. Её веки дрогнули и распахнулись. В глазах, прежде полных жизни, теперь стояла та же черная склера, что и у него. — Кто ты? — прохрипел он, убирая руку и проверяя результат своей работы. Ежиха медленно поднялась, её движения стали хищными, грациозными. Она посмотрела на свои когти, затем перевела пустой, преданный взгляд на Экзикеля. В её голове больше не было Эми Роуз. Там была лишь пустота, заполненная его волей. — Я Эмилия, — произнесла она тихим, надтреснутым голосом. — Мой господин. Эмилия замерла перед Экзикелем, и в её неподвижности было нечто зловещее, напоминающее затишье перед бурей. Грин Хилл, залитый солнцем, казался теперь лишь декорацией, на фоне которой разворачивалась эта мрачная метаморфоза. Она стояла прямо, но в её осанке больше не было той девичьей легкости, что отличала Эми Роуз. Красное платье, когда-то яркое и веселое, теперь выглядело как запекшаяся кровь на фоне её побледневшей, ставшей сероватой шерсти. Розовые иглы и челка заметно удлинились, спускаясь ниже плеч рваными прядями, словно сама тьма внутри неё тянула их вниз, придавая облику дикий и хищный вид. Её взгляд был прикован к Экзикелю. Чёрная, как смоль, склера полностью поглотила белки глаз, оставив лишь горящие алые точки зрачков, в которых пульсировала новообретенная сила Пустоты. В этих глазах не осталось и тепла, лишь абсолютная, пугающая преданность своему создателю. Экзикель смотрел на неё, всё ещё тяжело дыша, но в его взгляде страх постепенно сменялся осознанием своей власти. Он создал не просто слугу, он породил совершенное отражение своего собственного проклятия. — Ты помнишь, кто я? — негромко спросил он, изучая плод своего безумного порыва. Эмилия медленно склонила голову набок, и её длинные иглы скользнули по плечу. Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки, которая не предвещала ничего, кроме смерти. — Вы мой Господин, — её голос прозвучал мягко, но в нём слышался отчетливый металлический резонанс, чуждый живому существу. — Вы тот, ради кого я рождена заново. Она сделала шаг вперед, и трава под её подошвами мгновенно почернела. Эмилия больше не принадлежала этому миру; она стала первой деталью в новом механизме, который Экзикель начал собирать на руинах своей старой жизни. Экзикель вздрогнул, когда холодное признание Эмилии коснулось его слуха. Он смотрел на нее... на это совершенное, жуткое творение, застывшее в позе абсолютной покорности... и чувствовал, как внутри него всё переворачивается от омерзения к самому себе. Она была идеальна. Каждая линия её нового, демонического тела, каждый отблеск алых глаз в черной бездне склеры кричали о его могуществе. Но эта победа горчила на языке привкусом чужой крови. Память услужливо подкинула образы из прошлого: то самое чёрное облако, первобытный голод Пустоты, когда он, еще не имея четкой формы, проносился над этими же изумрудными холмами, поглощая маленьких, беззащитных фликов. Тогда он был лишь стихией, инструментом Иксалиса. Он думал, что обретя разум, обретет и контроль. Но сейчас, глядя на Эмилию, Экзикель понял... он остался тем же монстром, просто теперь его когти стали длиннее, а грехи тяжелее. Стиснув зубы, он подавил приступ тошноты. Нужно было понять, насколько глубоко его сила выжгла её прежнюю суть. Была ли это всё ещё Эми Роуз, запертая в кошмаре, или он действительно создал нечто принципиально новое? Экзикель медленно подошел к ней, заставляя себя смотреть прямо в эти пустые алые зрачки. — Скажи мне... — его голос дрогнул, но он быстро вернул ему жесткость. Ему нужно было убедиться, действительно ли он переписал ее память. — Что ты еще помнишь о себе? Он внимательно вглядывался в её лицо, ловя малейшую тень сомнения или боли, тайную надежду, что где-то там, под слоями тьмы и искаженных воспоминаний, еще бьется сердце той влюбленной ежихи, которую он только что растерзал. Эмилия слегка склонила голову, её длинные иглы зашуршали, касаясь плеч. Она на мгновение задумалась, словно перелистывая страницы обгоревшей книги. — Я помню только холод, мой Господин, — произнесла она, и её голос был лишен каких-либо эмоций. — И тьму, из которой Ваши руки вытянули меня. До этого... был лишь шум. Бессмысленные образы, лишенные красок. Какая-то девочка, бегущая за тенью, которой она никогда не могла достичь. Она сделала паузу, и в её глазах вспыхнул яростный алый огонь. — Но это была не я. Это была лишь слабая оболочка. Моя жизнь началась в тот момент, когда Вы вдохнули в меня свою волю. Я Эмилия. Экзикель почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он демонизировал её слишком успешно... — А Соник? — резко спросил он, испытывая её. — Что ты чувствуешь, когда слышишь это имя? Эмилия равнодушно пожала плечами, поправляя рукоять молота за спиной. — Соник? — она произнесла это имя так, будто пробовала на вкус незнакомое, пресное блюдо. — Это имя из забытого сна. Он лишь ничтожество, которое не смогло защитить этот мир. Зачем мне помнить о нем, когда передо мной стоит истинный Бог? Она опустилась на одно колено, склонив голову в знак глубочайшего почтения. — Моя память принадлежит Вам. Распоряжайтесь ею, как пожелаете. Экзикель закрыл глаза. Он получил то, чего хотел, но цена этого была окончательная смерть той, кто могла бы быть его единственным светом в этом чужом мире. Теперь он был не один, но его одиночество стало лишь глубже. — Встань, Эмилия, — негромко приказал он. — Нам нужно уходить отсюда. Грин Хилл скоро узнает, что их герой больше не вернется. Экзикель тяжело оперся плечом о ствол пальмы, чувствуя, как его тело... этот совершенный, но изломанный «сосуд» начинает подводить. Битва с Иксалисом выжала его досуха, а акт спонтанной демонизации Эмилии окончательно истощил остатки энергии Пустоты. В висках стучала тяжелая кровь, а в груди разливался холод, требующий покоя. — Нам нужно... место, — хрипло произнес он, с трудом фокусируя взгляд на ежихе. — Укрытие. Я не могу больше оставаться на открытом пространстве. Этот мир... он слишком яркий. Он жжет меня. Эмилия сделала шаг к нему, её движения были плавными, лишенными прежней суетливости. Она смотрела на него с немым обожанием, ожидая приказа. — Эмилия, — он поморщился от того, как непривычно звучало это имя. — Ты помнишь... путь к своему дому? Дому той, кем ты была раньше? Она замерла, её алые зрачки на мгновение сузились, а черная склера словно поглотила остатки света вокруг неё. В её сознании всплыли обрывки чужих воспоминаний: уютный домик на окраине, запах цветов, розовые занавески. Теперь это казалось ей картинками из дешевой и глупой книжки, которую она когда-то читала. — Да, мой Господин, — ответила она, и в её голосе проскользнула пугающая уверенность. — Это недалеко отсюда. Экзикель кивнул, его веки потяжелели. — Веди... Мне нужно восстановиться. И тебе тоже. Твое новое тело... оно должно прийти в равновесие с силой, которую я в тебя влил. Эмилия подошла вплотную и, не спрашивая разрешения, подставила плечо, чтобы он мог опереться. Её шерсть была холодной, почти ледяной, и этот холод принес Экзикелю мимолетное облегчение. — Идемте, — прошептала она. — Я создам для Вас идеальный приют в руинах своего прошлого. Они медленно двинулись прочь от зоны Зеленых Холмов. Экзикель едва передвигал ноги, оставляя за собой невидимый след тления, а Эмилия уверенно вела его к домику Эми Роуз, месту, которое скоро должно было превратиться из обители любви и надежды в первое гнездо тьмы на этом Мобиусе. Каждый её шаг по сочной траве заставлял стебли чернеть и вянуть. Она не просто шла домой, она несла свою новую природу туда, где раньше жила невинность. Экзикель чувствовал, как его сознание начинает проваливаться в тяжелый, вязкий сон, и единственное, что он осознавал, это холодная рука Эмилии, мертвой хваткой державшая его за локоть.