Вернутся к фанфику

1 — забвение

20 февраля 2026, 21:07
Его жизнь разрушается. Наверное. Чонгук просто догадывается об этом — точно сказать он не может, и именно по этой причине всё и происходит. Чонгук не помнит. Ему себя удаётся вспомнить с трудом, дальше — приходится заново осваивать всë, что знают дети, знакомиться с семьёй и учиться доверять незнакомому человеку, считающему их лучшими друзьями. Никого из них он не вспоминает. Работу — тоже. Он не помнит ни малейшей детали собственной работы. Он не помнит, как управлять силами, чтобы выполнить свои задачи и дела. Он не помнит, за что любил эту работу, почему стремился так высоко и ради чего каждый день с момента, как закончил университет, приносил ей в жертву всё остальное. Так говорит Юнги. Родители с ним соглашаются. Поводов не верить у Чонгука нет. Он даже не знает, кем является, пока Юнги не называет его ментальным магом и не рассказывает, кто они вообще такие. Описание впечатляет. Чонгук так точно не умеет. Ему основы магии, которыми владеют все дети, даются с трудом, а тут — вот такое, чему учатся годами и ради чего приходится не спать ночами. Наверное. Он не помнит, как учился. Но если учесть, чего он добился, то, наверное, про сон ему и правда приходилось забывать. Его работа связана непосредственно с ментальной магией, соответственно — работать Чонгук не может. Что с ним случилось, никто ответить не может. Проклятие забвения, как говорят целители, что снимают его, но они не могут увидеть прошлое и сказать, как Чонгук оказался под его воздействием. Чонгук был один. В лесу. Он пришёл в город, где смог получить помощь, но было уже поздно — его личность стëрли настолько, что целители смогли лишь остановить разрушение, но не восстановить уже разрушенное. Никаких воспоминаний. Никаких ответов, что Чонгук делал в лесу, кто посмел на него напасть и для чего было совершено это нападение. Для расследования слишком мало фактов, хотя все вокруг Чонгука, конечно, пытаются выяснить правду, но без участия Чонгука. Его даже не посвящают. Только поначалу, а потом Чонгук говорит, что не понимает и большей части и не так уж заинтересован в личностях тех, кто стер его собственную, поэтому его оставляют в покое. Что ещё хуже — часто Чонгук, когда спрашивает о своей ментальной магии, слышит, что сам он мог бы себе помочь. Лучший выпускник академии. Её гордость. Его будущее было расписано в лучших чертах, пока у Чонгука не забрали его самого, не оставив хотя бы небольшой части души. Чтобы вспомнить больше, Чонгук должен хвататься за уже вернувшиеся воспоминания. В этом проблема. За полгода восстановления у него не находится ничего, за что он мог бы ухватиться. Даже от семьи он помнит лишь лица, имена и кем они приходятся, но не больше. Каждый день он пытается, погружается в себя, ищет хоть что-нибудь, цепляется за любой отголосок, но всё оказывается тщетно — если в его голове и появляется воспоминание, оно оказывается ложным и в моменте выдуманным самим Чонгуком. Вот их Чонгук определяет хорошо. Юнги говорит, что это часть ментальной магии, однако Чонгук уверен, что дело в том, что других у него и не было. Чонгук не может перестать задаваться вопросом — почему Юнги вообще с ним возится? Сам он согласился бы себя терпеть, только если бы ему платили горы золота каждый день, но Юнги, вроде как, в деньгах не нуждается и ничего от их общения не получает. Спросить Чонгук решается далеко не сразу — Юнги в ответ спокойно рассказывает историю, как Чонгук во время учёбы в академии спас ему жизнь. Интересная история. Чонгук будто не о себе её слушает. Кажется, герой этой истории был очень хорошим человеком, но себе приписывать его заслуги Чонгук не осмеливается. Сейчас он и себя спасти не может. Полгода постепенно становятся годом. На восьмом месяце Чонгук забрасывает попытки вспомнить себя и овладеть ментальной магией и увлекается гораздо более лëгкими вещами. Готовкой и выпеканием, танцами, боевыми искусствами, для которых его тело оказывается довольно сильным, ковкой металла. Родители спокойно оплачивают все его увлечения — всё же герцоги могут себе это позволить. И, наверное, они тоже начинают понимать, что от их прежнего сына не осталось ничего, поэтому позволяют Чонгуку построить новую жизнь, в которой он уже не сильнейший ментальный маг королевства, а обычный человек. Новым увлечением становится рисование. Неожиданно именно оно вызывает внутри ощущение чего-то знакомого. Близкого. Родного. И пусть Юнги удивляется и сообщает, что Чонгук никогда раньше не рисовал, Чонгук чувствует — когда-то давно рисование было частью его жизни. Поэтому он рисует целыми днями, с утра и до ночи, пытаясь схватить за хвост всё ускользающее от него воспоминание. Вскоре в голове рождается картина из прошлого — весьма красивый пейзаж на холсте. Чонгук повторяет его. У него получается заметно хуже, чем там, в воспоминаниях, но это не имеет никакого значения. Его первое воспоминание. Даже если оно не несёт никакого смысла, оно дарит надежду, что у Чонгука есть шанс. Спустя месяц комната для рисования наполняется множеством картин из воспоминаний. Он даже их расставляет так же, как они стоят в воспоминаниях в каком-то тëмном месте. А потом всё сгорает. Чонгук оказывается в окружении горящих картин и с отчаянием следит за тем, как огонь уничтожает всё, над чем он так долго трудился, но не делает ничего. Просто смотрит. Его сердце наполняет невыносимая боль, но он не осмеливается отвернуться, выйти из комнаты, убежать. Он стоит в центре разгорающегося огня, что постепенно приближается к нему, но не спешит спастись, словно хочет, чтобы огонь поглотил и его. — Что ты делаешь?! — за спиной раздаётся крик. Чонгук крутится к вбежавшему в его комнату человеку, скрытому дымом так, что его лицо невозможно увидеть. Он хочет закричать, что здесь опасно, что он не должен так рисковать, что ему не нужно Чонгука спасать, однако молчит. Человек вытаскивает его из огня. Чонгук подскакивает на кровати. Ему жарко. Ему страшно. Он с облегчением понимает, что находится не там, в огне, а в своей комнате, где ничего подобного нет. Он спешит в комнату с картинами, и она, к счастью, оказывается целой, невредимой и прохладной, как и прежде. Всего лишь воспоминание. Ничего больше. Его воспоминание о прошлом. Он впервые увидел больше, чем одно мгновение. Он впервые увидел человека. Ему нужен Юнги. — На третьем курсе академии ты чуть не сгорел, — после его сбивчивого рассказа задумчиво проговаривает Юнги. — Тебя принесли к нам в лазарет с ожогами, и нам с трудом удалось вытащить тебя с того света. Тогда мы и познакомились. — А кто меня принёс? — Я не уверен, но… Тэхён. Наверное. Если я правильно помню. — Кто он? — Твой одногруппник. — Мы дружили? — Точно нет, — Юнги качает головой с сожалением. — Ты его избегал. Мы даже никогда не говорили о нём или том пожаре. А с Тэхёном ты больше не общался, да и мне запретил его упоминать. Вас иногда вынуждали быть вместе для заданий, но вы и слова друг другу не говорили. — Запретил? — Да. Строгий запрет на любые упоминания событий до пожара. — И тебя это устраивало? — Ну, я изначально тебя знал как закрытого человека, так что просто привык к этим границам. — Это странно, — честно говорит Чонгук. Юнги хмуро кивает. — Думаю, у вас что-то случилось. Но что именно — прости, я никогда не знал. — А почему я сжёг картины? — Не знаю. Я даже не знал, что там были картины, потому что ты всегда был против таких увлечений. Которые отнимают время и не дают ничего полезного взамен. Всё, что ты сказал про пожар, — ты навсегда оставил это в прошлом и больше не хочешь вспоминать. — Теперь-то я хочу вспоминать. Ладно. А что ты знаешь о Тэхёне? — Вы учились в одной группе, он там был вторым лучшим после тебя. Близко при мне не общались. Ты уходил, когда появлялся Тэхён, и не хотел иметь с ним ничего общего. Кажется, ты так и не поблагодарил его за спасение. Как по мне, парень довольно приятный, ты ему точно нравился, но всё равно отталкивал от себя. Если я правильно его помню. Мне бы внешность увидеть, тогда больше скажу. — Но почему я его помню? — Может, ты помнишь спасение, а не его? — предполагает Юнги, что, как они оба понимают, очень далеко от правды. Чонгук, застонав, запрокидывает голову. Почему всё всегда так сложно? — Ты знаешь, где он сейчас? — Не представляю. Я его с вашего выпуска не видел. — А я что-нибудь о нём говорил? — Ничего. Мы впервые про него говорим так долго. — Но должен же в этом всём быть хоть какой-нибудь смысл… — с отчаянием бросает Чонгук, не выдержав. — Хоть что-нибудь. Почему я отказался от рисования? Я любил это. Почему я сжёг картины? Почему я хотел умереть? Я когда-нибудь потом говорил о смерти? — О смерти ты не говорил, но… Не знаю, признак ли это, но в последние годы ты активно начал готовиться к этому. Говорил, что чувствуешь опасность, что на тебя в любой момент могут напасть. И за Намджуна ты взялся как раз поэтому. А иногда ты словно впадал в тоску. Думаю, по прошлому, от которого тогда отказался, но ты не хотел ничего обсуждать и говорил, что не хочешь туда возвращаться. Куда и к чему именно — не знаю. Это было запретной темой. — Я, что, был настолько скрытным? — Да… Иногда да. Почти всегда. — Как ты вообще со мной дружил? — Я только таким тебя и знал. Привык. Мы отлично сработались, просто в чувства ты не позволял лезть и злился, когда я пытался выяснить что-нибудь слишком личное. Да у тебя и не было этого личного, ты же всё время в работе. Даже помолвку разорвал, чтобы не тратить время на отношения. — Как-то это… Странно. — Да, если сравнивать с тобой сейчас — очень странно. Но ответов у меня нет. — Надо найти Тэхёна, — выпрямившись, решительно сообщает Чонгук. — Ты его фамилию не помнишь? Или что-нибудь конкретное. Он из аристократов или нет? — Всё, что я помню, — он был твоим одногруппником. Столько лет прошло, Чонгук. Мне нужно время вспомнить, как этот Тэхён выглядит хотя бы. — Надо запросить из академии список моей группы и данные по Тэхёну, — говорит Чонгук и поднимается, чтобы направиться к родителям. Сам он такой властью не обладает. Уже нет. С момента, как его должность временно перешла в руки Намджуна, когда Чонгук признал, что пользы от него уже никакой и он даже не помнит, в чём заключались его обязанности. Дойти до двери он не успевает — на него обрушивается новое воспоминание. Он оказывается в академии. Наверное, это она. Чонгук не видел её внутри, но по обстановке догадывается, что так могла бы выглядеть только магическая академия. Кажется, он изучает список на стене перед собой. Список имён его группы, может быть, потому что он находит собственное имя внизу, а выше, в середине, читает «Тэхён». Его фамилия, как и остальные имена, смазана и неразборчива. — Мы в одной группе, — в уже знакомом голосе слышится радость. Чонгук разворачивается. Смазанное лицо разглядеть не удаётся. Он просто знает, что перед ним Тэхён. — Так ты, значит, Чон Чонгук? — спрашивает Тэхён. Он довольно энергичен. И Чонгуку из воспоминаний нравится, что он такой. — Ким Тэхён. Ну, ты уже увидел, наверное. Может, нас и поселят вместе? Внимание Чонгука снова возвращается к списку, где читает уже не только имя Тэхёна, но и его фамилию. После — к комнате, полной картин, и к Юнги, что обеспокоенно заглядывает в его глаза. — Ким Тэхён, — сглотнув, выдыхает Чонгук. — Его так зовут. Но почему именно он? Что, чëрт возьми, это всё значит? В жизни Чонгука, насколько он знает, есть гораздо более близкие для него люди, но вспоминать почему-то он начал парня, с которым познакомился в день поступления в академию и расстался в день выпуска. И не был близок. Хотя начинали они довольно дружелюбно. Какое странное воспоминание. Чонгук думал, первые воспоминания должны быть яркими и нести смысл, но это всего лишь ничего не значащее знакомство с будущим одногруппником. В одном он уверен точно — Ким Тэхён ему нужен. Возможно, у него Чонгук найдет больше ответов. Родители обещают найти на Ким Тэхёна всё, что только возможно. О нём они тоже не знают ничего, будто в жизни Чонгука никогда не было никакого Тэхёна, и это действительно кажется очень странным. Тэхён ведь был. Он даже спас его, о чëм родители должны были знать. Или Чонгук не сказал им?.. Но почему? Они должны были его наградить. Единственный их наследник едва не погиб, а они про пожар слышали только мельком и в контексте, словно Чонгук оказался там случайно, не получил никаких серьёзных повреждений и оказался в лазарете для проверки здоровья, причём пришёл туда сам. Поиск Тэхёна Чонгук оставляет им. Он помочь ничем не сможет, разве что раз за разом погружаться в два воспоминания из его прошлого с Тэхёном в попытке узнать чуть больше, а этим можно заняться и в комнате, наедине с собой. Тэхён рисует — Чонгук позирует. Они где-то в лесу, и Чонгуку уже немного скучно, но он продолжает сидеть, позировать и стараться не шевелиться. Ему интересно, что получится, несмотря на скуку и усталость. И ему хочется, чтобы получилось хорошо. Они не говорят ни слова. Чонгук, проснувшись, совершенно не понимает, почему ему приснился именно этот момент. Он только добавляет вопросов. Если Тэхён его рисовал, значит, они были близки. Если рисовал Тэхён, значит ли это, что Чонгук сжёг его картины? Или рисовали они оба? По крайней мере, у него есть хоть что-нибудь. Да, это весьма странная часть его прошлого, которая Чонгуку не объясняет ничего, но она есть. Чонгук вспоминает. И если он помнит её — возможно, он вспомнит что-нибудь ещё. Что-нибудь, что расскажет ему про него. Очевидно одно — Тэхён связывает его с прошлым, которое Чонгук хочет вспомнить больше всего. Ему нужен Тэхён. — Может, вы тогда поссорились, — озвучивает Юнги самое очевидное объяснение ситуации после того, как Чонгук рассказывает ему о новом сне. Это похоже на правду. Вот только — неужели из-за ссоры Чонгук был готов сжечь их картины и убить себя? По крайней мере, картины. Что же тогда случилось? Следующей ночью Тэхён учит Чонгука рисовать. В первых штрихах Чонгук узнаёт ту картину, что стала его первым отчётливым воспоминанием. Ничего полезного Тэхён ему не говорит — Чонгук всё ещё не имеет ни малейшего понятия, почему именно Тэхён, картины и настолько незначительные моменты, едва ли вызывающие хоть какие-то яркие чувства. Чонгук просто счастлив. Он хочет верить, у него было множество моментов счастья, никак не связанных с Тэхёном, но сознание почему-то вспоминает именно его. Одна ночь — одно новое воспоминание. Одна новая картина. Иногда только начатая, иногда уже почти законченная. Всё более сильное чувство всепоглощающего счастья, что остаётся с Чонгуком, даже когда он просыпается. Он впервые так себя чувствует. Он даже не помнил, что подобное вообще можно чувствовать — не такой силы, не так много, не рядом с одним человеком, что для Чонгука из воспоминаний постепенно становится самым близким. Его лучший друг. Самый важный человек в те дни его жизни. Что должно было случиться, чтобы разрушить эту связь?.. Что должно было случиться, чтобы Чонгук захотел сжечь главное, что связывало их? Спустя неделю ему, наконец, вручают тонкую тетрадь, описывающую жизнь Ким Тэхёна, его семью, детство, учёбу в академии и довольно успешную карьеру в гвардии крупнейшего портового города королевства. На первой странице — живой портрет. Впервые Чонгук может рассмотреть его лицо, что окидывает его довольно строгим взглядом и хмурится, однако даже такое выражение вызывает желание рассматривать Тэхёна как можно дольше, а не сразу пролистнуть страницу. Ему предлагают организовать их встречу — Чонгук отказывается. Он чувствует, что Тэхён будет совершенно не рад, если его вызовут со службы по прихоти герцога, не знающего про себя ничего. Они не друзья. Даже если десять лет назад они были друзьями, всё это закончилось там же, в академии, поэтому Тэхён не будет к Чонгуку дружелюбен и доброжелательно настроен. Лучше Чонгуку самому. Тем более, добраться до нужного города труда не составляет, а в здание гвардии Чонгука пропускают благодаря указу герцога. Он просит о встрече с Ким Тэхёном. Ему кажется, что должно случиться что-нибудь, что не даст им встретиться, однако работник, ушедший спросить у Тэхёна его согласия, возвращается к Чонгуку с сообщением, что его ждут. Прямо сейчас. Тэхён не отказывает. А Чонгук ведь… Не придумал, что говорить. С чего начать. О чëм просить. Чего он вообще от Тэхёна хочет. Чонгука провожают до кабинета главы портовой гвардии и оставляют у входа, чтобы в дверь он постучался и вошёл сам. Ощущается странно. Чонгук чувствует так много беспокойства, что ещё несколько долгих мгновений стоит перед дверью, пытаясь успокоиться и понять, что на него нашло, потому что раньше он никогда, сколько себя помнит, ничего подобного не испытывал. Но не стоять же в коридоре и, уж тем более, не уходить ни с чем — это было бы ужасно глупо. Приходится постучаться и, услышав разрешение, медленно открыть дверь, осторожно войти, закрыть её за спиной и замереть на входе, во все глаза глядя на Тэхёна у окна. Он кажется другим. Более взрослым. Более сильным. Более отстранëнным. Тэхён из воспоминаний Чонгука тут же оказался бы рядом и завалил его вопросами, а этот Тэхён окидывает его холодным взглядом, кивает на стул и приближается к собственному, чтобы сесть напротив Чонгука. От того, насколько он отличается от Тэхёна из воспоминаний, сердце начинает болеть. — Привет, — неуверенно начинает Чонгук. Тэхён поднимает брови. Он удивлён. — Привет, — всё же отвечает он. — Почему ты здесь? — ну, конечно, этот вопрос. Тэхён не хочет, чтобы Чонгук был здесь. Он помнит гораздо больше, чем Чонгук, и для него причина того, что со дня пожара они уже не были близкими, никуда не растворилась. Чонгуку в его жизни нет места. Он стул для себя сжёг вместе с той комнатой. — Я хотел спросить о… Нашем прошлом. — Нашем прошлом? — Да. В академии. — Ты пьян? — такая реакция Чонгука удивляет сильнее любой другой, какую он представлял. — Я не пью, — качнув головой, тихо сообщает Чонгук. — Никогда. По крайней мере, так говорит Юнги. — То есть ты решил просто прийти ко мне, чтобы поговорить о?.. — спрашивает Тэхён, но не заканчивает и не даёт Чонгуку понять, о чëм именно идёт речь. Он поднимается из-за стола, приближается к двери и запирает её. Их накрывает полог тишины. Только тогда Тэхён возвращается за стол, откидывется на спинку стула и оглядывает Чонгука. От его взгляда становится не по себе. Чонгук начинает чувствовать себя виноватым, хоть и понятия не имеет почему. Кроме картин. Их ему действительно жалко. — Хорошо. Говори. — Я не знаю, о чëм говорить. — Тогда зачем ты пришёл, Чонгук? — резко спрашивает Тэхён и наклоняется вперёд. — Решил, что моя жизнь слишком наладилась? Захотел снова меня разрушить? Что ты здесь делаешь? Серьёзно, назови мне хоть одну причину не выставить тебя за дверь прямо сейчас. — Я под забвением, — сжавшись, быстро проговаривает Чонгук. — Я не помню ничего. Я… Не знаю, о чëм ты говоришь. Правда. Ничего. Я не знаю. — Как же это легко, да? — Тэхён усмехается. На его лице мелькает горечь. Он, однако, довольно быстро меняется и оглядывает Чонгука уже без прежней злости. — Ты действительно под забвением? — Больше года. — Как ты умудрился? — Не помню. — Ладно. Сочувствую. Надеюсь, ты сможешь хоть что-нибудь вспомнить. А я тебе зачем? — Я надеялся, ты мне поможешь, — едва слышно признаётся Чонгук. Хочется сбежать. Что бы тогда ни случилось, возможно, ему не стоит вспоминать. — Зачем? — Ты единственный, кого я помню, — перед побегом Чонгук решает раскрыть всё. — За весь год у меня не было ни одного воспоминания, а потом я начал рисовать, и мне приснились наши картины. Точнее… Сначала мне приснился пожар. Потом наши картины и ты. Как мы рисовали. Это мои единственные воспоминания, больше я не помню ничего. А чтобы вернуть память, нужно больше, но я не знаю, как это сделать. Прости, что пришёл. Я не знаю, что у нас случилось, но… Поищу другой способ. Прости. Что бы я ни сделал, мне правда жаль. Я пойду? — робко спрашивает он и поднимается, неуверенно ступая спиной к двери. Уходить без ответов не хочется. Но он был готов, что Тэхён окажется против. Значит, остаются другие варианты. Какие-нибудь. Времени придумать будет много. Он планирует прожить долгую жизнь. — Ты не помнишь ничего, кроме картин? — голос Тэхёна звучит странно. Чонгук медленно кивает. — Я не смог вспомнить семью, или Юнги, или что-нибудь из своей жизни. Только тебя. — Как забавно. — Что? — Что единственный, кого ты помнишь, — это человек, которого ты годами ненавидел. — Я не знаю, что произошло. И почему я помню только тебя — тоже. Юнги говорит, мы не общались после пожара, но я не понимаю, почему я сжёг всё, хотел умереть и не общался с тобой. Я был счастлив с тобой. Ты был самым близким для меня человеком. Что произошло тогда? — Мы поссорились. — Как можно было так поссориться? Почему я тебя возненавидел? Почему я всё сжëг? — Честно — потому что был идиотом. Но это я так. Не принимай всерьёз. — Мне жаль. — Чёрт, и почему именно я должен решать твои проблемы? — запрокинув голову, устало спрашивает Тэхён. Он впервые выражает хоть какие-то эмоции так ярко. Чонгук виновато опускает голову. Зато… Тэхён, кажется, собирается решать его проблемы. Может быть, он поможет. — Давай так. Тебя проводят ко мне домой, остановишься в гостевой комнате. У меня через полчаса допрос, и я не хочу тратить силы на твою память. Займëмся этим вечером. Согласен? — Я не ради ментальной магии пришёл… — неуверенно бормочет Чонгук. — Она не помогает. Я с десятью магами работал, ни один не помог. Я хочу поговорить, а дальше… Само вспомнится. Надеюсь. — А менталы про твой блок знали? — вдруг спрашивает Тэхён. Чонгук не знает, что такое блок, однако — вздрагивает от мгновенно возникшей тревоги. На несколько секунд в голове появляется боль. Что это значит?.. — Какой блок? — На события в академии. — Что за блок? — Я не знаю, ставил ли ты его вообще, но по логике — да, ты должен был поставить и скрыть его, чтобы ни один ментал не догадался его сломать. Возможно, твоей памяти он мешал. — Зачем мне блок? — Чтобы никто не смог залезть в твою голову и увидеть эти события. Не знаю, стëр ли ты память о них для себя, но для остальных — точно должен был. — Но почему его не видели?! — Ты поставил его как раз для этого. Чтобы не видели. Но я не уверен, так ли это, планами ты со мной уж точно не делился. Поэтому — надо будет проверить. Возможно, если я сниму блок, память начнёт нормально возвращаться. — А как ты его снимешь, если я скрыл? — Да уж, не думал, что именно ты будешь у меня про основы нашей магии спрашивать… Я знаю, где искать. Если у тебя есть другие блоки, их я не увижу, поэтому в наших интересах, чтобы в твоей жизни не было больше ничего запретного, кроме меня. — А что запретного было с тобой? — Сам вспоминай. Не хочу это обсуждать. — Спасибо, — всё равно выдыхает Чонгук со всей искренностью. — За что? — Что поможешь. — Помогу — и ты исчезнешь из моей жизни навсегда. — Я был настолько плохим человеком, да? — Не был. Плохим ты не был. Я даже не виню тебя так сильно, как может показаться, просто не хочу обжигаться снова. Одного раза мне хватило. Поверь, ни к чему хорошему это не приведет. — Но мы были хорошими друзьями. — В том и проблема, что друзьями мы никогда не были, — со вздохом отзывается Тэхён и, нахмурившись, с сомнением оглядывает ничего не понимающего Чонгука. — Если бы ты поставил нужный блок, ты мог бы вспомнить всё, кроме этого. Тебе было бы легче. А так — ты не сможешь вспомнить ничего вне блока, пока он на тебе, и мне жаль, но тебе придётся снова это всё прожить. Не подготовился ты, конечно. Вариант с намеренным забвением отпадает. — Я искренне считал тебя близким человеком. — Знаю. Тебя проводят ко мне, — резко бросает Тэхён и поднимается из-за стола. — Чувствуй себя как дома. Если не приду до одиннадцати, значит, пришлось задержаться, можешь ложиться спать. — Тэхён, — неосознанно зовёт Чонгук. Он не хочет, чтобы Тэхён уходил. И Тэхён, и правда, оборачивается к нему с изумлением на лице. — Есть ли шанс, что я смогу всё исправить сейчас? — Когда вспомнишь — не захочешь. — А если захочу? — Чонгук, пожалуйста, не разрушай меня снова. Я еле собрал себя после первого раза. — Прости. — Не волнуйся, ты возненавидишь меня, когда вспомнишь. — А ты меня ненавидишь? — Нет. Мне тебя жаль. — Я кого-то убил? — страшная мысль приходит в голову. Тэхён усмехается. — При мне нет. В целом — понятия не имею. — Тогда что там было? — Узнаешь сам. — Я сделал что-то плохое? — Я не должен давать свою оценку ситуации, чтобы не вызвать ложных воспоминаний. Я и так сказал слишком много лишнего. Не сдержался, прости. И мне правда пора, я уже довольно сильно задержался. — Тогда… До вечера? — До вечера, — в голосе Тэхёна на мгновение слышится тоска, но он быстро качает головой и выходит за дверь, не давая Чонгуку сосредоточиться. Вскоре за Чонгуком заходят, чтобы проводить его до дома Тэхёна и вверить в руки служанке, которая помогает ему устроиться в гостевой комнате, предлагает приготовить что-нибудь на обед, приносит Чонгуку блюда, которые он попросил, и оставляет его. Больше она не появляется. Чонгук может сам её позвать, но не делает этого, а располагается в кресле и возвращается к воспоминаниям, пытаясь вспомнить ещё что-нибудь. Тэхён не сказал ничего конкретного. Чонгуку даже не знает, что должен искать в глубинах собственной памяти, и спустя долгие часы попыток она возвращает ему лишь одно незначительное воспоминание про их с Тэхёном прогулку, когда они, кажется, сбежали с пар и решили провести время вместе в лесу. Что же случилось? Почему Чонгук потерял Тэхёна? Почему он поставил блок? Что вообще могло разрушить такую связь, какая была у них? До одиннадцати Тэхён не приходит. К полуночи — тоже. Чонгук помнит, что не должен ждать, однако сон совершенно не идёт. Он не находит себе места, обходит просторный дом, изучает библиотеку, даже прогуливается по небольшому саду, но ожидание постепенно становится всё более невыносимым. К моменту, как Тэхён возвращается, Чонгук успевает себя извести. Выглядит Тэхён очень уставшим — с вопросами лезть Чонгук не решается. Его успокаивает уже само присутствие Тэхёна. Он даже не пытается заговорить, понимая, что сил на такие разговоры у Тэхёна нет, лишь облегчëнно выдыхает, желает хороших снов и собирается уйти в комнату. — Чонгук, — Тэхён зовёт сам. Его голос звучит тихо. Чонгук останавливается, ловит его взгляд и замирает, поглощëнный тем, как много там чувств и мыслей. — Давно ты начал меня вспоминать? — Неделю назад. — То есть ты целый год жил без единого воспоминания? Чонгук неуверенно разводит руками. — Моё первое воспоминание — та картина с пейзажем. А если про живое, то… Пожар. Юнги сказал, я так и не поблагодарил тебя за спасение. Спасибо. — Ты сейчас так похож на того Чонгука. — Какого? — Моего. Каким ты был до той ночи. — Это хорошо или плохо? — Быть счастливым и беззаботным тебе идёт больше, чем ненавидеть меня. Пойдём спать. Утром займусь твоим блоком. — А это много времени займёт? — Нет, и всё же это чертовски странно — слышать такие вопросы от тебя. Снять блок займёт меньше минуты. Найти его… Ну, зависит от того, насколько хорошо ты его спрятал. А я знаю, каким магом ты был, поэтому это будет примерно как искать золотицу в лесу. — Забавное выражение, — фыркает Чонгук. — Нам с тобой как-то в академии надо было найти её для зелья. Мы три дня по лесу шатались. Знаешь, что такое золотица? — Какой-нибудь золотой цветок? — Да. Размером с ноготь. Всегда растёт в густой траве семьёй примерно в десять цветочков. Я не помню с зелий ничего, кроме этого, я тебе клянусь, — выразительно признаётся Тэхён. — Какое счастье, что я ментал, а не зельевар. Чонгук тихо смеётся. — Почему мы вообще занимались зельями? — На первом курсе мы должны были освоить все дисциплины на случай, если захотим перевестись. — Я вспомнил, как мы с тобой сбежали в лес с какой-то пары. — О, мы часто это делали, пока ты не захотел стать лучшим. Потом пришлось с тобой на каждую пару ходить. Собственно, так я и повысил свой рейтинг, а мы с тобой стали двумя лучшими учениками. — Мы из-за этого начали отстраняться? — Нет. Конечно, нет. Это просто стало нашим новым способом быть вместе. — Почему сейчас ты так дружелюбно общаешься? — А почему нет? — Днём ты был другим. — А потом у меня появилось время подумать. И я подумал — к чëрту, я хотя бы на пару дней вспомню, каково быть с таким тобой. Несколько дней меня уж точно не разрушат. Главное, просто исчезни потом, а не высказывай мне всё. — Не хочу исчезать. — Давай без этого. Ненавижу надежду. — Значит, ты думаешь, на поиски этого блока уйдёт несколько дней? — Зависит от нашего везения. — Ну, на моё везение полагаться точно не стоит… — задумчиво бормочет Чонгук и расплывается в довольной улыбке, когда слышит тихий смешок. — Мы приступим утром, да? — После обеда, наверное. Я собираюсь завтра отоспаться, всё же выходной, так что займёмся этим днём. Проснёшься раньше — попроси Ханну приготовить завтрак, она обычно где-то к десяти приходит. Найдёшь её либо на кухне, либо в саду. Доброй ночи, Чонгук. — Доброй ночи, — отзывается Чонгук едва слышно и сворачивает к собственной комнате. Не заходит — провожает уходящего Тэхёна взглядом и ещё несколько мгновений стоит, смотря в пустоту и пытаясь дать хоть какое-нибудь название чувствам в душе. Этой ночью он вспоминает, как они с Тэхёном искали в лесу золотицу для зелья. Снова ничего не значащее воспоминание, от которого, однако, Чонгук по пробуждении ещё несколько долгих минут лежит на спине, смотря в потолок с улыбкой, от которой вскоре начинают болеть щеки. Как приятно помнить себя счастливым. Ни вставать, ни завтракать не хочется. Часы до обеда Чонгук проводит в попытке упорядочить воспоминания и понять, что за чем следовало. Из комнаты он выходит, только когда слышит голос Тэхёна. Найти его не составляет труда. Ханна, с которой он общается, как раз расставляет на столе завтрак для двоих — Тэхёна и, наверное, Чонгука. По крайней мере, сама она не усаживается, поэтому Чонгук приближается к стулу, приветствует Тэхёна и опускается перед ним. Ханна исчезает, как только заканчивает. Он снова выглядит другим. Вчера Чонгук видел его сосредоточенным и уставшим, сегодня же — Тэхён предстаёт перед ним домашним, расслабленным и отдохнувшим. — Я вспомнил, как мы искали золотицу, — признаётся Чонгук больше ради того, чтобы начать разговор. — Воспоминания возвращаются так странно… Я думал, я должен сначала вспомнить яркие моменты, а не ничего не значащие. — Обычно так и есть. Может, твою память надо немного подтолкнуть. Если у тебя многоуровневый блок, на первых уровнях более безопасные воспоминания, которые не нужно так сильно защищать. — Менталы пытались подтолкнуть — ничего. — А как они пытались? — Сначала шли через любовь, потому что это, вроде как, самое яркое чувство. Ничего. Юнги сказал, он ничего про моих возлюбленных не слышал и не замечал, чтобы я был влюблён. Потом через страсть, но и любовниц я, кажется, не заводил. И вот так для каждого чувства. Честно говоря, у меня сложилось впечатление, что ничего яркого в моей жизни и не было. — А твоя невеста? Чонгук с сомнением пожимает плечами. — Фиктивная помолвка. Ты про неё знаешь? — Знаю, что она была. — Вот и я знаю не больше, — хмыкает Чонгук. — Как ты понимаешь, зацепиться не за что. — Я надеялся, твоя жизнь будет такой, о какой ты мечтал. — А о какой я мечтал? — Успешная карьера при короне. Процветающее герцогство. Любимая жена, сын и дочь, три волкодава. — Я правда об этом мечтал? — Да. — Ладно, — смиренно принимает Чонгук. Спорить тут не о чем. — Может, потом у меня изменились мечты о семье. По словам Юнги, я никогда никого не искал и избегал общения с аристократками после расторжения помолвки. Я вообще был довольно закрытым человеком. Это и по отсутствию друзей заметно. Юнги со мной только потому, что я спас его жизнь когда-то. А он теперь из чувства долга с больным возится. — Скучная взрослая жизнь. — Да, жизнь из воспоминаний с тобой мне нравится больше. А ты… Ты здесь один живёшь? — Как видишь, никого. О жене и детях я точно не мечтал. В принципе, меня моя жизнь вполне устраивает, жаловаться не на что. Пообедаешь — займёмся делом. Сначала снимем блок, потом попробуем заставить твою память всё вспомнить. — А о чëм ты мечтал? — неожиданно даже для себя спрашивает Чонгук. Его вопрос удивляет и Тэхёна. — Я? — Да. Ты сказал, что не мечтал о жене и детях. А о чём мечтал? О карьере? — О семье, Чонгук, — с тяжёлым вздохом произносит Тэхён. — Моей небольшой семье. Счастливой. Чтобы была любовь, чтобы мы были счастливы, чтобы я возвращался домой с какой-нибудь не особо важной работы и находил покой в объятиях. — Но ты сказал, что не мечтал о жене… — «Жена» — это социальный статус. А я мечтал о человеке, а не статусе. — Ты её не нашёл? — Нашёл. — Что случилось? — Она умерла. Сгорела заживо. Я не смог её спасти. — Мне так жаль, — с искренним ужасом произносит Чонгук. В голове невольно вспыхивают воспоминания о том пожаре, в котором Чонгук едва не погиб сам, но оказался спасëнным Тэхёном. А спасти ту, кого любил, он оказался не в силах… — Это ужасно, Тэхён. Давно это случилось? — Очень давно, — усмехнувшись, отвечает Тэхён. — Я уже отпустил её. Сердце зажило. — Но ты всё равно хранишь ей верность? — Не храню. Глупо хранить верность, когда никто о ней не просил. У меня просто нет ни времени, ни желания, чтобы снова пускать кого-то в сердце. — Ты отказался от мечты, — Чонгук даже не спрашивает, и осознание этого расстраивает только сильнее. Они оба не смогли достичь того, о чëм мечтали. Хотя карьеру Чонгук построил, правда, в одно мгновение потерял годы работы и упорного труда. — Я повлиял на это? — внезапная догадка пугает. — Из-за нашей ссоры ты закрылся от чувств? — Да, — Тэхëн не отрицает. Его голос звучит ровно. Хотя Чонгук замечает, что на мгновение его вопрос причиняет Тэхёну боль. Он никак этого не проявляет — Чонгук просто чувствует на уровне магии. Его ментальная магия в первый раз за год даёт о себе знать. — Прости. — Ты даже не знаешь, за что извиняешься. — Я знаю, что виноват. — Всё, Чонгук, — резко бросает Тэхён. — Ешь и перейдëм к блоку. Больше всего хочется извиниться ещё раз. И ещё — так долго, пока его извинения не исправят его собственную ошибку, о которой он даже не помнит. Чонгук сдерживается только потому, что понимает, насколько бессмысленным это будет. Возможно, даже излишним. Тэхёну не нужны его извинения, пока он не знает, за что извиняется. Чонгук замолкает. Тэхён молчит тоже, и тишина между ними ощущается поистине давящей. Из-за этого Чонгук старается закончить как можно быстрее и не особо обращает внимание на вкус еды. На Тэхёна он старается долго не смотреть, лишь изредка позволяет себе осторожные взгляды, следуя за необъяснимым желанием снова увидеть его лицо. К его облегчению, вскоре это испытание обедом заканчивается. — Пойдём, — едва Чонгук заканчивает, зовёт Тэхён и поднимается с места. Кажется, он тоже испытывает облегчение от того, что они, наконец, могут перейти к делу. — Куда мы идём? — с интересом спрашивает Чонгук. Он ожидает услышать что-нибудь, что похоже на допросную, с холодными стенами, мрачной темнотой и давящим ощущением тревоги. — В гостиную, — Тэхён удивляет. — Почему? — Тебе нужно расслабиться, а у меня там установлен полог тишины. На гостиную, мою спальню и кабинет. Было бы трудно держать его для всего дома. В спальню мы, сам понимаешь, не пойдём, в кабинете трудно расслабиться, поэтому гостиная — отличный вариант. — А сколько времени это займёт? — Не знаю. — А примерно? — Несколько дней. Может, один или неделю. Я не уверен, куда ты спрятал блок, поэтому нам придётся точечно пройтись по подозрительным воспоминаниям. Каждое, которое я буду задевать, ты будешь вспоминать. Вместе со мной. Будем проживать вдвоём. — А нельзя так всю память восстановить? — Люди так долго не живут. Если ты планируешь дожить до старости, к твоему столетию мы, может, пару лет вспомним. Если добавить к этому ещё и твоё сопротивление, боюсь, никаких денег не хватит мои услуги оплатить. — Мы же не договорились об оплате… — до Чонгука только сейчас доходит. — Договорились. — Сколько? — Твой молчаливый уход и полное исчезновение из моей жизни — оплата. — Должен же я хоть сколько-нибудь заплатить… — Чонгук, мне деньги твоего герцогства даром не нужны. Чонгук кивает. Должно быть, в этом есть логика, и он даже может её почувствовать. Вот только оплата, предложенная Тэхёном, его устраивает гораздо меньше, чем если бы Тэхён потребовал отдать всё золото герцогства, однако — не ему решать. Он всё ещё ничего не знает. Может, Тэхён прав, и ему действительно захочется сразу уйти… Но Чонгук ведь не хочет. Это не его каприз — всё внутри него отчаянно сопротивляется этой мысли, и Чонгук не уверен, что это ощущение пройдёт, когда вернутся воспоминания. К Тэхёну он тянется подсознательно. А его подсознание уж точно ничего не забывало, пусть и скрывает всё от самого Чонгука. — Сядь на диван, — требует Тэхён, когда они оказываются в гостиной, освещëнной ярким и горячим солнцем. Чонгук неуверенно проходит по огромному и мягкому ковру к широкому дивану и осторожно опускается, не сводя с Тэхëна любопытного взгляда. Он подносит к дивану стул, чтобы поставить его перед Чонгуком, и сам опускается напротив. Он оказывается так близко — осознание этого отчëтливо бьёт по голове Чонгука. Он видит его глаза. Тэхён не просто приближается к нему, он словно уже сейчас заглядывает в душу. Чонгук, сглотнув, не выдерживает и опускает глаза чуть ниже, чтобы смотреть на лицо Тэхёна, но не видеть его взгляда. Едва заметная усмешка на губах Тэхёна — отличный вариант для отвлечения. — Твоя задача — не закрываться, — говорит Тэхён. — Представь своё сознание как огромный пустой замок. Ты можешь выталкивать меня на улицу, когда становится слишком, но не смей закрывать двери и окна. Все комнаты должны быть открыты. Или хотя бы постарайся не вешать на них дополнительный засов. Если я захожу, куда не следует, значит, я именно там и должен быть. Начнёшь закрываться, потом не сможешь остановиться и будешь это делать при любом дискомфорте. Мне не нужны тайны, ни твои, ни герцогства или королевства. Мне всё равно, если ты планировал свергнуть короля или сжечь королевский замок. Ты не на допросе. Всё, что я узнаю, останется в этой комнате и к следующему дню выветрится. — А как глава гвардии ты не должен будешь сообщить?.. — Я тут не как глава гвардии. Ты меня понял, Чонгук? — Да. — Хватит смотреть на мои губы. О чëм ты думаешь? — Мне страшно смотреть в глаза, — искренне признаётся Чонгук, однако заставляет себя всё же посмотреть в глаза Тэхёна. В них на мгновение мелькает мягкость, пока Тэхён не закрывается снова. — Герцог никогда бы так не сказал. — Наверное, — Чонгук не спорит. — Понимаю, почему я захотел забыть про мир, где нельзя сказать «мне страшно». — Придётся его вспомнить. — И почему нельзя вспомнить только время до пожара? — Потому что я помню время после, — улыбнувшись, отвечает Тэхён. — Это будет несправедливо по отношению ко мне, если ты воспользуешься мной, чтобы сделать себя счастливым и стереть годы несчастья. Мне их никто не сотрëт. Если ты так хотел это сделать, обратился бы к кому-нибудь другому, чтобы я никогда об этом не узнал. — Прости. — Хватит извиняться за то, чего не помнишь. — Сейчас я извиняюсь за трусливое желание не вспоминать наше прошлое из-за страха перед болью. Это моя вина — я извиняюсь. Ты можешь простить. Или не прощать. — Я прощаю, Чонгук, — со смешком говорит Тэхён. Чонгук расплывается в улыбке. Даже если Тэхён говорит о мелочи, это всё равно оказывается приятно — слышать слова прощения. — Хочешь взяться за руки? — этого вопроса Чонгук ожидает меньше всего. Он бросает удивлëнный взгляд на их руки. — Зачем? — Физический контакт. Немного облегчит задачу. Хотя можно и без него, поэтому и спрашиваю. — Ты всегда держишь за руки всяких преступников? — с искренним недоумением спрашивает Чонгук, пока в голове проносится фантазия о том, как выглядят допросы Тэхёна. Довольно забавно. — Обычно за голову, — к сожалению, Тэхён рассеивает его фантазию. Чонгук тоскливо вздыхает. Это уже не так забавно. — В нашем положении руки — самое удобное. Но, возможно, ты не считаешь себя тактильным человеком и против такого. — Я никогда не думал о тактильности… Я и не обнимал никого, наверное. За этот год. Правда никого… А я был тактильным в прошлом? — Да. — Правда? — Ты любил объятия. — А это не будет ложным воспоминанием? — Нет, — Тэхён чуть улыбается. — Я знаю, что ты любил объятия и был тактильным, в этом нет никакого скрытого смысла. Если бы ты притворялся, что любишь, а на деле ненавидел, мои слова были бы ложными. В этом разница. Если я уверен, что у нас однозначное отношение к одному и тому же вопросу, я могу давать оценку. Проблема человеческого общения в том, что редко можно быть уверенным в чувствах другого человека. — А ты считаешь себя тактильным? — Я годами никого не обнимал. — После её смерти? О… Прости. Я не должен был так. Не хотел тебя задеть. — Ты правильно угадал, — склонив голову, спокойно подтверждает Тэхён. — Но ты не ответил насчёт физического прикосновения. Согласен? — Согласен, — с готовностью отзывается Чонгук и протягивает Тэхёну руки. Он оглядывает их странным взглядом со смесью нежности и тоски, но быстро мотает головой, накрывает своими ладонями и слабо сжимает. Чонгук вздрагивает. Это ощущается… Очень тепло. Мягко. Приятно. Он действительно никогда не держал никого за руки за весь этот год. И это так странно — он был лишён такого простого прикосновения, хотя именно оно ощущается сейчас гораздо правильнее большей части того, чем Чонгук жил все эти месяцы. — Сегодня я только изучу твой замок, — гораздо тише, чем до этого, говорит Тэхён. — Мне нужно понять, как он устроен. Ты можешь вспомнить некоторые моменты, но скорее на уровне ощущений. Я не буду пока заходить в комнаты, так что все воспоминания будут лёгкими. Детство пока не трону, с ним надо быть намного осторожнее, так что начнём с первого курса. — Я помню наш первый день, — счастливо сообщает Чонгук. — Тогда вспомни его. Так мы сразу окажемся в комнате на нужном этаже. — Ты правда видишь это как замок? — Чонгук, — в голосе Тэхёна слышится строгость. Вот только сразу после этого он смягчается. — Есть разные методы работы с человеческой памятью, — он даже терпеливо объясняет. — Представить её как объект вроде замка — мой любимый. И да, я именно так и вижу. Для тебя это будут вспышки воспоминаний, а между ними пустота. Для меня — длинные коридоры замка с комнатами, за которыми прячутся разные воспоминания. Мне надо почувствовать, что там находится. Важно ли это для нас или можно пройти мимо. Если заходить в каждую комнату, уйдёт слишком много сил. — А я могу чем-нибудь помочь? — Перестать задавать вопросы и дать мне сделать свою работу. — Перестаю задавать вопросы, — тут же обещает Чонгук, кивая и обращаясь к воспоминанию о первом дне в университете и их с Тэхёном знакомстве. Он ждёт увидеть уже привычный и короткий момент, однако — он по-настоящему погружается в воспоминание. Оно его обволакивает. Чонгук оказывается посреди толпы таких же, как и он, первокурсников, растерянных, счастливых, громко обсуждающих зачисление. Ему приходится напрячься, чтобы сосредоточиться на списке и прочитать все имена в поисках собственного, но гораздо раньше он находит имя Тэхёна и расплывается в яркой улыбке от мысли, что Тэхён не только прошёл вступительный экзамен, но и оказался вместе с ним в группе. В голосе Тэхёна за его спиной, едва различимом в шуме толпы, слышится такая же радость. И предвкушение. О, Чонгук уверен, вдвоём в одной группе они точно не заскучают — те часы ожидания перед вступительными экзаменами уже это доказали. Хорошо, что Чонгук отказался от того, чтобы на правах сына герцога пройти экзамены персонально. Конечно, это облегчило бы ему жизнь, но он точно бы упустил время подружиться со своим будущим одногруппником, а это гораздо важнее возможности подольше поспать и пораньше устроиться в комнате. Они вдвоём с Тэхёном ещё раз изучают список, ища кого-нибудь из тех, с кем успели познакомиться. Все оказываются в других группах. Некоторые, похоже, и вовсе не проходят. Что ж, ладно. Главное, теперь у Чонгука есть Тэхён. Он и предлагает отправиться на поиски их куратора. Несмотря на то, что идея вернуться в толпу Чонгуку не особо нравится, он всё равно следует за Тэхёном и вовлекается в оживлëнный разговор, который они закончили слишком резко из-за вступительного экзамена Тэхёна. Постепенно толпа, до этого толкавшая их, растворяется в пустоте. Вскоре Чонгук перестаёт видеть Тэхёна — остаётся лишь его голос, постепенно стихающий. Сердце охватывает паника. Он не хочет отпускать это воспоминание. Ему нужно больше, нужно знать, чем закончится их разговор, найдут ли они куратора, поселят ли их в одну комнату. — Чонгук, — голос Тэхёна проникает гораздо глубже, чем в воспоминаниях. — Не держись за дверь. Отпусти. Сильнее всего Чонгук жалеет, что понимает, о чëм Тэхён говорит. Он мог бы притвориться, что не слышал. Остаться ещё ненадолго. Но ему приходится отпустить и позволить пустоте завладеть сознанием, и это ощущается так больно, словно Чонгук оставляет там часть своей души. Пустота наполняется ощущениями, запахами и звуками. Вспышки, которые Чонгук едва успевает уловить — радость и скука, аромат жареного мяса, свежей выпечки, книжных страниц, леса, шелест листьев, шëпот, смех и громкие слова, никак не складывающиеся в предложения. Перед его глазами стремительно пролетает целая жизнь. Дни, когда он был счастлив. Время, когда он любил — себя, людей вокруг, своё дело, каждое утро и каждый вечер. И этой любви становится только больше. Она проникает в каждое воспоминание и заполняет его собой до того, что Чонгук перестаёт понимать, с чем сталкивается. Не имеет значение, слышит ли он, видит или ощущает. Любовь — единственное, что имеет значение. Впервые с момента, как открыл глаза в лесу, Чонгук чувствует так много любви. Везде. В каждом мгновении. Вся его жизнь становится любовью, чистой, искренней, всепоглощающей. В ней хочется остаться навсегда. Даже если без воспоминаний. Даже если ему придётся забыть о себе всё и стать призраком в замке собственных воспоминаний, Чонгук согласен. Остаться ему не позволяют. Из любви рождается паника. Из паники — страх и ужас. Чонгука разрывает настолько противоречивыми чувствами. Его словно тянут в две противоположные стороны, и он слышит, как трещит от натяжения его душа, не в силах справляться. Ему больно. Он не выдерживает. Он не может. Он хочет, чтобы это всё прекратилось. Ничего не прекращается. Становится только хуже. Чем дальше, тем более невыносимой оказывается боль. — Не сопротивляйся, — голос Тэхёна — единственное, что позволяет отвлечься. — Проживи. Ты уже пережил это, значит, справишься снова. Он не хочет справляться. Ему не нужно вперёд. Его устраивает возвращение туда, где его мир был полон любви и жизни. Спасение он находит в запахе. Он никогда бы не подумал, что спокойствие ему принесёт запах гари и обжигающий жар. Не остаётся ни любви, ни боли, ни страха. Есть только огонь — и он превращает в пепел каждое сильное чувство, какое только было в жизни Чонгука, оставляя лишь умиротворяющую пустоту. Если Чонгук не может вернуться к любви, он готов остаться здесь. Большего ему не нужно. Жизнь ему не нужна. Он всего лишь хочет тишины и покоя. — Хватит, — обрывает всё резкий голос Тэхёна. Всё затихает. Любовь, боль, огонь — ничего не исчезает, но уходит в тень. Чонгук не возвращается в пустоту, как бы ему ни хотелось этого, а открывает глаза в гостиной, залитой солнечным светом, перед Тэхёном, смотрящим на него так, словно увидел перед собой призрака. Чонгук потерянно оглядывается. Всё его тело дрожит. Он… Живёт. Просто живёт. Ему не нужно ни с чем бороться. Это всё в прошлом. И пока скрыто от него. Теперь он знает, чего ждать. Теперь он отчаянно хочет сдаться, сбежать и отныне никогда не вспоминать, что у него была хоть какая-то жизнь до его тридцати лет. Такой ценой она не нужна. Он мог бы так легко отказаться от неё. Если он встанет и уйдёт, Тэхён не будет его удерживать, Чонгук знает. Если Чонгук скажет, что отказывается от той жизни, Тэхён разочаруется, но отпустит. И не простит. Чонгук потеряет свой шанс на… А на что у него есть шанс сейчас? На прощение? Этого ведь недостаточно, чтобы добровольно ступить в огонь и обречь себя на вечное пребывание там, среди боли и ужаса. И любви?.. Чонгук не уверен, способен ли он до сих пор чувствовать её. Забвение стало его спасением, а Тэхён хочет, чтобы он вернулся в жизнь, что началась той ночью, когда он стремился её оборвать. Чего вообще стоит жизнь, о существовании которой он не просил, а стремился оборвать? — Почему? — даже одно слово, которое Чонгуку удаётся выдавить из себя, отнимает всего его силы. Тэхён отвечает ему горькой усмешкой. Он опускает взгляд на их руки, и Чонгук только сейчас вспоминает, что всё ещё держит их, поэтому — отдëргивает, закрывает ладонями лицо и, сгорбившись, упирается локтями в колени. Он не выдержит вспомнить всё. Он не справится. — Можешь вернуться в столицу, — вдруг произносит Тэхён. Чонгук чувствует, как он поднимается со стула, и поднимает голову, чтобы проводить его взглядом. Не уходит. Только подходит к окну. — Я не буду держать тебя. Или заставлять. Ты свободен, Чонгук. Уходи. Построй новую жизнь. Только про себя не забывай, пока строишь карьеру. Чонгук переводит потерянный взгляд на дверь, ведомый словами Тэхёна. Он может. Он, и правда, может встать, выйти, уйти, вернуться в столицу и никогда не вспоминать. Построить новую жизнь. Научиться любить так, как он любил до этого, даже если не знает, в чëм секрет этой любви. Дверь так близко — всего в нескольких шагах. Но почему он тогда продолжает сидеть, даже обладая полной и признанной Тэхëном свободой? — Почему ты не уходишь?! — кажется, Тэхён срывается. Чонгук возвращается к нему взглядом. Значит, вот так Тэхён выглядит, когда открыто проявляет уязвимость. — Чонгук, у тебя есть шанс начать всё заново. — Кого я любил? — Чонгук не знает, почему спрашивает именно это. Тэхён устало вздыхает и запрокидывает голову. — Себя. Того себя, каким был рядом со мной. Свободного от общества, предрассудков, всей этой гнили. Потом ты сделал выбор в пользу общества и с тех пор носил траур по настоящему себе. — Это ведь не всё. — Ложные воспоминания, Чонгук. — Но моя любовь объективна! Мы вдвоём её прожили! Почему ты не можешь назвать хотя бы имя? Что случилось? Почему мы расстались? Как с этим связан ты? — Чонгук, пожалуйста, — Тэхён срывается на мольбу, и Чонгук замолкает, замечая, насколько ему больно. Воздух вокруг него дрожит. Чонгуку кажется, он даже может почувствовать его боль на таком расстоянии. — Возвращайся домой. — И ты будешь помнить один? — Да. — Это несправедливо, — Чонгук качает головой. — Это наша боль, а не твоя. Нельзя просто оставить её одному, пока другой будет жить свободно. — Тогда у тебя получилось. — Я вырос. — Ты даже не помнишь своё взросление. — И что? — спрашивает Чонгук и поднимается, чтобы приблизиться к Тэхёну и остановиться в нескольких шагах. — Я знаю, что уйти — неправильно. Даже если отчаянно хочу сбежать. Я должен понять тебя. Я хочу помочь. — Чем ты поможешь? — Если ты ранен мной, я могу залечить раны. — Такие раны не лечатся. — Да, они становятся шрамами. Но у тебя она всё ещё воспалена. — С каких пор ты сделался целителем? — Мой единственный друг — целитель. Научился. Тэхён, я не уйду сейчас. Я не совершу ошибку во второй раз. Я знаю, что мы оба сгорели в том пожаре, и я хочу понять, можем ли мы восстановиться от ожогов или всё уже превратилось в пепел. — Ты пожалеешь об этом. — Почему ты не сотрëшь себе память? Ты не жалеешь? — Не жалею. — Почему? — Это память о том, каким я могу быть, когда в моей жизни нет общества. Подумай до утра. Можешь уйти в любое время, двери всегда открыты. Чтобы выйти. Войти обратно ты уже не сможешь, защита не позволит. Скажи Ханне, где будешь ужинать, она придёт вечером спросить. Подумай, Чонгук, действительно ли ты хочешь обречь себя на возвращение той боли. — Я уже знаю, что не хочу. Но готов. Это моя жизнь. И если она была болезненной, я хочу знать, что исправить, чтобы вернуть настоящего себя. — Некоторые вещи нельзя исправить, Чонгук. — А некоторые — можно. Лучше, чем не исправлять ничего. — Подумай, — устало просит Тэхён, сдаваясь. Он ступает к Чонгуку, и Чонгук на мгновение верит, что Тэхён коснётся его, однако Тэхён лишь встречается с ним взглядом и проходит мимо. Чонгук остаётся в одиночестве. Думать он не хочет — иначе ему станет слишком страшно вспоминать о себе то, от чего он так долго бежал и прятался. Лучше не думать вообще. Он уже принял решение, значит, нужно лишь дождаться утра, озвучить его Тэхёну и, наконец, вернуть себе память, насколько бы страшные воспоминания она ни хранила. А после — учиться жить с грузом совершённых им ошибок. Несколько долгих минут Чонгук проводит в гостиной, наблюдая из окна за оживлённой улицей, позволяя солнцу хоть немного согреть его, наслаждаясь теплом, тишиной и спокойствием. Последний день жизни, когда он не помнил боли. Завтра он встретится с прошлым собой и узнает, что сделало его таким. И станет тем, кого описывал Юнги?.. Неужели это — его жизнь? Неужели он заслуживает только такой жизни? Если он любил прошлую жизнь и то, кем он стал, почему он сейчас не чувствует тяги? Он не хочет возвращаться, становиться герцогом, быть лучшим магом. Если он мечтал об этом, почему его сердце не признаёт эту жизнь? Его сердце признаёт Тэхёна. Как друга, как близкого человека, как того, перед кем нужно искупить вину и ради кого хочется остаться. Вернуться в столицу — значит оставить Тэхёна. Как Чонгук может об этом мечтать? Как Чонгук мог выбрать столицу, а не Тэхёна? Что, если завтра после всех воспоминаний он откроет глаза уже человеком, который снова выберет столицу, а не Тэхёна? И почему столица ощущается для него как место смерти, а не жизни? Чонгук не знает — поэтому качает головой, отходит от окна и ступает к двери. Он собирается вернуться в комнату, выделенную ему, но задумывается, чем ему там заняться, если отвлечься не на что. Он оглядывает коридор. Что ж… Хочется верить, что Тэхён не будет против, если Чонгук просто пройдётся по его дому, ни к чему не прикасаясь. У многих комнат двери оказываются закрыты. Открывать их Чонгук не решается, неуверенный, не вызовет ли это гнева Тэхёна. Он идёт до тех пор, пока не находит первую приоткрытую дверь. За ней скрывается небольшая библиотека. И снова — залитая солнечным светом. Кажется, Тэхён любит его гораздо сильнее, чем Чонгук, потому в его замке все окна большую часть времени закрыты шторами, не пропускающими солнечный свет. Иногда Чонгуку приходилось самому их открывать, потому что слуги не имели ни малейшего понятия о необходимости пускать в замок солнце и хоть немного отогревать его от холода. Впрочем, солнце не так уж и помогало. Дело, наверное, в самом строении замка. А у Тэхёна тепло. Всё ещё довольно пусто, хоть и не так ощутимо, как в замке, но Чонгук не находит в коридорах никаких картин, украшений или чего-нибудь, что свидетельствовало бы о наличии жизни в доме. Здесь уютно, но этот уют лишён души. Не Чонгуку, конечно, судить — в замке у него не было даже видимости уюта. Взгляд останавливается на книге. Она кажется довольно старой, и Чонгук прошёл бы мимо, не заинтересованный в чтении, но он замирает. Узнаёт. Зельеварение. Разве Тэхён не говорил, что оно его не интересует? Почему Чонгук узнаёт? Он осторожно вытаскивает, стараясь не задеть другие книги, и открывает на первой странице. Она подписана именем Тэхёна, а ниже — название академии и факультета, номер курса и прекрасный рисунок цветка, выполненный рукой настоящего профессионального художника. Чонгук бы так точно не смог. Чонгук невесомо касается пальцами рисунка. Он знает, что это за цветок. Он не помнит его названия, но он чувствует сладкий, нежный аромат. Чонгук, не сдержавшись, перелистывает несколько страниц. Из книги тут же выпадает цветок, и Чонгук, ойкнув, быстро опускается за ним, однако — коснуться не смеет. Золотица. Её он точно узнаёт. Он видел её во сне, и в голове, как только Чонгук осознаёт, сразу вспыхивает отчётливое воспоминание. Не такое, как ночью, потому что сейчас его наполняют радостные чувства, запах леса, далёкий и неразборчивый голос Тэхёна и усталость во всём теле от того, как долго им пришлось искать. Чонгук быстро поднимает золотицу и, легко найдя описание нужного зелья, прячет её на страницах книги, убирает обратно на полку и отступает, прижимая к груди руки. Пожалуй, библиотека — всё же слишком личное, чтобы так откровенно изучать. Коридор кажется гораздо более безопасным. Или сад. В саду Чонгук уже был, поэтому смело выходит туда, не боясь встретить призраков прошлого. Встречает он только Ханну, занятую растениями, что, заметив его, поднимается и слабо кланяется, приветствуя. Чонгук кивает ей в ответ и с интересом оглядывает цветы, за которыми она ухаживала. — Очень красивые, — Чонгук говорит искренне. Ханна отвечает ему улыбкой. — Господин каждый год выбирает посадить их. — Он выбирает сам? — Да, господин. Он не любит, когда в его саду появляются чужие растения, и всегда выбирает сам. Ему нравится наблюдать, как они растут и выцветают. Все растения всегда должны быть рассажены по его схеме. Никаких сорняков. — Он ругается? — Он расстраивается. — О… — стушевавшись, бормочет Чонгук. — А почему садом занимаешься ты? У него нет садовника? — Он не любит чужих людей в доме. Принимает только меня. — Давно ты у него работаешь? — Семь лет. — А он… Он всегда был один? — Да, господин, — Ханна и не задумывается перед ответом. — Вы первый гость за все эти годы. — Зачем ему тогда гостевая? — Чонгук действительно удивляется. Ханна, следуя за его вопросом, бросает удивлённый взгляд на дом. В её глазах мелькают сомнения. Кажется, она только теперь понимает, насколько бессмысленным является существование гостевой комнаты в доме, где никогда не бывает гостей. — Так положено, — неуверенно отвечает она. — Признак хорошего хозяина. — И ты все эти годы поддерживала там чистоту? — Да. Как и в остальных комнатах. — А Тэхён пользуется ими всеми? — Нет, только спальней, столовой, кабинетом, гостиной и библиотекой. — А кухней? — Он не готовит сам. — А мастерской? — Мастерской? — его вопрос сбивает Ханну с толку. — Разве он не занимается каким-нибудь творчеством? Например… Рисование. — Господин никогда не рисует, — отзывается Ханна с недоумением в голосе, точно и не представляет, чтобы Тэхëн вообще умел рисовать. — Он не любит заниматься творчеством. Только чтением и работой. — Может, у него есть мастерская вне дома?.. — Простите, господин, — Ханна кланяется в извинении, — об этом я не могу знать. Но, насколько мне известно, господин редко отлучается от работы и задерживается надолго в городе. — Это ведь портовый город. — Да. — У вас нет красивых мест? — Есть, — на лице Ханны расцветает искренняя улыбка, которая быстро сменяется сожалением. — Но господин там не бывает. Он предпочитает отдыхать дома. — Должны же у него быть любимые занятия. Хоть какие-то. Любые. Не только работа и чтение. — Мне о них не известно. — Ладно, — Чонгук решает не вступать в бессмысленный спор. Может, Ханна права. Возможно, Тэхён, как и Чонгук, ради карьеры оставил любое творчество в прошлом и начал считать его бессмысленной тратой времени. — Не буду отвлекать тебя. — Вы не отвлекаете, — её заверение кажется искренним. — Господин почти не общается со мной. Приятно во время работы отвлечься на разговор. У вас есть пожелания к ужину? — Что-нибудь лёгкое. Я не голоден. И… А где будет ужинать Тэхён? — Господин пока не говорил. — Если у себя, я тоже буду у себя. Если в столовой, то пригласи меня. — Как прикажете, господин. — Ханна, — в голове рождается неожиданная мысль. — А у тебя есть семья? — У меня есть дочь, — в голосе Ханны слышится нежность. — Мой муж погиб до её рождения. Он был военным. Ушёл, так и не узнав, что оставил мне часть себя. Мы долго мечтали о ребёнке, пока не… Простите. Я увлеклась. — Ничего страшного. Сочувствую твоей потере. А сколько лет дочери? — Десять, — ответ ощущается словно удар. — Она очень похожа на отца. Порой кажется, что она скоро возьмёт меч и тоже ринется в бой. Дерётся как мальчишки. Защищает подруг. Мечтает попасть в гвардию. Её все соседские мальчики боятся. Им повезло, что она не унаследовала дар отца. — Может, он ещё скрыт. Она полукровка? — Да, в моей семье магов не было. — Обычно дар у полукровок просыпается в подростковом возрасте. Вы обращались к менталам? — Да нет, зачем? — Чтобы сказали, есть ли у неё дар, — объясняет Чонгук, задумываясь, откуда он знает так много. Но он уверен, что это правда. — Или разбудили. — В этом нет нужды, — с вежливой улыбкой говорит Ханна. — Если проснётся, как-нибудь уж справимся. Не проснётся — и ладно. В гвардию и без магии берут. Туда ведь только с семнадцати принимают, за семь лет можно столько раз передумать. — А вам нужна какая-нибудь помощь? — Помощь? — Да. Вашей семье. С деньгами или… Боевая подготовка для девочки. — О, господин, — выдыхает Ханна и кланяется ещё ниже, чем до этого. — Моя работа хорошо оплачивается. Благодаря господину мы ни в чëм не нуждаемся. — Тогда я рад, — улыбнувшись, заверяет Чонгук и замечает, как Ханна реагирует облегчением. Возможно, от его спокойной реакции на отказ. — Хорошей работы, Ханна. Не знаешь, где я могу найти Тэхёна, если понадобится? — В это время господин всегда в кабинете. Он выходит к ужину в семь вечера. — Спасибо, — благодарит Чонгук и, кивнув на прощание, ступает дальше, чтобы всё же не отвлекать Ханну от работы и не вызывать у неё ненужного беспокойства о мотивах высокопоставленного гостя в доме, где она служит. Почему так — Чонгук не уверен. Единственным объяснением служит пробуждение его магии, но Чонгук слишком слабо понимает, как она работает, почему реагирует в ситуациях, когда он вполне мог бы справиться и без неё, но совершенно не подчиняется, если её призвать. Хотя Чонгук пытается. Он, пока прогуливается по саду, старается ненадолго почувствовать магию, поймать её след, ощутить её влияние. Вот только она, как и прежде, молчит. Чонгук не может заставить себя прочитать мир — ему остаётся только принимать желание магии раскрыть ему небольшую деталь, чтобы Чонгук не забывал про её существование. Он скучает. Он мог бы выйти в город, но слова Тэхёна о том, что после этого войти он не сможет, даже если уйдёт не ради побега, не оставляют выбора. Он мог бы спросить — Тэхён ведь в кабинете. Однако он знает, что зайти в кабинет Тэхёна, отвлечь его от работы, напомнить о себе будет далеко не лучшим решением после исследования сознания Чонгука. Глубинные знания подсказывают ему, что такая магия тратит очень много сил. Не только магических, но и эмоциональных. И это — для чужого человека, а Тэхён в прошлом был частью всех этих чувств и окунулся в них снова. Ему, определённо, нужен отдых. День Чонгук уж как-нибудь переживëт. Желательно без раздумий, не совершает ли он ошибку, соглашаясь остаться. Впрочем, сейчас, после слов Ханны, он сильнее убеждается в правильности своего решения. Он нужен Тэхёну. Он не знает, как может помочь, возможно ли подобное в принципе, но он не сомневается, что побег будет худшим решением из всех возможных. Если он узнает правду, он сможет извиниться. Да, скорее всего, извинения не восстановят Тэхёна после такой боли, но… Он сделает хоть что-нибудь. Когда он поймёт, какие раны нужно залечить, он приложит все усилия для поиска лекарства. И всë-таки — что между ними произошло? Это точно не было всего лишь ссорой. Чонгук не ссорился никогда, сколько себя помнит, но уже знает, что ссоры не влияют так сильно на людей. Было что-то гораздо глубже. Что-то, что уничтожило и Тэхёна, и его самого, разделило их навсегда, заставило их ненавидеть друг друга, заполонило собой их сердца и лишило возможности на исцеление. Что бы это ни было, Тэхён винит его. Чонгук и сам чувствует свою вину так явно, как ничто иное не чувствовал. И если верить ощущению тяжести на душе, такое невозможно просто простить. А как люди могут искупить вину по-другому?.. Чонгук готов пережить всю ту боль заново, но это едва ли искупит. Скорее, сравняет их с Тэхёном, вынужденным все десять лет существовать с этим. Чонгук тоже уже существовал, и ничем это им не помогло. Ему нужно глубже. Ему нужно отдать больше. Но что значит это «больше»? Сейчас у него нет ничего. У него даже титула может не остаться — как Чонгук слышал, целый год без восстановления признак настолько плохой, что родителям советуют избрать своим наследником другое лицо. Доверенное. Не кровного сына, но человека, который сможет справиться с герцогством. Намджуна, например. Наверное, Чонгук не должен был об этом узнать, однако это его ни на мгновение не задело — ни тогда, когда он только подслушал, ни теперь, когда крепнет его уверенность, что жизнь герцога вызывает у него отторжение, а не жажду получить титул. В комнату он возвращается ко времени ужина с облегчением от того, что сможет, наконец, отвлечься. Даже если лишь на еду. Несмотря на то, что он совершенно не голоден, он с нетерпением дожидается Ханну и не сдерживает счастливой улыбки, когда она сообщает, что Тэхён будет обедать в столовой и приглашает его. Не успевает Ханна закончить, как Чонгук срывается с места и с облегчением входит в столовую. И пусть они не говорят. Это не имеет значения. Главное, Чонгук может смотреть на Тэхёна до тех пор, пока их тарелки не опустеют. — Доброй ночи, Чонгук, — единственное, что произносит Тэхён за время ужина перед своим уходом. Ханна говорит, он, как и всегда, отправляется в библиотеку. Чонгук его не тревожит. Он оглядывает стол — и его озаряет мысль о том, чем он мог бы заняться в доме, где для жизни нет ничего, кроме книг, прикасаться к которым Чонгук не решается. — Я могу заняться выпечкой? — спрашивает Чонгук разрешения у Ханны. Она, собирающая тарелки на поднос, поднимает на него такой изумлëнный взгляд, что Чонгук невольно тушуется. Но от идеи не отказывается. На кухне Тэхён не бывает, значит, Чонгук не нарушает его границы. Кухня принадлежит Ханне, поэтому Чонгук спрашивает её разрешения, чтобы иметь возможность отвлечься. — Если вам что-нибудь нужно, я приготовлю, — осторожно говорит Ханна. — Нет, я хочу именно заняться процессом готовки. Выпекания. Я оплачу все ингредиенты, которые использую. Ты ведь скоро уйдёшь домой, да? Я не буду мешать. — Я уйду через полчаса, господин, — вздохнув, говорит Ханна. Кажется, разрешает. Улыбка Чонгука становится ещё счастливее. — Я всё уберу за собой. Можешь не приходить утром раньше, я оставлю всё на своих местах. Если получится вкусно, можно будет поставить на стол к завтраку, но это уже по твоему усмотрению. Я не обижусь, если ты сочтëшь это неуместным. Деньги оставлю в мешочке… На столе. Там же есть стол? Не уверен, сколько стоят ингредиенты, остальное можешь забрать себе в качестве благодарности. Или… Купить что-нибудь полезное на кухню. — Спасибо, господин. — Всё, больше не буду отвлекать, — заверяет Чонгук и отступает к двери, чтобы позволить Ханне продолжить делать её работу. Пока он следует в комнату. Однако — невольно останавливается возле закрытой библиотеки. Прислушивается. Он не решается войти или давать о себе знать, но в течение нескольких минут стоит у двери, чувствуя слабый след собственной магии, отзывающейся на Тэхёна. Ему трудно её понять. Он не знает, как назвать чувства Тэхёна, немного тоскливые, болезненные, ноющие, как ноет старая рана, которой не позволяют зажить. Но в них есть и светлая часть — и именно она сбивает с толку Чонгука, лишая его возможности обозначить всё, что он ощущает, всего лишь страданием. Да, Тэхён страдает, но этого слишком мало, чтобы остановиться на таком описании. А узнать больше Чонгуку не позволяет его неспособность управлять магией. Вскоре он отступает, боясь, что Тэхён в ответ почувствует его присутствие. Полчаса проходят в ожидании заветной минуты, а после Чонгук сразу устремляется на кухню, предполагая, что находится она рядом со столовой. И не ошибается. Дверь оказывается всего одна, и Чонгук толкает её смело. Его окутывает запах их с Тэхёном ужина, совсем слабый, но отзывающийся в сердце нежностью от воспоминаний. Его, Чонгука, воспоминаний. Тех, которые пережил он сам, о которых он никогда не забывал, пусть они и случились всего час назад. Не снов, не обрывков, а его реальности. Их с Тэхёном реальности. На кухне Чонгук оказывается не впервые — иногда, когда ему точно так же было скучно, он заходил на кухню. Слуги уже привыкли. Должно быть, они находили его немного странным, но дело, конечно, было не только в кухне. Жаль, некому было учить его готовить. По его просьбе повара показали ему книгу рецептов, и с тех пор Чонгук пользовался ей, пусть и получалось у него совсем не так хорошо. Поэтому он не обидится, если Ханне не понравится. Он ведь и рецепт этих булочек может помнить не полностью. Хорошо, что единственное отличие кухни Тэхёна от той, что в герцогском замке, в её меньших размерах. Остальное всё то же самое. Даже расположение продуктов примерно похожее. Много времени вытащить всё нужное не занимает, и Чонгук принимается за подготовку теста, что отвлекает его от любых мыслей и позволяет сосредоточиться на простом, понятном и объяснимом. Не имеет значения, получится ли у него вкусно. Главное, Чонгук отвлекается на несколько часов до наступления ночи. Впрочем, именно ему вкус получившихся булочек нравится. Он, тщательно убрав за собой, оставляет на столе укрытую корзинку с булочками и мешочек денег, а сам возвращается в комнату по коридорам уже спящего дома. Тэхёна он не чувствует. Наверное, он спит или вышел из дома. Или магия снова перестала отзываться на других людей, что тоже вполне может быть. Остаётся ждать утра. Чонгук устраивается в кровати и постепенно проваливается в сон, задаваясь вопросом, каким будет его новое воспоминание теперь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!