Вернутся к фанфику

5 — отречение

17 мая 2026, 11:12
Предугадать ничего не удаётся. Чонгук даже не представляет, к чему ему готовиться, поэтому оставляет всё на момент, когда он всë-таки встретится с реакцией родителей, чтобы не тревожить себя раньше времени. Ему нужно быть спокойным. Как и им всем. На удивление, самым спокойным из них кажется Тэхён, когда прибывает с сопровождением в замок. Выглядит он идеально. Как глава гвардии. Он медленно, с прямой спиной, с безучастным выражением лица выходит из кареты, оглядывает замок и приближается, чтобы поприветствовать идеальным поклоном. Чонгука. И обращается именно к нему. Как к герцогу. Родителей он тоже удостаивает поклоном, но не таким уважительным, а скорее формальным. Остальных окидывает взглядом и возвращается к Чонгуку, смотря так холодно, что Чонгук начинает замерзать, стоя перед ним и чувствуя себя совершенно голым. Он теряется. И времени, чтобы собраться, уходит непозволительно много — по ощущению Чонгука. Он искренне надеется, что больше никто, кроме Тэхёна, не замечает его замешательства. На разговор под пологом тишины и без лишних свидетелей у них выдаётся лишь несколько минут. Объяснять всё должен был Чонгук, но Намджун, похоже, понимает его растерянность и сразу перехватывает инициативу, коротко сообщая Тэхёну о плане, который он уже знает, и о том, что Тэхён должен делать. Он спокойно соглашается. На его лице не мелькает ни тени сомнения. Стоит признать, Чонгук не находит ни единой эмоции в его глазах, и мысль об этом сводит с ума. Он знает, почему Тэхён так себя ведёт. И всё же — сердце совершенно не желает слушать разум. Какое счастье, что Чонгук хотя бы помнит, что должен говорить при свидетелях, а не забывает всё. Он справляется. Никому, он уверен, не удаётся понять, что происходит в его душе. Его речь полностью соответствует его титулу и его идеальной маске, болезненно давящей на сознание. После — многочисленные осмотры. Допрос абсолютно беспристрастного Тэхёна. Его ответы, которые не оставляют никаких сомнений и подтверждаются каждым магом, присутствующим в приëмном зале. Заключение, с которым соглашаются многие свидетели и добровольно его подписывают. Их оказывается большинство. Поэтому — заключение обретает политическую силу и становится основанием для перехода власти к человеку, которого Чонгук готовил в качестве преемника и который уже смог себя проявить. А Тэхён сохраняет холодность, даже когда замок пустеет и остаются лишь он, Чонгук, родители и Намджун. Он великолепно играет роль профессионального ментального мага, с этим трудно спорить. На каждую фразу у него находится достойный ответ. Его бессмысленно пытаться вывести на эмоции, что понимают все в зале, и любая попытка будет выглядеть скорее как унижение самого себя, чем Тэхёна. Да… Вот к такому Чонгук не был готов. Вот такой Тэхён к концу продолжительной встречи начинает его пугать. Сильнее пугает только мысль, что Тэхён может просто уйти. Навсегда или до среды — не имеет значения. Чонгук не представляет, как он выдержит. И он больше всего желает позвать Тэхёна, остаться с ним наедине, увидеть хотя бы одну эмоцию, но сдерживается, осознавая, что его право быть с Тэхёном закончилось. Его два часа прошли. Прощания ощущаются как полное разрушение всего, что они смогли построить утром. А потом — Тэхён останавливается взглядом на Чонгуке, обращается к нему уважительно и спрашивает разрешения об уединëнном осмотре, чтобы убедиться, что на сознание Чонгука не повлияло вмешательство стольких магов. Они остаются наедине. Под пологом тишины. Чонгук, на самом деле, ждёт, что Тэхён сообщит, что больше не намерен поддерживать с ним настолько близкое общение — это гораздо более ожидаемо с таким его поведением. Однако этого Тэхён не говорит. Он вообще молчит. Медленно оглядывает Чонгука, тяжело вздыхает, меняясь в лице, и приближается. Неожиданно — обнимает. Он его обнимает. Облегчение обрушивается на Чонгука так, что он едва остаётся стоять на ногах, с силой цепляется за Тэхёна и прижимает его к себе, не веря, что такое возможно. Тэхëн здесь. Он остался с ним. Они обнимаются. Постепенно и Тэхëн под его руками начинает расслабляться и перестаёт дрожать. Несколько минут они стоят вот так — в тишине, в объятиях друг друга, с ощущением тепла чужого тела. Отпускать Тэхёна совершенно не хочется, но Чонгук заставляет себя, когда Тэхён сам на шаг отступает. Руки безвольно опадают. Чонгук с сожалением опускает голову. Почему ему всегда так мало? Почему он всё время нуждается в прикосновениях к Тэхёну? — Чонгук, — тихо зовёт Тэхён. По имени. Чонгук и не знал, что это настолько приятно — слышать своё имя голосом Тэхёна. И настолько необходимо, чтобы отпустить всю тревогу. — Никогда не верь моему образу, если он противоречит моим словам. — Почему? — Потому что когда я говорю, что хочу с тобой сблизиться, я выражаю себя. Когда я веду себя отстранённо, я защищаю нас. Запомни это. Повторяй себе каждый раз, как начинаешь сомневаться. — Ты мог передумать за время моего отсутствия. — Чонгук, — Тэхён устало вздыхает и прикрывает глаза. — Давай так. Знаешь кодовые фразы гвардейцев? — Не уверен. — Они их используют, чтобы узнать обстановку в месте, где нельзя говорить прямо. — Ты, что, хочешь кодовую фразу для нас? — Когда начинаешь сомневаться, можешь… Говорить, что погода сегодня холодная. Если я отвечаю, что она довольно тëплая, значит, я всё ещё остаюсь с тобой. — А если ты однажды скажешь, что она холодная? — Значит, мы обсудим, как разжечь костёр и согреть нас, когда останемся наедине, — улыбнувшись, отвечает Тэхён. — Пора выходить. Боюсь, осмотр не может длиться так долго. Пойдём. — Тэхён, — зовёт Чонгук, не давая Тэхёну развернуться и уйти. Он вопросительно поднимает брови. — Погода сегодня холодная, не думаешь? — с мягкой улыбкой спрашивает Чонгук. Пробует. — Довольно тепло, — отзывается Тэхён с нежностью во взгляде. — Уже весна. Скоро наступит лето. Возможно, самое жаркое за последние годы. — Спасибо. — До встречи в среду, Чонгук. — До встречи, — тихо повторяет Чонгук и следует за Тэхёном к двери. Теперь маска, которую он надевает, не ощущается такой тяжёлой. И беспристрастный Тэхён вызывает лишь тепло в душе и мысль, что он действительно защищает их. Больше Тэхён не задерживается. Он снова прощается и выходит из замка, чтобы в сопровождении доехать до портала и вернуться к работе. Чонгук остаётся здесь. На удивление, замок, когда Чонгук разворачивается к нему, уже не выглядит мрачным, лишь требует вмешательства, чтобы расцвести, о чëм Чонгук советуется с Намджуном после того, как они с родителями обсуждают заключение и профессионализм Тэхёна. Мине Чонгук отправляет официальное приглашение. До отречения перед королевским двором и, уж тем более, полноценным отходом от дел остаётся время, но Чонгук совершенно не горит желанием продолжать жить на кладбище своей прошлой жизни. Самому решать бессмысленно — он не собирается надолго здесь задерживаться и предпочтëт быть гостем кузины, а не хозяином. А пока Мины нет, Чонгук начинает с округа. Он раскладывает перед собой подробную карту герцогства, которую раньше всегда использовал для ведения дел и решения политических вопросов. Его интересуют земли, находящиеся в его прямом управлении. Он не желает вмешиваться в графства, в которых уже существует устоявшаяся система родового наследия титула, а потому — выбирает те, которыми правят назначенные им наместники. Они не будут возмущены. Возможно, Намджун решит повысить или отправить в отставку в зависимости от того, какое мнение составит из слов Чонгука, но главное, что само графство будет принадлежать Чонгуку, а его передача не вызовет возмущений новым герцогом. Как бы то ни было, Чонгук желает для Намджуна и Мины лëгкого начала, а не борьбы за уважение и верность, которой им и без того будет предостаточно. Тихое, спокойное место, не имеющее особого влияния. Без проблем, с которыми Чонгуку придётся разбираться, как только он получит назначение. Желательно — с природой, а не крупными городами. В конце концов, у Чонгука появляется список подходящих округов. За следующий день он подготавливает подробное досье для Намджуна, расписывая всё, что знает — о влиянии каждого округа, о наместнике, о личном отношении. Утаивать он не собирается. Все записи он отдаёт на изучение Намджуну. А вскоре прибывает Мина. Чонгук об этом узнаёт, когда в его мастерскую, где он в последние дни работал, отдав кабинет Намджуну и не желая туда возвращаться, врываются без спроса и предупреждения. Так себе позволяет только Мина. Чонгук уже знает, кого увидит, поэтому разворачивается полностью готовым к тому, что на него тут же набросятся либо с объятиями, либо с обвинениями. Мина выбирает сразу оба варианта. Из её долгой речи о том, что Чонгук не только чуть не умер, но ещё и посмел её забыть, отложить её свадьбу и довести себя до такого состояния, Чонгуку удаётся выяснить главное — Мина, похоже, знает всё поверхностно. Основное Намджун ей не говорил. По крайней мере, её речь звучит так, словно она всё узнала из сторонних источников, а не от Намджуна лично, поэтому считает, что забвение повлияло на сознание Чонгука, а Намджуну придётся стать герцогом, так как Чонгук быть им не может. Что ж, похоже, она ещё не так обижена, как будет через несколько минут. — Мина, — Чонгук вмешивается в её речь, чтобы привлечь внимание к себе. Он аккуратно её отстраняет. — Тебе Намджун ничего не рассказывал? — спрашивает он и обходит Мину, чтобы закрыть за ней дверь в мастерскую и активировать полог тишины. — К нему у меня тоже длинный список претензий, не волнуйся. — Он будет ещё длиннее, когда всё узнаешь. — Узнаю что? — нахмурившись, спрашивает Мина и оглядывает Чонгука цепким взглядом. — Думаешь, мне не всё сообщили? — Уверен, твои шпионы очень эффективны, но даже им не получится узнать то, что мы тщательно скрывали, чтобы ни одна живая душа не услышала. Дело не в моей болезни. Я абсолютно здоров. Дело в том, что я больше не хочу быть герцогом. — Ты же любишь это. — Ненавижу всей душой. — Знаешь, мне кажется, ты всё же болен. — Не отрицаю, что-то такое есть, — со смешком соглашается Чонгук, кивая. — Хотя диагноз Юнги отказывается называть, чтобы не пугать меня их целительской терминологией. В целом, главным симптомом сейчас являются приступы паники. И тревожность. И постоянное чувство вины. — Это из-за забвения? — Скорее, из-за того, что я целый год жил свободно и привык к такому себе, а память о моей прошлой тюрьме стала для меня ужасно невыносимой. Ну, есть ещё одна небольшая ошибка, которую я совершил десять лет назад и которая разрушила всю мою жизнь. — Десять лет назад?.. — задумчиво повторяет Мина. Она совершенно точно считает. — В это время тебя официально признали наследником титула. И с тех пор ты начал делать всё, чтобы быть идеальным герцогом. — Между этими событиями прошло полгода. — И что за те полгода произошло? — Убийство моей души, — пожав плечами, сообщает Чонгук. Сейчас это уже не ощущается так тяжело — в конце концов, этот разговор он вёл несколько раз. А вот Мина, кажется, воспринимает это не так легко. Её лицо меняется. Поначалу она удивляется и теряется, но вместе с тем, как Чонгук продолжает молчать и смотреть со всей серьëзностью, из её удивления рождается шок. И неприкрытый ужас. Она начинает верить словам Чонгука. — Чонгук, — осторожно зовёт она. — Что тогда случилось? О чëм ты говоришь? — Как ты относишься к мужчинам, которые любят мужчин? — О чëм ты? — Ты же поняла. — Я поняла, но… — произносит Мина, качая головой. Не понимает. Или не хочет, потому что если бы хотела, то точно поняла. — Если ты скажешь, что Намджун любит мужчин, я, пожалуй, отменю свадьбу. Остальные меня не касаются. О чëм ты говоришь? Как это связано? Подожди. Ты любишь мужчину? — Если я скажу «да», как ты к этому отнесëшься? — Что за загадки, Чонгук? — недосказанность, кажется, начинает Мину раздражать. — Никак. Ты не мой жених. Люби, кого хочешь. Если он хорош собой, я вообще тебя пойму. Что с тобой происходит? — Двенадцать лет назад я влюбился в парня. — Это очень… — начинает Мина, но замолкает, подбирая слова. — Интересная новость. Двенадцать лет назад мне было шестнадцать, а тебе восемнадцать. Как это связано с тобой сейчас? — Мы расстались десять лет назад. — О, так вы встречались? — Два года. — Постой. Это первый и второй курс в академии? — Да. — Я, конечно, не собираюсь навязывать своё мнение, но тогда ты в письмах писал только про одного парня… И очень часто. Как его звали? Прости, я, наверное, не вспомню. Так вы встречались? — Да. — И расстались в те полгода? — Да. — Сочувствую тебе в двадцать. Но прошло десять лет. И я бы задала тебе кучу вопросов про то время, потому что мне реально интересно, но есть кое-что гораздо более важное. Почему ты не хочешь быть герцогом? Что разрушило твою жизнь? Дело в том парне? Слухи о нëм распространились, и королевский двор недоволен? — Нет, никто ничего не узнал, — отвечает Чонгук и замечает, как Мина выдыхает с облегчением, прежде чем сосредоточенно кивнуть. — Десять лет назад я испугался, что могут быть слухи, которые разрушат наши с ним жизни. Точнее… Я боялся не слухов. Я испугался, что мои чувства не имеют права на существование, и из-за страха избавился от всего, что связывало меня с ним. Пойдём, — зовёт он и, не дожидаясь, направляется к комнате с картинами, чтобы открыть перед Миной дверь и позволить ей туда заглянуть. — Это я нарисовал с тех пор, как память начала возвращаться. — Да, я вроде вспоминаю, что вы с ним часто рисовали. Ты мне даже присылал что-то. — Правда? — удивлëнно спрашивает Чонгук. Ничего такого он не помнит. А Мина — задумывается и быстро кивает. — Да, небольшая картина. Хочешь, найду её завтра. Могу и письма принести. — У тебя есть картина?! — Ну да. Твой портрет. — Мой портрет?! — Чонгук, что с тобой? Какое отношение это имеет к ситуации сейчас? — Мина, я сжëг все те картины, которые мы с ним рисовали, — медленно признаётся Чонгук, чувствуя, как всё внутри него переворачивается от осознания, что у Мины есть его портрет. Нарисованный Тэхёном. Портрет, который Чонгук не смог сжечь и забыл об этом. — Не осталось ничего. У нас была такая же комната, и десять лет назад я устроил там пожар, в котором должен был умереть сам. Но он меня спас. — Ты хотел умереть сам?! — в голосе Мины слышится ужас. — Да. — Почему? — Я не хотел без него жить. — Он тебя бросил? — Нет, это я… Всё испортил. И разрушил. И оттолкнул его. — Тогда почему ты не?.. Не исправил свою ошибку тогда. Что случилось? Можно ведь… Извиниться… Чонгук, ты хотел умереть! Почему я не знала?! А если бы он тебя не спас?! — Никто не знал, кроме нас с ним. А после этого я его возненавидел, потому что он заставил меня жить в мире без него. Но не мог вернуться. Сначала думал, что поступаю правильно. Потом боялся. Потом заставил себя ничего не чувствовать и стал идеальным герцогом, о котором ты говоришь. — Я думала, ты изменился из-за титула… — Он стал моим спасением от самого себя. — Всё равно не понимаю. Что случилось? Ты говоришь об ужасных последствиях, но я не понимаю, с чего всё началось и как пришло к этому. Ты ведь… Был счастлив. А потом закрылся. Почти сразу после назначения тебя наследником. Я думала, ты так сильно хотел быть герцогом и делал всё ради этого, даже от меня отдалился. А ты… Я тебя даже ударить не могу, — сокрушëнно признаётся Мина, разворачивается и отходит от Чонгука, чтобы со стоном упасть в кресло и закрыть лицо руками. — Расскажи мне всё. В подробностях. — Могу рассказать с первого дня в академии до нападения с забвением. — Отличное предложение, — отзывается Мина. Чонгук рассказывает — со всеми подробностями, стараясь не упустить ничего, чтобы Мина действительно смогла его понять. Она почти не перебивает. Пока Чонгук говорит о первых двух курсах, она мечтательно улыбается, словно наслаждается их историей любви, а после — Чонгук обрушивает на неё весь ад, в котором жил годами. К концу его речи Мина становится бледной тенью себя. Чтобы вернуть ей надежду, Чонгук рассказывает, что происходит в его жизни сейчас. Когда он замолкает, Мина ещё несколько минут сидит, глядя в одну точку перед собой и ничего не замечая. Она пробует начать говорить — ей не удаётся выдавить больше одного слова. Чонгук выходит и приказывает принести чай. К моменту, как слуга возвращается, Мина так и не оживает, и Чонгук аккуратно вручает ей кружку. Мина вздрагивает и потерянно её оглядывает. Но принимает и выпивает, громко ставит на стол и резко поднимается, смотря уже на Чонгука взглядом, полным решимости. — Ты его любишь? — прямо спрашивает она. Чонгук медленно качает головой. — Я хочу в него влюбиться. И меня к нему тянет. Физически. — Знакомое чувство, — хмыкает Мина. — Прости, что из-за меня со свадьбой столько проблем возникло. — С ума сошёл? — в голосе Мины слышится искреннее удивление. — Перенесли так перенесли. Переживу. Тем более, он давно уже сдался, а брак будет чистой формальностью. Так. Чонгук. Честно — не знаю, что говорить. Что я могу сделать? Как мне помочь? — Помоги с замком, — просит Чонгук. — Я задыхаюсь в этих стенах. Тут слишком мрачно. — Хоть кто-то это заметил! Вы хоть светлее его сделали, до этого же вообще мрак был. Я своих ног не видела. Так ведь и убиться можно. — Нам нужен план по реконструкции. До передачи титула ещё много времени, но, как по мне, лучше начать работу с замком сейчас. Ты вольна делать, что хочешь. — Правда? — с энтузиазмом спрашивает Мина. Её глаза загораются. — Всё, что захочу? — Да. Считай этот замок своим. — Наконец-то. Начнём с коридоров. Ты их видел вообще? Там если ночью выйдешь, точно начнёшь призраков видеть. Стены надо привести к человеческому виду. Ковры поменять, чтобы не были такими тëмными. И саму систему света. Что за освещение у вас тут? Коридор должен полностью освещаться, а не только место, где ты идëшь, это же на кошмар похоже. Бедные слуги. Если бы мои сюда пришли, они бы разом в тот же вечер разбежались, потому что работать невозможно. — Сможешь составить план и статью расходов? Пока только по коридорам. — Дай мне день. — И выбери покои для себя. Пусть их в первую очередь переделают. — О, об этом я забыла. — Есть покои с террасой, — улыбнувшись, говорит Чонгук. — Хозяйские. Рядом почти такие же покои для Намджуна. И много комнат, можно обустроить их для детей. Раньше там родители жили, потом они должны были стать моими, но я выбрал более… Тесные. Те скорее семейные, а не для одинокого герцога. Очень солнечные. И вид на природу прекрасный. — Ты знаешь, как меня соблазнить. — Показать? — Сначала Намджун и тëтя с дядей. Я ведь сразу к тебе пришла. — Как закончишь, можешь вернуться. Я отсюда уходить не собираюсь. — Очень уютное место, кстати, — оглядевшись, говорит Мина. Чонгук согласно кивает. — Я соскучилась по такому тебе. Рада, что вот такой ты настоящий, а не тот человек, который начал меня пугать в последние годы. Надеюсь, ты сможешь обрести свой покой. И своё счастье. Я пришлю тебе портрет и письма завтра, если смогу найти так быстро. — Можешь не торопиться. Я всё равно пока не решусь ни смотреть, ни читать. — Почему? — Не хочу привязываться к старому, — искренне признаётся Чонгук. — Я не хочу влюбиться в него из-за воспоминаний о прошлом. Конечно, это тоже, но… Не знаю, как объяснить. Я хочу почувствовать что-то к нему сейчас и только потом погружаться в чувства, которые были раньше. Меня и без того разрывает, когда я его вижу. — Из-за прошлого? — Из-за всего, Мина. Я с ума схожу, как только его вижу. Паника начинает душить. Юнги называет это панической атакой. Забавное выражение. — Честно говоря, звучит… — Знаю. Но это не так, как может показаться. Дело во мне. Я виню себя, но хочу быть с ним. И боюсь причинить ему боль. И боюсь, что он может отказаться, потому что считаю, что именно так он и должен поступить. Просто это всё обрушилось на меня слишком резко. Оказалось, за десять лет я не успел подготовиться. — Как по мне, пока ты считаешь, что он должен от тебя отказаться, у вас ничего не выйдет. Прости за грубость, — поспешно исправляется Мина, когда осознаёт собственные слова. Чонгук тихо усмехается. — Просто… Он идёт к тебе, а ты сам возводишь между вами стены, потому что считаешь, что он не должен идти. Но он ведь идёт. И, возможно, я считаю эту его настойчивость слишком отчаянной и не совсем… Знаешь… Здоровой… Но тебе стоит принять, что он выбирает идти к тебе, а не от тебя. И опираться на это. Иначе ты своим страхом оттолкнуть его как раз именно это и сделаешь, хотя изначально он хотел быть с тобой. — Я знаю, Мина. Но я не могу объяснить это сердцу. — Потому что ты знаешь, но не веришь. — И как мне поверить? — Ну… Честно говоря… Может, обсудишь это с Юнги? — Мина, — Чонгук не сдерживает смеха. — Ну правда! Я вообще не сильна во всём этом. Я просто сравниваю твою ситуацию с собой и делаю выводы из этого. А как тебе выбираться, понятия не имею. У меня чувство, что я бы в твоей ситуации просто легла, раскинула руки и ждала, пока всё само решится. Смех становится только громче. — Кажется, ты точно не целительница. — Я не виновата, что у вас всё настолько сложно, — отзывается Мина. — И ты не виноват. Точнее… Виноват, но эта твоя вина была очень давно и уже потеряла любой смысл. Это как после ссоры и примирения потом всё равно винить себя и думать, что вот тогда ты мог сказать что-то другое и не допустить конфликта. Но это глупо. Ты уже сказал, вы уже поссорились, вы даже начали мириться. Вот и сосредоточься на примирении, а не ссоре. — Как скажешь, — с улыбкой говорит Чонгук. Мина облегчëнно кивает. — Отлично. Теперь я к Намджуну. Мы с ним неделю не виделись. Я, конечно, понимаю, что мы не в браке, но мог бы почаще ко мне заглядывать. Будто слуги не знают, что он в поместье уже поселился. — Думаю, сейчас не стоит привлекать внимание королевского двора. — Да они мечтают, чтобы мы свадьбу сыграли. Надоели уже. — Такие речи не подобают будущей герцогине, Ваша Милость. — Не хотят слышать ничего неподобающего — пусть не подслушивают. При них я, так и быть, согласна соблюдать нормы этикета исключительно ради собственного спокойствия. Но они за эти месяцы меня довели, вот честно. И не только меня. Слышал бы ты речи будущего герцога… Особенно в первые месяцы. С одной стороны ты с этим забвением и твои родители, с другой королевский двор. — Вам повезло, что вы есть друг у друга. — Вот что значит идеальный выбор сердца. Ну всё, Чонгук, — заканчивает Мина и решительно разворачивается, чтобы приблизиться к двери. — Скоро вернусь. Не скучай. — Постараюсь, — весело обещает Чонгук и, проводив Мину взглядом, возвращается к фигурке цветка из дерева, которой был занят, пока его не потревожили. Больше в мастерскую никто не врывается. Мина, несмотря на обещание вернуться, до вечера так и не приходит — в следующий раз они встречаются на семейном ужине, за столом, накрытым уже на пятерых, хотя до этого они всегда ужинали втроём. Вместо тишины Чонгука встречает громкий разговор, что не смолкает даже при его появлении. Мина в обсуждение пытается втянуть и Чонгука, однако он лишь бросает несколько фраз и уделяет внимание ужину, предпочитая слушать, а не говорить. Да и, стоит признать, он не хочет участвовать в отвлечëнном и семейном разговоре с родителями, пока они отказываются решать более важные проблемы. Пусть не думают, что Чонгук собирается об этом забыть. Впрочем, они умело делают вид, что ничего не замечают — в отличие от Мины и Намджуна, чьи задумчивые взгляды Чонгук ловит на себе слишком часто. Должно быть, им интересно. Особенно Мине, потому что Намджун уже видел достаточно. В этот раз вопросов никто не задаёт. На следующий день ситуация с ужином повторяется — и вот тогда Мина приходит к нему после ужина, чтобы узнать, что у них происходит, потому что про родителей Чонгук не говорил ничего. Он просто рассказывает всё. Мина не принимает его сторону, но и не называет его неправым, скорее, просто задумывается над ситуацией и над тем, как им отсюда выбраться. Желательно так, чтобы не разрушить семью. Чонгук готов. Единственная проблема, что те двое, на ком лежит ответственность за принятие, всё ещё не готовы. Об этом Чонгук не думает долго. Гораздо сильнее его волнует среда и новый завтрак с Тэхёном, к которому Чонгука снова готовится с особой тщательностью, что касается и внешности, и душевного спокойствия. Он хочет, чтобы всё, наконец, прошло хорошо с самого начала и до конца, без проблем, удушающей паники и невозможности сказать ни слова. Однако — не знает, получится ли у него, поэтому готовится и к другой реакции, стараясь убедить организм, что ничего страшного не должно случиться. Не то чтобы у него, конечно, получается. Вид дома Тэхёна уже вызывает в душе настолько противоречивые чувства, что хочется спрятаться в тень, сесть на землю, закрыть лицо руками и потеряться на несколько дней. Если бы не Ханна, Чонгук бы, определëнно, сбежал. А так — просто отвлекается на готовку и обсуждения всего, что приходит в голову, благодаря чему время пролетает легко и незаметно. Увы, час на кухне подходит к концу. Начинается час с Тэхёном. — Господин просил сказать, что погода сегодня довольно тëплая, — неожиданно произносит Ханна, когда они заканчивают накрывать стол, с видом, будто только вспомнила. Чонгук затихает, вслушиваясь. — Не знаю, почему. Сегодня необычайно холодно для апреля. — Спасибо, — искренне выдыхает Чонгук. Кажется, одна лишь фраза рассеивает всю тревогу. Ханна задумчиво кивает, обведя его ничего не понимающим взглядом, но вопросов не задаёт. Тем более, через несколько мгновений заходит Тэхён, и Ханна вновь оставляет их наедине. Чонгук делает глубокий вдох. Хорошо. Сегодня тепло. Ему не о чем беспокоиться. — Доброе утро, — Чонгук искренне старается улыбнуться. Но он хотя бы говорит — уже что-то. Да и Тэхён вместо того, чтобы пройти мимо, улыбается, приветствует в ответ и оглядывает его мягким взглядом, прежде чем сесть за стол и пригласить Чонгука. Он поспешно опускается. Правда, его поспешность играет против него, потому что он случайно задевает стол и несколько слишком жидких блюд вместе с чаем проливаются. Чонгук испуганно замирает. Вот к этому он не был готов. Боже, почему обязательно что-то должно произойти? Почему нельзя, чтобы завтрак просто прошёл спокойно? — Чонгук, — медленно зовёт Тэхён, и Чонгуку приходится поднять на него взгляд. Он не злится. Он скорее кажется обеспокоенным. — Как прошли твои дни? — Что? — потерянно спрашивает Чонгук. — Дни. Чем ты занимался? — Выбирал округ, потом написал для Намджуна досье на наместников, чтобы он сам выбрал, потом просто занимался чем угодно в мастерской. Там много инструментов. Я без памяти очень любил творить. — А что тебе больше всего нравится? — Почему ты спрашиваешь? — Потому что хочу узнать тебя, — спокойно отвечает Тэхён. — Мне интересно, чем ты живëшь. — Но я ведь стол… — Не волнуйся, Ханна умеет протирать столы. Боюсь, без этого навыка я бы её не взял. Серьёзно, не о чем беспокоиться, лучше расскажи о себе хоть что-нибудь. Что тебе нравится делать в мастерской? — В эти дни я в основном работал с деревом, — собравшись, осторожно отвечает Чонгук, в глубине души ожидая, что Тэхён скажет, что ему не интересно такое слушать. Но он ведь сам спросил. — Вырезал разные фигуры из дерева. — О, правда? Ты и такое умеешь? — Если честно, не особо умею, — смущëнно признаётся он и слабо Тэхёну улыбается. — Так хорошо, как хотелось бы, не получается. Иногда фигурки странные, иногда нож что-нибудь отламывает, а мелкие детали я вообще пока боюсь делать. Но это интересно. Мне нравится процесс. — А раньше ты таким занимался? — Нет, — Чонгук качает головой. — Месяц назад впервые попробовал. Во время правления я не думал о творчестве, а ещё раньше… Сам знаешь. Прости. — За что? — Что напомнил. — Чонгук, — Тэхён устало вздыхает. — Это просто прошлое, а не дракон над твоей головой. Оно не умеет дышать огнëм и не сможет тебя сжечь, если ты просто о нëм заговоришь. — Ты тоже это делаешь, — опустив голову, говорит Чонгук. — Что делаю? — Пытаешься научить меня принимать дракона над головой. Все это делают. Мне уже каждый сказал, что я должен делать, чтобы справиться, и я был уверен, что справляюсь, но пришёл сюда, увидел тебя, и всё снова началось. Одно и то же. Замкнутый круг. Ловушка дракона. — Видел бы ты дракона над моей головой, — хмыкает Тэхён. — У тебя тоже есть? — Конечно. Думаю, твоему понравится. — Ты ведëшь себя намного увереннее. — Но мне тоже страшно, — Тэхён пожимает плечами. — Я боюсь, что ты скажешь что-нибудь… Что ты уже говорил. И сделаешь что-нибудь. Очень боюсь. И дракон считает, что следующая твоя фраза будет об этом, даже если я говорю ему, что ты сейчас не в состоянии навредить мне. Странное чувство. Я очень давно не боялся боли. — Наши драконы идеально друг друга дополняют. Мой считает, что вы должны улететь, чтобы я не смог причинить вам боль. Что я, — Чонгук на мгновение запинается, готовясь озвучить вслух мысли в голове, — заслуживаю только этого, — тихо заканчивает он. — Какой глупый дракон. — Почему? — Ирония человеческого общения в том, что люди, так или иначе, часто причиняют боль своим близким. Вот так выглядит мать наших драконов. Я избегаю сближения, потому что боюсь боли, а ты — потому что боишься её причинить. Мы так и жили эти годы. Как видишь, появились другие проблемы, зато боли, конечно, не было. — Боли не было, а драконы остались. — Могли бы и улететь. — Наверное, мы их привязали к себе, — задумчиво говорит Чонгук. — Наше расставание не было окончательным. Точнее… Оно было таким сложным. Мы просто создали цепь и привязали драконов, а после расставания вместо того, чтобы их отпустить, сделали вид, что их нет. А они выросли. И вот. Теперь мы не знаем, как с ними справляться. — Почему ты боишься причинить мне боль? — неожиданно спрашивает Тэхён. Чонгук удивлëнно его оглядывает. — Я ведь уже это делал. — Ну да. И видел последствия. Неужели собираешься идти по этому же пути, а не свернуть на другой? — А если другой ничем не лучше? — А если лучше? — Поэтому я и здесь. Хочу увидеть другой путь. И поэтому мне страшно — я понятия не имею, куда он нас приведёт и не разрушу ли я всё снова. — Как и любой человек в любых отношениях. — А ещё я боюсь, что ты послушаешь наших драконов и уйдёшь, — решает признаться Чонгук, чтобы раскрыть сразу всё. — Если бы я слушал разных глупых созданий, меня бы давно сместили с должности, — фыркает Тэхён. — Я не собираюсь уходить из-за страха. Но я уйду, как только ты причинишь мне ту же боль. С другой — попробуем разобраться. Но если начнётся то же самое, я не буду ждать, поймëшь ли ты. — Сейчас я иду по противоположному пути. — Я вижу. Поэтому и доверяю. — Но я могу причинить другую боль. — И что ты тогда сделаешь? — Когда причиню боль? — Да. — Я не уверен, что ты после этого позволишь мне хоть что-нибудь. — Зависит от тяжести боли, но давай представим обычную ссору, а не что-то разрушающее. Я попробую… Позволить исправить и не слушать дракона. Но и ты должен не бояться причинить боль снова, а быть со мной. Чонгук медленно кивает, показывая, что понимает, о чëм Тэхён говорит. Он действительно понимает — и так, на удивление, становится легче, несмотря на то, что они оба знают, что в будущем не получится избежать встречи с их страхами. Почему-то это помогает. Возможно, потому что Чонгук уже уверен, что ушёл слишком далеко от изначального пути, ведь отказался и от титула, и от того, чтобы быть для семьи идеальным сыном. Скоро отойдëт и от высшего света. Его уже не пугает мысль, что все узнают — он, наверное, готов признаться даже королевскому двору, но осознаёт, насколько большим ударом это будет по семье, Намджуну и Мине, герцогству, ему самому и даже Тэхёну, если хоть кто-нибудь сопоставит факты, а такие обязательно найдутся. Это действительно опасно. И не особо нужно Чонгуку. Все, кто был ему важен, знают. От остальных он сможет защититься. — А можно спросить мне? — робко начинает Чонгук. — Спроси, — с улыбкой разрешает Тэхён. — Чем ты собираешься заняться сегодня? — он пробует, старательно отгоняя от себя мысли о том, что Тэхён, возможно, не хочет ему открываться. — О, у меня сегодня будет весёлый день, — отзывается Тэхён и тянется к еде, чтобы начать, наконец, завтракать. Чонгук повторяет за ним. — У нас в городе появилась банда. Грабят суда, нападают на людей, причём делают это так чисто, что мы два месяца не могли на их след выйти. Три плана провалились. А благодаря последнему мы поймали одного из них, поэтому сегодня у меня очень занятный допрос. Искусство допросов — моё любимое дело. Люди, когда им есть, что скрывать и защищать, особенно ценой своей свободы, очень неразговорчивы. А я люблю находить места, на которые можно надавить, чтобы узнать всё. — Впечатляет… — Надеюсь, ты испугался за свои тайны. Я очень старался звучать угрожающе. — У тебя получилось. Я захотел выложить все тайны. — Ты готов сделать чистосердечное признание? — предвкушающе интересуется Тэхён, наклонившись вперёд. — Ну, я за эту неделю уже столько их сделал, что от ещё одного точно не убудет. Так что готов. Что хочешь услышать? — Начнём пока с любой тайны, какую сам выберешь. — У меня ведь и тайн не осталось, — задумавшись на несколько мгновений, признаётся Чонгук. — Конечно, если ты не хочешь услышать тайны, раскрытие которых будет опасно для герцогства. Таких куча. Но они все перешли к Намджуну, а я просто о них помню, чтобы при необходимости помочь. — Неужели у тебя нет ни одной личной тайны? — Ну… Я всю неделю вёл список желаний. Там уже целый лист. Самые глупые желания, какие только приходили в голову. Половина про творчество, треть про еду. Ну и остальное… Не особо важное. — А какое самое глупое? — вопрос звучит знакомо. Чонгук не удерживается от улыбки. — Понравиться, — он повторяет тот же ответ, пусть и считает, что есть гораздо более бессмысленные и немного странные желания. — Кому? — Я не писал. — Полностью в твоём стиле. — Не писать? — Хотеть понравиться. Я помню, иногда твоё стремление понравиться всему миру сводило нас двоих с ума. — Я не хочу всему миру. Мне нужен один человек. — Главное, чтобы это желание было романтическим, а не разрушительным для тебя. — Странно слышать про возможную романтику между нами, если честно, — срывается с языка раньше, чем Чонгук успевает осознать. Тэхён любопытно наклоняет голову. — Всё кажется таким сложным. — Всё довольно просто. — Что именно? — Есть два человека, которые могут друг другу понравиться. Эти два человека общаются и сближаются. Влюбляются. Целуются. — А что потом? — Раздеваются… — тянет Тэхён с довольной улыбкой. Чонгук выдыхает смешок. Теперь ему приходится отогнать от себя более навязчивые мысли, потому что им пока совершенно точно не место в разговоре. — А потом… Не знаю. Строят отношения. Живут вместе, растят волкодавов, встречают старость и умирают в один день. — Ты хочешь продолжить карьеру здесь? — Я не отношусь к ней так, как ты к титулу. Она не является целью в моей жизни, но сейчас я не уйду, потому что у меня больше нет ничего, а работать мне нравится. Если ты спрашиваешь о глобальных мечтах… Наверное, они слабо поменялись. Я бы хотел тишины и покоя. — А любви? — Если получится. — А о чëм ты думаешь, когда смотришь на меня? — Интересный вопрос, — в голосе Тэхёна слышится любопытство. Чонгук смущëнно пожимает плечами. — Сейчас меня разрывает. Я пытаюсь себя контролировать. — Между чем? — Между страхом, желанием подойти к тебе, поцеловать и никуда не отпускать и пониманием, что мы должны быть медленными. Какую из этих мыслей раскрыть для тебя? — С поцелуем, пожалуй. — Я понимаю, что это не влюблённость, а влечение, но, боже, знал бы ты, как оно сводит с ума. Что меня больше всего удивляет, у тебя такого нет. Ты вполне спокойно себя чувствуешь. — Наверное… — Чонгук не отрицает, но задумывается и обращается к себе, пытаясь понять, что именно его сдерживает. — Просто твой дракон разрешает влечению быть, а для моего — это момент, когда ты будешь слишком уязвимым, чтобы… Даже если… Боже. Хотя я мечтаю об объятиях. — В конце завтрака. — Правда? — Обещаю. — Расскажи ещё что-нибудь, — просит Чонгук, даже не пытаясь скрывать счастья от обещания Тэхёна. — Про работу. Например… Какое дело тебе запомнилось больше всего? — Значит, дело, — бормочет Тэхён, словно пытается вспомнить, а после — смеётся собственным воспоминаниям. Улыбка Чонгука становится ещё шире. Он предвкушает. Оставшееся время они проводят за долгим рассказом Тэхёна о его работе, когда он делится различными историями, которые находит забавными или занимательными и которые заставляют их двоих смеяться. К окончанию у Чонгука начинают болеть щëки, совершенно не привыкшие к тому, что он может быть настолько долго счастлив и расслаблен. В конце концов, они поднимаются. Тэхëн подходит к нему сам и останавливается так близко, что уже этим начинает сводить Чонгука с ума от осознания, что он может всего лишь наклониться, чтобы его коснуться. И обнимает. Затягивает в объятия, прижимается, давит его к столу и обвивает руками с громким, протяжным выдохом. Он, и правда, нуждался в этом ничуть не меньше Чонгука. И снова — в этом мгновении хочется остаться на всю вечность. Когда Тэхëн отстраняется, Чонгуку не хватает. Опять. Несмотря на то, что стояли так они довольно долго, Чонгук всё равно начинает скучать по Тэхёну сразу, как Тэхëн отходит на несколько шагов. Мольбу вернуться в объятия он сдерживает только потому, что осознаёт — даже если Тэхён подарит ему ещё несколько минут, ему, похоже, всё ещё будет мало. А Тэхён уже принял решение прощаться. Пусть будет так, как нужно ему. Как бы то ни было, в субботу у Чонгука появится новый шанс уговорить Тэхёна на объятия. Зато до здания гвардии они снова идут вместе. Всё ещё не разговаривают, чтобы их разговор не показался слишком личным при свидетелях. Чонгуку хватает возможности быть с Тэхёном чуть дольше и их тихого прощания, когда они встречаются взглядами, а Тэхён на мгновение позволяет себе нежную улыбку, прежде чем уходит в кабинет. К Юнги Чонгук привычно заходит, чтобы ненадолго отвлечь его от работы, рассказать о встрече с Тэхёном и узнать, чем сейчас живёт Юнги после того, как ему удалось предотвратить распространение эпидемии. Ничего нового — Юнги всё так же пишет учебники, как и два года назад, когда решил попробовать и выяснил, что это ему нравится гораздо сильнее, чем лечить больных. И вновь начинаются дни в замке. Теперь, правда, в мастерской не скрыться — на следующий день им вручают полностью оформленное заключение, поэтому начинается подготовка ко встрече с королевским двором, объяснением уже перед ними и убеждением, что Намджун будет лучшим герцогом, чем Чонгук. Впрочем, с ними проблем не должно быть. Они сами уже выбрали Намджуна, так что, наверное, примут любую версию. Тем более, если она никак не будет угрожать ни короне, ни герцогству, а бывший герцог просто уйдёт в тень с обещанием при необходимости помочь, но в остальное время не вмешиваться в дела Намджуна. По мнению Чонгука, идеальный план. С этим планом соглашаются и родители, и Мина, и Юнги. Проблемы возникают, когда они переходят к необходимости привлечения Тэхёна ко встрече с королевским двором. Он является подданным другого герцогства, причëм ответственным за значимый портовый город, поэтому его официальное участие в лечении должно получить разрешение его герцога. По крайней мере, они соседствуют мирно. Чонгук даже может назвать их общение достаточно близким в рамках политического союза, поэтому искренне надеется, что из небольшой проблемы не вырастет огромная. До субботы ждать нельзя — королевский двор уже требует объяснения. Не явиться, но прояснить ситуацию и дать понять, к чему им готовиться. Чонгук решается написать Тэхёну письмо. Ничего личного. Он просто расписывает ситуацию, спрашивает его согласия на участие и предупреждает, что в случае, если Тэхён согласится, потребуется разрешение герцога. От себя Чонгук ничего не добавляет. Почти. В углу бумаги он рисует цветок. Ответное письмо от Тэхёна с коротким согласием Чонгук получает через несколько минут — с таким же небольшим цветком в углу, который вызывает удивительно сильную волну счастья. Весь следующий день они подготавливают обращение к герцогу, тщательно продумывая ответ на каждую его реакцию. Ему гораздо выгоднее согласиться взамен на услугу, а не отказывать и терять политическую связь с будущим герцогом, который за прошедший год уже успел себя показать. По этой причине упор они делают на выгоду для соседнего герцогства, а не нужды самого Чонгука. Что-нибудь значимое. С герцогом на официальном обеде встречаются Чонгук и Намджун. Чего они ожидают меньше всего, так того, что у герцога уже оказываются отчëты о встречах Тэхëна с Чонгуком, довольно подробно описывающие процесс лечения с первого дня. С небольшим допущением, потому что по отчëтам Чонгука и Тэхёна связывали дружеские отношения в академии, а не любовные, что, впрочем, не вызывает никаких вопросов у герцога. Возможно, он догадывается. Может, ему не интересно. Главное — не препятствует. Что ж… Похоже, Тэхён даже не дал проблеме начаться. Хотя это логично — если бы глава гвардии города на территории герцогства Чонгука встречался с чужим герцогом, Чонгук, определённо, хотел бы знать это от человека, которому доверил город, до того, как к нему бы пришли с политическим обращением. Удобно. Герцог ещё и сам выдвигает свои требования, обращаясь к Намджуну, как к его будущему политическому союзнику. Ничего, о чëм бы они не подумали. Идеально. Хотя в конце появляется условие с передачей территории, которое им даже не пришло в голову и, как Чонгук отмечает, не так сильно устраивает Намджуна, он соглашается. Прощаются они вежливо. Стоит вернуться в замок и оказаться в кабинете, Намджун, до этого тихий и задумчивый, высказывает своё негодование Чонгуку и Мине, прежде чем перейти к обсуждению официального отречения перед королевским двором. Они составляют списки — тех, кто вероятнее всего поддержит Намджуна, кто останется на стороне Чонгука, кто начнёт сеять смуту, сочтя, что выбор Намджуна преемником не является верным, и кто может быть опасен лично для Чонгука и Тэхёна. С первыми тремя можно попробовать договориться. Вероятно, следующие несколько лет за Чонгуком будут тщательно следить, проверяя его версию и уровень близости с Тэхёном. Ничего страшного. С этим не так сложно справиться. Кого-то можно купить, кого-то заставить замолчать, а кто-то будет лишь наблюдать и не вмешиваться до тех пор, пока это не коснëтся его интересов. Чонгук прекрасно осознаëт, что по-настоящему спокойной его жизнь станет, может быть, к старости, если повезёт. Да и Тэхён должен это осознавать, будучи тем человеком, который сам ищет слабые места людей, чьи тайны ему требуется узнать. В конце концов, многие так и живут. Скрываются, зная, что у большинства союзников и врагов есть подробное досье на них, которым они могут воспользоваться, если сочтут это выгодным для себя. У Чонгука тоже заведены дела на каждого, кто имел для герцогства значение. Тайны можно найти у всех, и никто не знает, насколько профессиональны шпионы той или иной политической фигуры. Лучше не проверять. Поэтому — пока Чонгук и Тэхён будут в постели в их поместье в тихом, отдалëнном и не особо значимом округе, а не в зале совета с Намджуном за обсуждением плана против конкретной личности или её союзников, мало кого это заинтересует, независимо от глубины их знаний. Главная проблема в людях, которые не боятся рисковать и действуют из собственных убеждений, а не политической выгоды. Именно они оказываются в списке опасных. За ними нужно следить с особой тщательностью и пресекать любые попытки вмешаться, особенно в первое время. Да, больше всего в работе Чонгук не любил глупых людей. Как жаль, что их нельзя оставить за стеной, потому что они всё равно проберутся внутрь. Одно облегчение — очень часто такие люди долго не живут. Уж точно не после того, как узнают тайну, к которой никогда не должны были прикасаться. Субботний завтрак с Тэхёном снова приходится потратить на обсуждение плана, а не их самих. В этот раз разговор не ощущается тяжёлым, скорее, затяжным и утомительным, потому что в продуманном плане слишком много вероятных исходов, политических фигур и опасностей. Чонгук позволяет себе отвлечься только на время готовки с Ханной, но стоит Тэхёну оказаться за столом, как начинается обсуждение официального отречения, в котором Тэхён должен принять участие. Вся встреча — только об этом. Это неимоверно расстраивает Чонгука, скучающего по флирту, а не политике, однако выбора у него нет. Даже если для него это ощущается как потеря драгоценного времени с Тэхёном, обстоятельства вынуждают их быть профессионалами, а не любовниками. Этот час ещё и затягивается почти до двух, в отличие от прошлого, когда они разошлись ровно по окончании отведëнного времени. Чонгук чувствует себя поистине ограбленным. Самое обидное, что в воровстве его личного счастья некого обвинить, кроме него самого. Несмотря на его отношение к обсуждению политики, завершение разговора всё равно кажется слишком быстрым. Да, Чонгук утомлëн, но в тот момент, как Тэхён поднимается из-за стола, он понимает, что, вообще-то, согласен обсуждать план ещё столько же. Расставаться не хочется — только вцепиться в Тэхёна и умолять поговорить ещё о чëм-то, потому что самая долгая их встреча не дала Чонгуку ничего. Снова приходится сдерживаться. — Пойдëм за чаем, — вместо прощания неожиданно говорит Тэхён. — Пока мы разговаривали, я уже проголодаться успел. Будем считать за продолжение завтрака. Чонгук неверяще замирает. Тэхён не уговаривает его — разворачивается и выходит из столовой, чтобы направиться на кухню. Приходится поспешить за ним. По крайней мере, он не выгоняет. И не пришлось уговаривать. В дверях кухни Тэхён растерянно останавливается. Чонгук аккуратно его обходит. — Я даже не помню, когда заходил сюда в последний раз, — удивлëнно делится Тэхён. Чонгук выдыхает смешок и берёт чай на себя — ему уже отлично известно, где и что хранится у Ханны. Тэхёну остаётся лишь с интересом за ним наблюдать. Через несколько минут Чонгук вручает ему полную чашку и готовится отойти, однако — Тэхён вдруг ловит его руку, мягко сжимает запястье и не позволяет отстраниться. — Побудь со мной, — просит Тэхён. Действительно просит. Чонгук бы, наверное, ещё нескоро решился на такую просьбу. Он уверенно кивает. Руку Тэхён не отпускает, лишь переплетает их пальцы и медленно отпивает из кружки. Чонгук с удивлением оглядывает их ладони, стараясь осознать, что Тэхён, и правда, позволяет им быть настолько близкими и при этом чувствует себя совершенно расслабленно, словно только так и должно быть. — Ты сегодня снова Ханне помогал? — с интересом спрашивает Тэхëн. — Я у тебя и не спрашивал об этом раньше… Мне обычно Ханна всё рассказывает потом. — Так вы с ней обсуждаете меня? — Она говорит, ты на кухне не сильно отличаешься от её дочери. Такой же любопытный, неуклюжий, но очень старательный и счастливый. — Меня сравнивают с десятилетней девочкой. — Очень милая девочка, между прочим, — отзывается Тэхён с улыбкой. — Ханна старается не приводить её, даже когда у них возникают трудности. Боится потревожить мой покой. Хотя я не против. Да и не запрещал ей никогда. Иногда случается, что девочку не с кем оставить, и она всё же приходит сюда с мамой на пару часов и играет в саду. — Она хочет вступить в гвардию, когда вырастет. — Да? — спрашивает Тэхён с изумлением. — Мне Ханна никогда такого не говорила. — Она рассказала, когда я был без памяти. Правда, у девочки ещё не проснулась магия. Она полукровка. Я предложил обратиться к ментальным магам, но Ханна отказалась. — Потому что такие услуги ментального мага слишком дорогие, чтобы одинокая служанка с дочерью могла их себе позволить. И не стоят того. Если бы девочка мечтала о чëм-то, где магия уже сейчас обязательно нужна, тогда да. А в гвардию берут и без магии, если показать способности. — Но магия — всё равно преимущество. Ей и так придётся соревноваться с парнями, а если среди них большинство будут чистокровными магами, которые с детства развивали свои силы, боюсь, она не пройдёт отбор. — Ты хочешь ей помочь или уговариваешь меня? — Помочь. Бесплатно. — Предложи ей. — Она испугается, — Чонгук тоскливо вздыхает. — Может, стоит немного подождать? — предлагает Тэхён с мягкой улыбкой. — Пусть она сначала начнёт тебе доверять, а потом уже будешь предлагать помощь с девочкой. — Я хочу быть полезным, — признаётся Чонгук. — Тебе. Или твоим людям. Чтобы… — Искупить вину? — Наверное. — Иди сюда, — нежно выдыхает Тэхён и осторожно тянет его на себя, вынуждая сделать последний шаг и прижаться. Чонгук убирает свою кружку на стол, обвивает его руками и утыкается в плечо. Не говорит, что прощает или не винит Чонгука. Просто обнимает — и это влияет на него гораздо сильнее любых слов о прощении, потому что именно благодаря этому навязчивые мысли в голове затихают. — Дракон успокаивается, — озвучивает наблюдение Чонгук. От Тэхёна не отстраняется, поэтому его голос звучит приглушëнно. — Ему нравится обнимать тебя. — Какое милое создание. — Раньше ты называл его глупым. — Я всё ещё считаю его глупым. Просто ещё и милым. — А можно сказать его самую глупую мысль? — Конечно. — Ему всегда тебя не хватает, — едва слышно произносит Чонгук. — Каждый раз. Сколько бы мы ни были вместе, он хочет больше. В разговоре. В объятиях — особенно. Каждый раз, когда мы расстаëмся после объятий… Он хочет умолять, чтобы это не заканчивалось. — Очень знакомо. Только твой дракон просто не хочет отпускать, а мой — уже спланировал, как похитить тебя, утащить в пещеру и отбиваться от всех рыцарей, чтобы ты был только его. — Как же хочется, чтобы всё было так легко. Тэхён согласно мычит. — Я хочу предложить остаться. — Ты знаешь, что для такого ещё рано, — с тоской говорит Чонгук. — Два часа — уже слишком много. Тебе нужно работать. Ханна скоро придёт убирать со стола. Я должен готовиться к отречению. Намджун ждёт. — Тогда иди. Чонгук слабо качает головой, сильнее вжимаясь в Тэхёна, из-за чего он даже отшатывается. Не отталкивает — это главное. — Ещё минуту, — он всё же умоляет. До ушей доносится тихая усмешка. — За твою милоту разрешаю две минуты. — Спасибо, — совершенно искренне благодарит Чонгук и затихает, наслаждаясь последними минутами, когда может просто Тэхёна обнимать. Они не разговаривают — лишь стоят так очень долго. Чонгук уверен, проходит значительно больше двух минут. Он догадывается об этом, но позволяет себе небольшую слабость и немного продлевает момент, раз уж Тэхён не против, прежде чем отстраняется и отходит. Всё ещё мало. Однако при этом он чувствует кое-что гораздо более сильное и глубокое, чем нужду в объятиях с Тэхёном. Не замечать это гораздо сложнее, но Чонгук искренне старается, держит лицо во время прощания, спокойно возвращается в столицу и лишь дома у Юнги отпускает себя, валится на диван, запрокидывает голову и обращается к чувствам. Наверное, ему стоит купить себе дом в столице, чтобы не приходить к Юнги каждый раз. В замок возвращаться в таком состоянии он не хочет. Ему нужен дом. Настоящий, полноценный, уютный, его собственный, в котором он может быть собой. Замок не подходит — он всё ещё слишком мрачный. И уже не принадлежит Чонгуку. — Вот ни один из моих пациентов не додумался заваливаться ко мне домой при каждом приступе, кроме тебя, — раздаётся ворчливый голос. Чонгук открывает глаза и поворачивает к Юнги голову, чтобы поприветствовать его слабой улыбкой. — Что случилось? — Я счастлив. — Интересный уровень счастья, — хмыкает Юнги, оглядев Чонгука. — Выглядишь так, будто вот-вот расплачешься. — Мне хочется, — Чонгук не скрывает. — Так чего не плачешь? — Разучился, наверное. Я ни разу не плакал. Да и момент уже упущен. — Чай хочешь? — привычно предлагает Юнги. Чонгук отрицательно качает головой. — Тэхён уже напоил. — Передай ему, чтобы не забирал у меня работу. Ладно. Рассказывать будешь? — Не знаю, о чëм говорить, — честно отвечает Чонгук. — Мы два часа обсуждали политику. Честно, самый скучный разговор в моей жизни. Невыносимый. Но когда мы закончили, я понял, что не хочу, чтобы этот разговор заканчивался. Понимаешь? Я был готов провести так ещё столько же, лишь бы не расставаться с ним. — Да уж, влюблённость творит с людьми страшные вещи. — Не знаю, можно ли назвать это влюблённостью. — А чем хочешь? — Не знаю. — А что было после самого скучного разговора в твоей жизни? — Он предложил пойти на кухню и выпить чай. — О… — понятливо тянет Юнги, кивая. — И там вы безбожно флиртовали? — Кажется, мы вообще не флиртовали. Просто обсудили прямо чувства. Он сказал, что его дракон хочет украсть меня, утащить в пещеру и не выпускать. — Знаешь… Я бы на твоём месте ходил к нему со стражей. На всякий случай. Но если ты вдруг пропадëшь, я уже буду знать, по чьей вине это случилось. Чонгук насмешливо фыркает. — А потом мы обнимались. Я признался, что моему дракону хочется всегда его обнимать. Что он нуждается в этом. И он разрешил. И мы обнялись и стояли так очень долго, пока я сам не отошёл, потому что стало уже слишком неприлично. — Забавно, как вы решили называть вашу чувствительность драконами. — Гораздо легче сказать, что Тэхёна хочет мой дракон, а не я сам, — Чонгук пожимает плечами. — Интересно, что вы выбрали именно драконов. — Почему? — Самые огромные создания, которые никому и ничему не подчиняются. Если представить, что внутри вас чувства такого размера, которые годами были заперты… Что ж, надеюсь, когда они вырвутся, я буду достаточно далеко, чтобы меня не снесло волной. — Да у меня внутри абсолютная пустота. Там бы хоть намёк появился. — С чего ты взял, что твои чувства — абсолютная пустота? — Например, влечение. Его оно сводит с ума. Я — не чувствую ничего. Хотя раньше именно я был тем, кто… Прости за подробности. Но я просто не понимаю, почему так. Почему я ничего не чувствую? Он мне нравится, но это… Не то. Я не понимаю, Юнги. — Ты ведь уничтожил все чувства, Чонгук. — Но я вернулся. Почему они не вернулись? — Ты ещё на пути. Представь, если бы на тебя сейчас нахлынули все те чувства, о которых ты говоришь, после того, как ты годами заставлял себя не чувствовать и отрицал любую возможность на это. Твоё подсознание тебя защищает. Пока оно может сдерживать твоего дракона, оно постепенно открывает двери и знакомит тебя заново с миром чувств, чтобы у тебя был шанс спастись, когда дракон, наконец, вырвется. — И что мне делать? — Продолжай то же самое. Сближайся с ним постепенно. Учись быть с ним. Сейчас у тебя уже есть чувства, но ты и с ними пока не справляешься, потому что разрушаешься у Тэхёна и приходишь ко мне, чтобы я тебя тут заново собрал. Привыкай. Когда ты будешь уходить от него и продолжать жить без посторонней помощи, тогда тебе откроются новые чувства. — А если я навсегда перестал чувствовать? — с отчаянием спрашивает Чонгук. Юнги поднимает брови и оглядывает его с таким выражением лица, словно услышал самую глупую вещь, какую только мог сказать Чонгук. Он смущëнно отводит взгляд. Похоже, Юнги уверен, что не навсегда. — Поверь, если бы ты перестал чувствовать, ты бы просто увидел Тэхёна, кивнул, сказал что-то вроде «ну, прости за прошлое, я пошёл» и больше о нëм не вспоминал. Бесчувственность проявляется не в разрушительном чувстве вины, а… Его отсутствии, как бы удивительно это ни звучало. Если у тебя нет чувств, ты их… Не чувствуешь, что тоже очень удивительно. А твоя проблема в том, что ты чувствуешь слишком много и не справляешься с этим. Твоему разуму не до любви, ему бы самое простое пережить. Знаешь, это как поставить новорождëнного на ноги и спрашивать, почему он не бежит, пока он даже стоять не может. — Меня второй раз за сегодня сравнивают с ребёнком. — Прости, но ты действительно ведёшь себя как ребёнок. — Спасибо. — Не в плохом смысле. Дети учатся познавать мир, который слишком огромен для них. В том числе — мир чувств. Именно поэтому в первые несколько лет своей жизни дети очень часто не справляются, истерят, бывают абсолютно невыносимыми. Ты такой же. Просто дети умеют давать выход своим эмоциям, даже разрушительным, а ты сдерживаешь их и направляешь внутрь себя. — То есть мне нужно учиться давать выход своим эмоциям, — делает вывод Чонгук и, запрокинув голову, протяжно выдыхает. — И что мне делать? Плакать или кричать? — А ты сможешь заплакать или закричать? — Закричать, наверное, смогу. Это же несложно. — Тогда кричи. Сейчас. — При тебе? — удивлëнно спрашивает Чонгук. — Знаешь… Не уверен, что взрослые люди ведут себя так. — Ты просто не можешь закричать. — Это странно. — Совершенно нормально. Мои пациенты и не такое иногда вытворяют, криком ты меня точно не удивишь. Хорошо. Не хочешь кричать при мне — кричи в одиночестве. — Это всё равно странно. — Знаю. Тебе нужен другой способ. — Какой? — Ну, самый очевидный вариант — творчество, ты ведь именно им занимаешься. Как раз потому, что оно отлично тебя успокаивает. Вот и продолжай. Попробуй перед тем, как идти ко мне, сначала выплеснуть чувства там. А уже потом, если не получится, приходи за помощью. Постепенно научишься. Больше тут советовать нечего. Прими и иди рисовать свои чувства. — Как-то рано ты меня сегодня выгоняешь. — Мне за это лечение никто не платит, так что тратить на тебя много времени я не собираюсь. — Ты ведь мой главный целитель, — улыбнувшись, напоминает Чонгук. — Так написано в заключении. И выплаты ты будешь получать соответствующие, когда королевский двор утвердит. Но ты прав, — отзывается он и, собравшись, поднимается и благодарно кланяется. — Я действительно захотел рисовать. Спасибо, Юнги. — Пожалуйста, приходи как можно реже. — Постараюсь, — с тихим смехом обещает Чонгук и следует к выходу. Вот теперь можно и вернуться в замок. От мастерской приходится отказаться — Намджуна он встречает раньше, чем скрывается за творчеством, а Намджун даёт понять, что с отречением им стоит поспешить. Ему нужен ответ Тэхёна, чтобы продолжить продумывать план. И Чонгук — чтобы утвердить план, увидеть слабые места, которые не учëл Намджун, и обсудить расследование нападения на Чонгука, которое, наконец, начало продвигаться, пусть и не очень успешно, ведь наëмники были найдены мëртвыми. Политика крадёт у него ещё и время на творчество. Чонгук только освобождается, как его ловит Мина, чтобы задать вопросы по реконструкции замка и получить очередное разрешение делать всё, что она только захочет. Её документы всё равно нужно просмотреть — без этого Мина согласие не принимает, несмотря на то, что Чонгук ничего ей не запрещает. Возможно, она просто хочет хоть с кем-нибудь обсудить и считает, что самым свободным человеком из её окружения является Чонгук. Чонгук понимает всех. Он знает, почему он им нужен. Он просто уже чувствует себя отречëнным и мечтает, чтобы мир вокруг него соответствовал его новой жизни. По этой причине он и проводит за политическими делами всё время, надеясь, что благодаря этому они ускорят слишком долгий процесс, предстанут перед королевским двором, получат его благословение и разойдутся. Чонгук в округ, Намджун — на трон. Прекрасное распределение. По крайней мере, Намджун все эти дни идеально балансирует между делами, Миной и отдыхом. Чонгук бы на его месте с головой погрузился в дела. А потом нашёл себе новое дело. И ещё одно. И так до тех пор, пока истощëнный организм не приведёт его к Юнги, которому придётся его лечить, ругаясь и угрожая в следующий раз не принять, чтобы Чонгук всё-таки потерял сознание у него за дверью и хоть чему-нибудь научился. Правда, в некоторых моментах Чонгук, пока наблюдает за Намджуном, очень хочет вмешаться, дать советы и показать, что бы сделал сам Чонгук и почему для него такое гораздо эффективнее. Но он молчит. Намджун не спрашивает, значит, справляется. Как только обратится за помощью, Чонгук окажется рядом. Несколько лет назад родители точно так же отошли от дел и не вмешивались, пока Чонгук не обращался к ним за помощью. И это, по мнению Чонгука, лучше всего научило его управлять. Будь у него Тэхён, он бы, наверное, ещё и научился отдыхать, но с этим, к сожалению, ему приходится справляться сейчас. Немного с опозданием. Хотя он не уверен, можно ли творчество, которому Чонгук уделяет очень много времени, назвать отдыхом. Он бы скорее назвал это новой работой, которая, впрочем, не только забирает его силы, но и дарит неимоверное спокойствие в процессе, радость от осознания, что у него получается, и счастье от наблюдения за плодами своих усилий. Какое облегчение, что на следующей встрече с Тэхёном не нужно обсуждать ничего, связанного с отречением. Они просто спокойно завтракают, обсуждают дела Тэхёна, чуть флиртуют, но не прямо и открыто, а между строк, во время ничего не значащего разговора. И обнимаются перед расставанием — недолго, потому что Тэхён отходит от Чонгука сам. Такая встреча не разрушает. Чонгуку не требуется помощь Юнги. Он чувствует себя счастливым, но это счастье дарит умиротворение и не оказывается для него слишком сильным, поэтому Чонгук выражает его в рисунке и только после приходит к Юнги, чтобы поделиться и вернуться к плану отречения, в рамках которого он сейчас ведёт переговоры с графскими родами герцогства, чтобы убедить их поддержать Намджуна. Некоторые поддерживают сразу, некоторые сомневаются, но принимают. Кому-то новый порядок не нравится — их Чонгук выписывает отдельно, чтобы Намджун наблюдал за ними и знал, что они могут оказаться в списке опасностей. К такому распорядку Чонгук привыкает. Все его силы уходят на упорную работу, встречи с вассалами, письма, множество документов и ещё больше — мыслей о том, как сильно это всë-таки утомляет. Восстанавливается он в мастерской, у Юнги и за наблюдением активной реконструкции замка под руководством Мины и родителей. Встречи с Тэхёном проходят спокойно, по одному и тому же порядку, когда Чонгук сначала готовит с Ханной, а после завтракает, слушает о делах Тэхёна, рассказывает о собственных, обсуждает их жизни и завершает их час короткими объятиями. Иногда пишет Тэхёну письма, раскрывая ситуацию в замке. В целом, Чонгук справляется. Он понимает, что хотел бы проводить время иначе, но мирится с текущим положением дел за неимением выбора. Несмотря на желание жить по-другому, за несколько недель, похожих друг на друга так, что Чонгук очень скоро сбивается со счëта, он уже забывает, что такой порядок однажды должен будет закончиться. А он заканчивается — в день, когда королевский двор, наконец, вызывает их. Список тех, кто должен явиться, оказывается, на удивление, коротким. Чонгук, как правящий герцог, и Намджун, как его преемник. Родители и Мина как члены правящего рода, внутри которого происходят все изменения, и как те, на ком точно так же лежит ответственность. Юнги как представитель гильдии целителей, который весь год заботился о состоянии Чонгука. Представитель совета при герцогстве, который будет говорить от лица вассалов. Тэхён. И герцог, благодаря соглашению с которым Тэхён является лечащим ментальным магом Чонгука. Завершает список представитель гильдии ментальных магов, занимавшейся восстановлением Чонгука до привлечения Тэхёна и готовой сотрудничать с Тэхёном после официального приказа. Никого неожиданного Чонгук не находит. Он теряется не из-за содержания, а потому что осознаёт — после этого дня, когда он официально отречëтся, его жизнь безвозвратно изменится. И это пугает. Несмотря на то, что последние два месяца Чонгук стремился именно к этому, он, пока читает королевский указ, чувствует, как уже привычное, тихое и усталое умиротворение сменяется тревогой. Чонгук аккуратно откладывает письмо и прикрывает глаза, протяжно выдыхая. Значит, пора. Каким бы ни было его будущее, сейчас ему нужно покончить с прошлым и начать строить новую жизнь. После разговора с Намджуном Чонгук отправляет Тэхёну письмо с коротким описанием ситуации. Пусть он и уверен, что Тэхён тоже получил приглашение, он всё же не смеет отказываться от повода написать ему, нарисовать вместо собственной печати цветок, найденный в книге и сочтëнный подходящим, и получить ответ с уже ставшим родным цветочком в углу. Ради этого Чонгук и отказался от обсуждения политики за завтраками, чтобы вести переписку через письма. Их легко сжечь, они не отнимают их совместное время и дарят Чонгуку несколько минут, когда он сначала трудится над своим рисунком, а после глупо улыбается, рассматривая ответный Тэхёна. И наблюдает, как огонь поглощает бумагу, скрывая за пеплом слишком личное. Жаль, что встретиться перед отправлением в столицу им не удаётся — датой прибытия королевский двор назначает их среду, не удостоившись уточнить, не будет ли у Чонгука гораздо более важных дел именно в этот день. Игра начинается сразу, как только они выходят из портала на территории резиденции, выделенной для них на ближайшую неделю. Их встречает советник. Легко понять, для чего именно, и Чонгук не удивится, если узнает, что каждое слово, сказанное кем-то из них или их слугами, было с предельной точностью передано в отчëте. Как и вид Чонгука. Достаточно ли болезненно он выглядит? Волноваться не стоит — Чонгук выглядит как уставший человек, переживший самое страшное, но уверенный, осознающий себя и пребывающий в своём уме для передачи титула выбранному человеку. Даже когда советник уходит, а за ним следует и представитель совета герцогства, остаются слуги. И стены, которые в столице королевства умеют слышать не только разговоры, но и затаëнные мысли. Поэтому никто из них ничего значимого не обсуждает. Они знают, что должно произойти и как должны себя вести, поэтому терпеливо ждут, играют свои роли и не дают ни словом, ни действием понять, о чëм в действительности думают. Чонгук даже Тэхёну не пишет, уверенный, что у королевских шпионов существуют способы отследить даже магическую связь между двумя людьми. В первый день не происходит ничего. Во второй к ним начинают приходить. К Чонгуку, к Намджуну, к отцу. Мину и маму приглашают на светский ужин с аристократками. Юнги и ментального мага вызывают в королевскую гильдию целителей, откуда они уже не возвращаются. О чëм говорят с Намджуном и отцом, Чонгук не знает, но его самого искусно допрашивают по мельчайшим деталям, ища хоть что-нибудь, что можно выделить в отчëтах как доказательство его слабости, сомнений, неуверенности, лжи. Им не удаётся. Маска герцога на Чонгуке сидит идеально. В третий день у Чонгука пробуют вызвать сомнения в Намджуне, и к вечеру он осознаёт, что, и правда, мог бы поверить, если бы не знал Намджуна несколько лет. На четвёртый начинаются, наконец, многочисленные осмотры целителей и ментальных магов. Они проверяют каждую строчку, написанную Тэхёном и Юнги, несколько раз, до наступления ночи, до тех пор, пока уставший Чонгук не будет гораздо более сговорчив и открыт. Пятый день ничем не отличается, разве что Чонгук просыпается с невыносимой усталостью и прикладывает гораздо больше сил, чтобы собраться. И, наконец, аудиенция для Чонгука и Намджуна. Пока что не с королëм — только с его главным советником, изучившим все отчëты. Он не пытается их запугать или вывести на откровенность. Он просто анализирует отчëты, сообщает, чего ждать, подготавливает к официальной церемонии и отпускает. Следующее утро начинается с рассветом. Им требуется собраться и предстать на церемонии в лучшем виде даже после тяжёлой недели. Главное испытание для Чонгука — не смотреть на Тэхёна слишком долго. Только один быстрый взгляд, вежливый кивок и точно такое же приветствие для Юнги. Они оба, как Чонгук догадывается, стоят с представителями королевских гильдии. Выглядят уставшими. По крайней мере, Юнги, потому что Тэхён держится идеально. Церемония занимает невыносимо много времени. Чонгук уверен, её затягивают специально. Каждый из присутствующих — за исключением, конечно, судей, главным из которых является король — получают своё время на выступление. Рассказывают одно и то же. Абсолютно одинаковыми, монотонными, утомляющими фразами. Чонгук не знает, как он не сходит с ума. Возможно, в какой-то момент его сознание перестаёт анализировать происходящее и погружается во тьму, оставляя тело поддерживать идеальную маску. Потом следуют вопросы от судей. Такие же одинаковые. Иногда странные. Часто провокационные. Чонгук реагирует, лишь когда обращаются к нему. И возвращается в сознание, как только судьи заканчивают, а король поднимается, отстранëнно благодарит и следует к выходу. Снова мучительное ожидание. Снова церемония — только теперь уже отречения, о чëм свидетельствует первая строчка, и Чонгук, прочитав её, не сдерживает порыва и расцветает. Всего на мгновение. Он быстро собирается и возвращает себе бесчувственность. Если кто и замечает, то не придаёт значения, ведь довольно очевидно, что Чонгук будет счастлив, если получит то, ради чего и прибыл сюда. Торжественное отречение уже не ощущается тяжёлым. Его устраивают как праздник. Как помолвку. Чонгук говорит свою речь и передаёт слово Намджуну, подтверждает магический указ кровью, после чего уже король обращается к ним. К Чонгуку — чтобы выразить сочувствия и пожелать выздоровления. К Намджуну — как к новому герцогу и важному для короны лицу. С этого момента на Чонгука уже никто не обращает внимания. Чонгук уходит вглубь зала, скрывается среди людей и находит Юнги. На несколько слов, которые для посторонних ничего не значат, но позволяют Чонгуку по голосу определить, насколько Юнги устал. После этого — Тэхён. Чонгук планирует сказать то же самое, что и Юнги, но теряется, как только оказывается перед Тэхёном, потому что всем сердцем желает произнести другое, более личное, глубокое и выражающее его чувства. — Погода в столице не кажется вам холодной, лорд Чон? — Тэхён начинает сам, обращаясь уважительно, но уже не по титулу герцога. Потому что титула нет. — Здесь солнце светит не так ярко, но довольно тепло, — спокойно отвечает Чонгук. Тэхён кивает, принимая. Приходится от него отойти — Чонгук чувствует, что, если останется хотя бы на мгновение, сорвëтся, шагнëт к Тэхёну, обнимет и откажется отпускать даже под угрозой смертной казни. Жаль, что нельзя вернуться в герцогство. Ему из уважения к преемнику требуется остаться и наблюдать из тени, как он находит своё место среди аристократов и занимает устойчивую позицию не юного герцога, а уверенного в себе и знающего, что он должен делать. Вскоре появляются и разговоры о свадьбе, которая должна случиться как можно скорее. Никто не говорит прямо, но, как Чонгук предполагает, для спокойствия королевского двора требуется прямой наследник, чтобы титул вернулся в род не через брачную клятву, а по магии и крови. Да, Намджуну и Мине точно не дадут покоя, пока не появится гарантия. А лучше — несколько. На случай, если один из сыновей унаследует слабость Чонгука. Зато Мина справляется достойно. Она очень похожа на маму Чонгука. Её родную мать Чонгук видел в последний раз в далёком детстве, поэтому не может сравнить, но у его собственной Мина научилась лучшим качествам герцогини. Она держится великолепно. Её ответы на любые, даже самые колкие и провокационные фразы, вызывают в душе гордость. Родители, как и Чонгук, не вмешиваются, но им и не нужно, пока Мина отвечает и за себя, и за Намджуна. Светские приëмы в столице продолжаются три дня. Тэхён, как Чонгук замечает, возвращается в свой город тем же вечером, и Чонгук искренне завидует, что он может так сделать. Чонгук хочет тоже — сбежать, укрыться, оказаться, наконец, дома, в его новом графстве, отпустить себя и пережить все с трудом сдерживаемые чувства, разрывающие его изнутри от настолько долгого оттягивания. Встретиться и поговорить с Тэхёном. Или хотя бы просто его обнять. Или увидеть. Как только они возвращаются в герцогство, Намджун подписывает давно готовый указ о назначении Чонгука графом выбранного округа — небольшого, расположенного в глубине герцогства, тихого и лишëнного как значимости, так и любых проблем. В столице Чонгук задерживаться не собирается. Он отдаёт приказ слугам, чтобы собрали всё в мастерской и направили в его поместье, и остаётся только на семейный ужин, чтобы проверить, захотят ли родители спустя два месяца заговорить и признать его или предпочтут потерять с ним связь, но сохранить достоинство. Их молчание говорит громче любых слов. Чонгук обещает вернуться на свадьбу, поднимается и прощается. По взгляду мамы кажется, что она хочет заговорить, однако — опускает голову и не произносит ни слова. Отец и вовсе не смотрит. Что ж, хороший выбор. Мина будет гораздо более достойной дочерью, чем Чонгук — сыном. К Юнги он заходит, чтобы напомнить, что поместье Чонгука всегда будет для него открыто и он сможет использовать портал в столицу графства в любое время, когда захочет. Юнги отвечает ему тем же. Совершенно искренне, потому что, как и Чонгук, не хочет терять установившуюся дружбу. Да, теперь их разделяет большее расстояние, но это едва ли будет препятствием для встреч раз в неделю и обсуждения их жизней. И, уж тем более, для писем. Связь с Юнги точно не разрывается. Они даже не прощаются — Юнги, скорее, выплëскивает всё возмущение системой и обещает расписать свои дни в столице подробнее и со всеми ругательствами, какие были в его голове, пока он выживал там один. Наконец, портал.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!