Вернутся к фанфику

4 — откровение

25 апреля 2026, 21:59
Реакции родителей Чонгук не ждёт — прощается и возвращается в покои, где устраивается в кровати и даёт организму время для восстановления, в котором он так нуждался. Несмотря на то, что засыпает он очень рано, просыпается он уже утром, незадолго до нужного времени. Высыпается. Тело — болит всё ещё, на что Чонгук уже даже не обращает внимания, окончательно смирившись со своей участью. Главное, что встать может, а остальное переживёт. Теперь он собирается тщательно. Не как герцог — от всей одежды, которая могла бы выдать в нём его титул, и фамильных украшений он отказывается. Он просто хочет выглядеть хорошо. Не идеально, как полагается, скорее… Впечатляюще. Чтобы понравиться. Это ведь нормально — хотеть понравиться Тэхёну, верно? В список Чонгук, правда, записывает без имени. Пусть Юнги думает, что он хочет понравиться всем. Самое странное, по мнению Чонгука, чувство — это выходить из замка без необходимости, спешки и постоянного анализа всех нерешëнных проблем. Ему не нужно ни о чëм беспокоиться. От него не зависит ничего, и его это совершенно устраивает. Наверное, это влияние прошедшего года. Если бы у Чонгука год назад выдался абсолютно свободный день, он бы точно не выдержал и спустя час нашёл себе новую проблему. Ему везло, что в герцогстве проблемы всегда находились, причём гораздо больше, чем Чонгук рассчитывал. Сама судьба не позволяла ему погрузиться в анализ собственной жизни. Только благодаря этому Чонгук и держался — стоило ему остановиться дольше, чем на несколько минут, как его голову заполняли мысли, от которых он всё время бежал. Неужели ему нужно было всего лишь стереть себе память и разбудить её заново, чтобы получить шанс исправить всё то, что раньше разрушало его жизнь? Удивительно. Стоит поблагодарить тех, кто на него напал и почему-то не убил, когда Намджун их найдёт и если они всё ещё будут живы. Хотя можно предположить, что Юнги тоже немного ему помог. Чонгук не обращался к нему за лечением душевного состояния, но знает, что довольно часто Юнги занимается этим. Немногие целители так умеют. А вчера Юнги, как Чонгук помнит, лечил его. Слабо, потому что сам был без сил, но эффективно. Вполне возможно, что поблагодарить стоит его. Да, после завтрака с Тэхёном, определённо, нужно заглянуть и к Юнги. Даже предлог есть — всё же Чонгук должен знать, сработал ли план с эпидемией. Лишь бы это состояние не вернулось к прежнему. Чонгук не знает, почему сейчас ему гораздо легче, чем несколько лет назад, когда он хотел помочь себе, вытащить себя из того ада, в котором оказался, и изменить хотя бы его собственную жизнь, но не смог. Когда-то он хотел и снова найти Тэхёна — информацию получил, но оказался слишком слаб и труслив, чтобы встретиться и посмотреть ему в глаза. А Тэхён ведь ждал… Из-за страха они потеряли десять лет. Возможно, и всё время, которое им осталось, потому что Тэхён может не простить, не довериться, не решиться снова подпустить Чонгука к себе. И Чонгук не может ничего сделать, чтобы решить это сегодня, завтра или хотя бы за неделю. Он может только стараться и не забывать, что его усилия могут оказаться напрасны, потому что сейчас от него зависит слишком мало. Гораздо больше — от того, как сильно он Тэхёна ранил и насколько Тэхён готовит снова ему открыться, не имея ни малейшего понятия, что происходит в душе Чонгука и не сожжёт ли он всё снова. К порталу Чонгук приходит пешком. Через минуту оказывается в портовом городе, где снова своими силами добирается до дома Тэхёна и останавливается у ворот. Защиту он не чувствует, и в этом может быть опасность — те защитные заклинания, которые невозможно заметить, бьют гораздо сильнее. Лучше уж подождать. Тем более, скоро должна прийти Ханна. Конечно, если она не пришла раньше. Чонгуку везёт — Ханна появляется спустя минуту после прихода его самого. И не удивляется. Значит, предупреждена. Просто кланяется и следует в дом, и Чонгук, сочтя это за приглашение, ступает за ней, готовый к удару защитной магии. К счастью, ничего не происходит. — Доброе утро, Ханна, — начинает Чонгук первым. — Доброе утро, господин, — отзывается Ханна чуть удивлённо. Ещё не привыкла. Ничего страшного, времени у них будет много. — Тэхён сказал, я могу попробовать уговорить тебя пустить меня на кухню, — с воодушевлением сообщает Чонгук. Теперь удивление Ханны становится сильнее. — Господин разрешил вам? — Разрешил уговаривать тебя, — уточняет Чонгук. — Решение за тобой. И разрешил тебе отказать, — подумав, добавляет Чонгук, даже если Тэхён не разрешал этого. Но он ведь именно это имел в виду. — Если сочтёшь, что я на кухне буду только мешать. — Почему вы хотите готовить? — Это интересно. И у меня получается не так уж плохо. Тэхёну понравилось. А уж если я буду следовать твоим инструкциям, у нас точно получится отличный завтрак. — Господин… — неуверенно начинает Ханна. — Если откажешь, я отдохну в саду, — предупреждает Чонгук, что развеять последние сомнения. — А в следующий раз спрошу снова. Возможно, мне повезёт, и однажды ты согласишься. — Мне не положено давать вам инструкции. — Я не стану злиться, а Тэхён уже знает обо всём. Некому ругаться, если ты нарушишь субординацию. А я давно хотел научиться готовить, но никто из моих слуг не решался меня поправлять и учить. Опытная служанка — невероятная удача для меня. — Вы правда меня уговариваете, — потерянно отмечает Ханна. Чонгук разводит руками. — Получается? — Вы можете сказать, чего хотите к завтраку. — Я не хочу чего-то определённого. Мне нужен сам процесс, а блюдо может быть любым. Можешь дать мне что-нибудь, что не собираешься ставить на стол, я не обижусь. — Вы не хотите готовить для господина? — Это было бы хорошо, но чтобы готовить для него, надо научиться в принципе готовить. Хотя бы немного. — У вас уже хорошо получается. — Спасибо, — расплывшись в улыбке, искренне благодарит Чонгук. — Ну всё, больше не буду тратить твоё время и отвлекать от работы. Куда мне идти? На кухню или в сад? — На кухню, — вздохнув, говорит Ханна. Улыбка Чонгука становится ещё счастливее. — Но вы можете испачкать вашу одежду. — Ничего страшного. Пойдëм, — зовëт Чонгук и решительно ступает на кухню. Ханна обречëнно следует за ним. Стоит им оказаться на кухне, вся власть переходит к ней в руки. Чонгук демонстрирует абсолютную покорность. И если поначалу Ханна сомневается и опасается, постепенно Чонгуку удаётся доказать, что он действительно готов слушать — и Ханна, наконец, расслабляется, принимается командовать и получает ответственного помощника, делающего всё, как она скажет, и неустанно задающего вопросы по всему процессу. В конце концов, им удаëтся накрыть полный стол. Встречают Тэхёна они вдвоём. Ханна лишь приветствует и уходит, а Чонгук остаётся стоять у накрытого стола, смотря на Тэхёна и чувствуя, как сильно в груди бьётся сердце. Тэхён. Это правда он. Заметно старше, гораздо более уставший, гораздо менее счастливый, жизнерадостный и свободный, но всё ещё Тэхён. И Чонгук в его доме. И Чонгук может с ним говорить. И Тэхён даже кивает ему и окидывает взглядом, прежде чем проходит мимо и опускается за стол. — Доброе утро, — шепчет Чонгук. В основном — чтобы убедиться, что действительно может говорить именно с Тэхёном. Тэхён кивает снова и указывает взглядом на второй стул. За столом их всего два. Едва ли можно перепутать и сесть не туда. Чонгук поспешно опускается, но не накладывает ничего себе, не решаясь отвести от Тэхёна взгляда, боясь, что он исчезнет, как только Чонгук отвлечëтся. Сам Тэхён едва ли его замечает и спокойно принимается за еду. Ничего. Всё в порядке. Главное, что Чонгук уже за столом в его доме, а Тэхён ест приготовленную не только Ханной, но и Чонгуком еду. Правда, еда заканчивается. И Тэхён поднимает взгляд. Смотрит на Чонгука. Видит его. Осознание этого вынуждает задержать дыхание и замереть, но Тэхён кивает на тарелки, и Чонгук заставляет себя пошевелиться, наложить хоть что-нибудь и немного поесть под пристальным взглядом Тэхёна. К моменту, как тарелка пустеет, он уже начинает задыхаться. Тэхён поднимается. — Постой, — вспомнив, зовёт Чонгук, готовый к тому, что Тэхён просто уйдёт. Но он останавливается, разворачивается к нему и вопросительно поднимает брови. — Есть кое-что, что… Надо решить. Ты можешь сказать «да» или «нет». Или… Кивнуть. Если согласен. Я не хочу лезть, и я бы молчал, но… Я обещал. Хотя обещание могло бы и подождать. Или… Да. Я… Прости. — Чонгук, — первым, что Тэхён произносит, становится его имя. Воздуха начинает катастрофически не хватать. — Я спокойно могу ответить. Что нужно решить? — Я… — начинает Чонгук, но осознаёт, что, на самом деле, уже не помнит, ради чего вообще заговорил. Приходится напрячься и сосредоточиться, на что уходят целые минуты. — Сегодня будет выписано заключение целителей и ментальных магов о моём здоровье. Оно необходимо для плана передачи титула Намджуну. — Ты отрекаешься от титула? — Да. — Зачем? — Так получилось. — Ты был лучшим, Чонгук. Я только и слышал похвалу о твоём правлении. — Ты слышал обо мне? — Этот город граничит с твоим герцогством. Конечно, я слышал. — Я… Я не уверен, что я сейчас в состоянии объяснять причины. У меня сознание уплывает, когда ты просто говоришь со мной. Просто… Так будет лучше. Всем. Мне, герцогству, королевскому двору. Неважно. Заключение. В рамках этого заключения есть возможность указать, что мне требуется лечение ментальным магом, который вернул память. Это станет официальным основанием для наших встреч. Если ты согласен. Если не согласен, то… — Я согласен, — спокойно отвечает Тэхён. Чонгук облегчëнно выдыхает. Почему-то вместе с воздухом его тело покидают все силы. — Спасибо, — едва слышно благодарит он. — Спасибо за завтрак, Чонгук, — отвечает Тэхён и, кивнув, разворачивается и уходит, оставляя Чонгука в одиночестве в столовой. Тело расслабляется разом. Слабеет настолько, что Чонгук оказывается не в силах пошевелиться — знакомое состояние, с которым он столкнулся вчера. Только сейчас нельзя ни заплакать, ни уснуть. Он обещал, что по истечении часа будет уходить, что совершенно противоречит присутствию в доме Тэхёна. Ему приходится оттянуть момент до портала и дома Юнги. И только там — Чонгук опускается на пол, стоит двери закрыться, прикрывает глаза и отпускает все чувства, которые до этого с трудом сдерживал. — Какого чëрта? — громкий голос вынуждает открыть глаза и посмотреть на Юнги. Ненадолго, потому что дольше Чонгук не выдерживает и снова запрокидывает голову. — Ты с войны вернулся, что ли? — вместо желанной тишины продолжает Юнги. Раздаётся звук шагов. Чонгук чувствует, как Юнги приближается, опускается рядом и кладёт руки на его голову, окутывая целительской магией. Теперь она гораздо сильнее. Значит, Юнги отдохнул. Значит, с эпидемией покончено. Это хорошо. — Чонгук, — строго зовёт Юнги, не давая насладиться тишиной в голове. — Что случилось? Ты где был? Что с твоим состоянием? На тебя напали? Почему ты выглядишь хуже, чем вчера? — Я был у Тэхёна, — отвечает Чонгук. Он искренне надеется, что этого хватит. — И что там случилось? — Мы завтракали. — И? — Он согласился быть моим лечащим менталом. На период восстановления. — А в какой момент там началась смертельная битва? — С самого начала, — слабым голосом говорит Чонгук. — Как только он вошёл. — Вы поругались? — Мы не говорили. Почти. Он просто ел. Ну, и я тоже. А потом стал уходить, и я… Остановил его. Спросил про заключение. Чтобы он был моим лечащим… Ты знаешь. Он согласился. И ушёл. Всё. — Всё? — Да. — И поэтому ты сидишь у моей входной двери и проживаешь паническую атаку? — Забавное выражение. — Целительский термин. Мы так называем острый приступ паники. Собственно, то, что ты уже второй раз при мне проживаешь. И не только. У тебя тут смесь, которую я пока не распознал полностью. — А что ещё? — Хватит тебе. Если я начну квалифицировать твоё состояние целительскими терминами, у тебя мозг отключится. Так. Сиди. Тебе нужно что-нибудь выпить. Вода или чай? — Чай. Мятный. — Минуту, — поспешно бросает Юнги. Его руки исчезают, а следом за ними — и он сам, чтобы очень быстро вернуться и поднести к губам Чонгука кружку. Чонгук осторожно делает глоток. Как только он чувствует влагу, тут же с жадностью хватается за кружку и выпивает всё. Становится легче. По крайней мере, проходит дрожь, а сознание проясняется, и теперь Чонгук абсолютно точно уверен — дело в магии Юнги, а не в том, как легко его организм справляется. — Спасибо, — искренне благодарит он. — Я бы без тебя с ума сошёл. — А я с тобой с ума сойду, — хмыкает Юнги. Чонгук отвечает ему слабой улыбкой. — Если ты так каждый раз будешь возвращаться от Тэхёна, у меня мяты не останется. — Могу купить. — То есть ты продолжишь над собой издеваться? — Да. — Не нравится мне такая любовь. — Это не любовь, Юнги. — А что? — Шанс, — тихо отвечает Чонгук. — И я не собираюсь от него отказываться. — Да, одной мятой тут не обойтись, — тянет Юнги, оглядывает его и с тяжëлым вздохом поднимается. — Пойдëм в гостиную. Нечего у двери сидеть. Я не для этого новый диван заказывал. — Когда ты успел? — Пока ты без памяти задавал мне вопросы, на которые у меня никогда не было ответа. — Прости, — выдыхает Чонгук, поймав взгляд Юнги. Сам он остаётся сидеть, не желая вставать. — Что скрывал всё. Я… Не знаю. Я запутался в этом всём. И чтобы увидеть выход, мне надо было полностью стереть себе память. Я был ужасным другом, и мне очень жаль. Я не хочу тебя потерять. — Пойдём в гостиную, Чонгук, — снова зовёт Юнги и даже протягивает руку, чтобы Чонгук мог с её помощью подняться. Он принимает, пусть и вполне может справиться собственными силами. — Рассказывай, — требует он, когда они опускаются на диван. — Что рассказывать? — Всё. Всю твою жизнь. Детство можешь пропустить. — Ты хоть представляешь, насколько это долгий разговор? — Ты прав, — задумавшись, отзывается Юнги. — Нужен чай. Пару минут. Остановить его Чонгук не успевает — Юнги скрывается за дверью, а по прошествии нескольких минут возвращается с чаем и сладостями, которые ставит на стол, прежде чем снова сесть на диван. Выбора не остаётся. Хотя нет — выбор точно есть, но мысль выйти из дома Юнги, не дав ему ответов, кажется слишком разрушительной, чтобы задумываться над ней не ради иронии, а всерьёз. Лучше уж рассказать. По крайней мере, хотя бы один человек в жизни Чонгука будет знать его историю полностью. И хорошо, что это Юнги. Он заслуживает правды. — Мы встретились в первый день в академии, — тихо начинает Чонгук и наклоняется, чтобы налить в кружку чай, взять горсть сладостей и откинуться на спинку дивана. — До вступительных экзаменов. Он сам подошёл ко мне познакомиться, сказал, из всей толпы я ему больше всех понравился. Мы несколько часов там разговаривали. Потом — сам экзамен. Он проходил первым, и я не знал точно, прошёл ли он. Но нам повезло. Он не только прошёл, но и оказался со мной в одной группе и комнате. Нас вдвоём поселили. Мы думали, подселят кого-нибудь третьего, но нет — следующие два года мы были совершенно одни. — Как удобно для отношений. — Ты прав, — соглашается Чонгук. — Особенно если есть деньги на лучший полог тишины. Можно делать что угодно, и ни одна живая душа об этом не узнает. — Вот в чëм главное удобство любить парней. Мне так не везло. Приходилось то со своими соседями договариваться, то с её соседками. А потом они со мной. Все со всеми по очереди. Давай дальше. — Мы начали с дружбы. Не знаю, когда она стала большим. Трудно определить точный момент, потому что в день признаний я уже знал, что моё сердце принадлежит ему. — И как ты с этим справился? — О чём ты? — Ну, любовь к парню. — А… — понятливо тянет Чонгук и, задумавшись, пожимает плечами. — Тогда я не знал, что так нельзя. Я любил его любить, и для меня значение имело только это. Наши отношения постепенно развивались. Ещё во время дружбы мы увлеклись картинами — он рисовал с детства, а мне… Не было так интересно, чтобы самому прийти к этому, но я хотел быть с ним. Постепенно привык и захотел тоже. Тогда он начал меня учить. Я честно не знаю, как распределять это на время дружбы и время отношений. Когда-то тогда. В те два года. Первый год дружба и первые попытки, второй год уже установившиеся отношения. — Значит, вы встречались целый год? — Немного больше. Если считать с признаний, то… Не помню, когда это случилось, — осознаёт Чонгук с удивлением в голосе. — Помню весну. И поцелуи. И… Забавно. В первые годы именно в ту дату я вспоминал, какой была моя жизнь, и осознавал, как много потерял. Вообще-то, не было ни дня, когда я об этом не думал, но именно в ту дату… — Когда всё начало рушиться? — После второго курса. Я вернулся домой, и родители решили представить меня высшему свету как будущего герцога. Поначалу всё было хорошо. Я был счастлив. А потом начали говорить про брак, детей, хотя бы просто отношения, и я начал задумываться. Потому что я всегда представлял рядом с собой Тэхёна, но больше никто не допускал и мысли, что рядом с герцогом может быть мужчина. Я начал проверять. Искать. Даже спрашивал, но не про себя, а в общем. Делал вид, что мне просто интересно. Тогда я и узнал всё. — И расстался? — О, нет, — Чонгук с горьким смехом качает головой. — Перед этим я нас двоих разрушил. Своим страхом. Вечными мыслями, что будет, если нас увидят вместе и что-нибудь заподозрят. Раньше мы были полностью свободны даже в лесу и иногда позволяли себе лишнее в академии, а тогда я даже в комнате, под пологом тишины, боялся всего. И запрещал Тэхёну… Всё. Он пытался нас спасти, а я не видел, как уничтожал не только отношения, но и всё, что делало меня собой. А потом мне выбрали невесту. С этим смириться Тэхён не смог, а на меня после расставания обрушилось осознание всего, что я натворил. — Ты пытался исправить? — Я пытался сжечь, — поймав взгляд Юнги, отвечает Чонгук. — Всё, что нас связывало. Картины, чувства, самого себя. Тэхён тогда вытащил из огня моё тело, но душа осталась там. За это я его возненавидел. Точнее, пытался. День за днём убеждал себя, что мои чувства к нему — это ненависть. Ирония в том, что ненавидел я не его, а себя, но вымещал всё на нём. Спустя месяц он попросил другую комнату. Я остался в той один. Никого ко мне не подселили. — Чонгук, это… — шокированно начинает Юнги, но замолкает, видимо, не зная, как передать реакцию словами. Чонгук медленно кивает. — Тэхён должен был не открывать мне дверь. Неделю назад. Он имел полное право выкинуть меня из окна, приказать выставить из города и наговорить столько, что я бы даже без памяти себя возненавидел. А он… Дал мне шанс, представляешь? Не просто помог. Он дал нам год. Сказал, что через год, если он не сможет сказать мне «да», мы отпустим друг друга и продолжим строить свою жизнь отдельно. — Не думаешь, что это лучший вариант? — Даже если он скажет «нет»… Даже если я считаю, что он должен отказать, этот год нужен нам. Ему. Я разрушил его жизнь, Юнги. Я не могу просто уйти, сделать вид, что ничего не было, и жить дальше. Он все эти годы ждал меня. И я пришëл. Может, он никогда меня не простит, но если есть шанс, что я смогу его исцелить, я буду рядом. Пока он позволяет. — Не боишься, что это разрушит тебя? — Да куда уж сильнее? — усмехнувшись, спрашивает Чонгук и разводит руками, демонстрируя Юнги, что хуже его состояния сейчас и на протяжении всех этих лет точно не будет. А если и будет — переживёт. Это же пережил. — Что было дальше, ты знаешь. Что было внутри меня… Сначала я ненавидел. Потом — отчаянно желал всё вернуть, но боялся. А потом просто собрал все чувства и запечатал их внутри себя, стал пустой оболочкой и просто был герцогом. Идеальным, бесчувственным, закрытым герцогом. Ничего живого. А как только оставался наедине с собой, видел своё отражение в зеркале, понимал, что моя жизнь уже уничтожена и ничего с этим сделать нельзя. Надеялся, что хотя бы Тэхён живёт дальше. А надо было просто один раз решиться, поговорить с тобой, прийти к нему… — Ты ведь как раз это и сделал. — Мог сделать и раньше. — Тогда почему не сделал? — Не знаю, Юнги, — честно признаётся Чонгук с отчаянием и бессилием. — Возможно, потому что не мог, — отзывается Юнги. — Это ведь не про способность говорить и ходить. Это про твоё внутреннее состояние. Если ты хотел всё исправить, но не исправил, значит, было что-то гораздо сильнее этого желания. И оно потеряло силу, только когда ты потерял память. Чонгук тихо мычит и отводит взгляд в сторону, переводит его на сад Юнги за окном и делает глубокий вдох с протяжным выдохом. И ещё несколько таких же. До тех пор, пока напряжение в теле не сменяется лëгким умиротворением, вызывающим желание лечь, закрыть глаза и уснуть. — Я с Намджуном поговорил, — тихо сообщает Чонгук. — И с родителями. — И как успехи? — Один союзник у нас есть. — А остальные двое? — Не объявили войну — и на том спасибо, — хмыкает Чонгук, качнув головой. — И список написал. Самые глупые желания выписал. Неглупых не было, к сожалению. — А какое желание — самое глупое? — Понравиться. — Кому? — Я не писал. Просто понравиться. — Всему миру? — Весь мир мне не нужен, — уверенно заверяет Чонгук и слабо ведёт плечами. — Он слишком меня утомил, чтобы хотеть ещё и понравиться ему. — Мне ты уже нравишься. — Даже несмотря на все изменения? — Вообще-то, с ними ты мне нравишься больше. Даже рассказал всё про себя. Вот думаю, всегда ли ты таким был под своей беспристрастной маской или эта твоя чувствительность просто спала. — Я не хотел тебя обижать. Мне было легче не открываться никому. — Что ж с тобой высший свет сделал? — спрашивает Юнги с сочувствием в голосе. Чонгук пожимает плечами. — Мне кажется, ты единственный, кто поверил их лицемерию и всем напускным речам. Ещё и так разрушил себя. Насколько же чувствительным и доверчивым ты был, если они смогли так отравить всё самое светлое в твоей жизни. — Я просто любил мир и верил ему. И поплатился за это. — Пошёл он к чëрту, этот мир. Чонгук тихо смеётся. — Поэтому я и хочу отречься. — Хороший план. Может, и мне тоже уволиться и податься в какую-нибудь глухую деревню. — Намджун не переживёт. Как у вас с эпидемией, кстати? — Всё отлично. План работает. — Ты действительно гений. — О, да, спасибо. Рад, что мои старания ценят. После такого можно даже ещё на пару лет остаться. — Ты действительно хочешь уйти? — спрашивает Чонгук и возвращается к Юнги взглядом, чтобы понять, насколько он серьёзен. В глазах Юнги мелькает изумление. — Нет, конечно, — фыркает он. — Ты же знаешь, как я люблю всё это. Просто приятно шутить о покое на пенсии. Однажды я ведь тоже уйду. Приеду к тебе в твою глухую деревню, поселюсь рядом и буду подглядывать, как вы там с Тэхёном целуетесь. — Думаешь, Тэхён простит? — Я бы не простил, — Юнги говорит честно. — Но я бы и на порог тебя не пустил после такого, так что шанс есть. Тем более, он согласился быть твоим менталом. Не знаю, какая там романтика у мужчин, но, как по мне, он тоже к тебе тянется. Думаю, его главная проблема не в обиде на тебя, а в том, что его сердце помнит, как было больно, и не знает, можно ли снова открыться тому же человеку. — А что я могу сделать? — Это ты у меня спрашиваешь? — Ну да. Ты ведь целитель. — Ну… — тянет Юнги задумчиво. — Вообще-то, мы не помогаем бывшим партнëрам наладить отношения. Но я могу предположить, что твоему Тэхёну нужно время. И порядок. Никакого хаоса. Вот вы встречаетесь, и он должен знать, что будет происходить, чтобы идти к тебе без страха перед неизвестностью, а… С предвкушением, наверное. Если он хочет тебя простить, значит, сам будет хвататься за все эти небольшие поводы. Просто давай ему побольше. — Я помогал его служанке готовить, кстати. — Что ты делал?! — ошарашенно спрашивает Юнги, выпрямившись. — Тэхён разрешил уговорить её пустить меня на кухню. Я уговорил. С трудом, конечно, но она всё же согласилась учить меня готовить. Вот мы всё утро с ней готовили, стол накрывали. Думаешь, стоит продолжать? — Пока я в шоке. Подожди. То есть вы вместе готовили? — Да. По её инструкции. — По её инструкции?! — Да. — И как Тэхён отреагировал? — Никак? Просто съел. — Просто съел, — повторяет Юнги. — То есть то, что ты приготовил, либо было настолько вкусно, либо понравилось Тэхёну из-за самого факта, что приготовил именно ты. Ладно. Твои шансы увеличиваются. Готовь с ней перед каждой такой встречей… Господи, я тебя даже на кухне представить не могу. — Я ведь готовил без памяти. — Именно. Без памяти. — Надеюсь, Ханна не будет против, что я два раза в неделю с ней готовить буду. — Ханна? Не будет против? — медленно повторяет Юнги, прикрывает глаза и с тяжёлым вздохом качает головой. — Хорошо, Чонгук. Если бы ты пришёл ко мне на порог таким… Человечным… Я бы, может, даже выслушал тебя. — Правда? — Да. Но учти — если ты снова ранишь Тэхёна, он, скорее всего, закроется навсегда. Поэтому будь осторожен. Это очень сложное и ответственное дело, и любая ошибка может стоить тебе очень дорого. По крайней мере, сейчас, когда его доверие неустойчиво и очень слабо. Да и потом… Думаю, при каждой вашей ссоре он будет уходить в себя и ждать, что ты его оставишь. Подсознательно. Тебе придётся всю жизнь доказывать, что ты выбираешь быть с ним, а не бежать. — Ты меня отговариваешь? — Предупреждаю, Чонгук. От таких ран остаются шрамы. И если их потревожить, они начинают болеть, а иногда — и вовсе кровоточить. И ты должен будешь научиться с этим жить, иначе это разрушит вас двоих. — Хочешь, чтобы я отступил? — Хочу, чтобы ты был готов, — склонив голову, поправляет Юнги с мягкой улыбкой. — У тебя тоже есть шрамы. Другие, но есть. И когда Тэхён их потревожит, ты узнаешь, каково это — когда разум понимает, что всё в порядке, а сердце кричит об опасности. Вам придётся с этим жить. И я, к сожалению, не знаю, готов ли к этому Тэхён и не придётся ли мне собирать тебя по осколкам после ваших попыток в отношения. — Я понимаю, о чëм ты говоришь. — Это хорошо. Главное, чтобы вы оба понимали. Не подумай, я уважаю чужую травму, но в конце концов Тэхёну придётся взять на себя ответственность за твоё состояние так же, как ты возьмёшь за его, иначе это будет похоже на отношения целителя и вечного пациента, а не двух возлюбленных. Всё зависит от Тэхёна. А я его в последний раз видел на выпуске из академии. — У Тэхёна сейчас никого нет, — осознание настигает Чонгука словно удар по голове, и он выпрямляется и поворачивается к Юнги с ужасом на лице. — У него нет тебя. Ему не с кем это обсудить. И не от кого услышать. Он проходит через всё это один… — Ты уверен? — Да. Ханна сказала, у него никогда не было гостей, а сам он бывает только дома и на работе. — Я бы не доверял служанке, которая так легко раскрыла информацию о господине. — Я доверяю ей как человеку, а не как служанке. И я устал видеть во всём угрозу. Вы с Тэхёном одинаковые. Он мне тоже на целую речь наговорил, как опасно доверять служанкам, потому что их могут использовать против тебя. — Ладно, Чонгук. Надеюсь, ты не побежишь сейчас к Тэхёну, чтобы спасти его от одиночества. — Я могу только на два часа в неделю к нему приближаться. В среду и в субботу. И нарушать не собираюсь. Ты сам сказал, ему нужно постоянство и предсказуемость, поэтому дождусь субботы. И тогда… Может, мне повезёт, и мы немного поговорим. — Осторожнее только, Чонгук, — со вздохом просит Юнги. — Не забывай, что ты тоже живой человек. — Не забуду. — Вот и отлично. Вернëшься в замок? — Уже, что ли? — Ну, я планировал сегодня отоспаться, пока ты не решил умереть у меня на пороге. Свой долг как целителя и друга я исполнил. Больше долгов не осталось. Можно бессовестно выставить тебя за дверь и лечь спать. — Как скажешь, — засмеявшись, отзывается Чонгук. Он послушно поднимается с дивана и благодарно кланяется Юнги. — Спасибо, что был моим целителем и другом. Хорошего отдыха. — Как официально. — Стараюсь. — Приходи завтра. Надо будет проверить твоё состояние. И отдыхай побольше. — Хорошо, — с улыбкой отзывается Чонгук и, развернувшись, направляется к двери с необычайной лëгкостью на душе. В замок он не следует — выбирает сначала прогуляться по ближайшим районам города, в которых безопасно находиться без сопровождения, так как гвардейцы присутствуют на каждой улице и тщательно следят за порядком, чтобы ничем не потревожить аристократов. Людей здесь немного. Кроме гвардейцев, сопровождения карет и слуг, вообще-то, никого и нет, разве что редкие дети. Спокойно и тихо. Глубже в город Чонгук уже не уходит, помня о безопасности герцога. В замок он возвращается с наступлением вечера. Родители и Намджун находятся вместе в кабинете, поэтому Чонгук сообщает им о согласии Тэхëна и выслушивает их план, соглашаясь с каждым пунктом. Кроме единственного. О вызове Тэхëна в замок для заключения. Этот пункт оглушает его сильнее любого удара по голове. И именно его Чонгук не учёл, когда соглашался на это. Потому что заключение не может быть выписано за пределами герцогства, без высокопоставленных свидетелей, которые смогут подтвердить, что оно соответствовало всем требованиям. А значит, нужен Тэхён — как ментальный маг, ответственный за состояние Чонгука. В замке. И Чонгуку приходится собраться, чтобы в панике прокрутить в голове возможные варианты и придумать хоть какой-нибудь, который не оттолкнëт Тэхёна. Или хотя бы позволит Тэхёну чувствовать себя в безопасности. — Оставьте заключение до субботы, — устало предлагает Чонгук, благодарный, что, по крайней мере, сейчас у него больше власти, чем у любого присутствующего в кабинете. — Я приглашу его. Лично. — Можно отправить официальное приглашение. Чонгук с трудом сдерживает раздражëнный вздох. — Тэхëн — сложный человек. Если отправить официальное приглашение, не получив личного согласия, он может не согласиться на все условия плана. Если сначала их озвучу я, больше шансов, что он примет план. — Это разумное предложение, — задумчиво отмечает Намджун, окинув Чонгука понимающим взглядом. И понимает он, Чонгук уверен, не его желание сделать всё так, чтобы Тэхён согласился с планом, а кое-что гораздо более глубокое и скрытое от родителей. — Если нам нужен союзник, лучше привлекать его на нашу сторону не официальными заявлениями, а личным разговором. Чонгук кивает. Отличной идеей было рассказать Намджуну про Тэхёна заранее — теперь у Чонгука есть свой союзник, с которым родители уж точно не станут спорить, даже если будут не согласны с Чонгуком. Всё же с сыном, пусть он и герцог, они могут позволить себе больше, чем с человеком, имеющим к ним лишь косвенное отношение, но обладающим властью. — В субботу он должен быть в замке, — к облегчению Чонгука, отец соглашается. Даже если сама ситуация ему совершенно не нравится, по крайней мере, он избежал худшего варианта. Никаких официальных приглашений. Никаких приказов с гербом герцога и обязательством явиться в указанное время без возможности отказаться, договориться, поговорить с человеком, скрывающимся за личиной герцога, чей приказ он обязан исполнить. Так лучше. Тэхён должен видеть, кто его просит. Ни о каком спокойствии следующие два дня не идёт и речи. Всё свободное время Чонгук продумывает слова, которые скажет Тэхёну, с целью дать понять, что самого Чонгука это едва ли радует, но убедить Тэхёна согласиться. Он не станет уговаривать, если Тэхён откажет, но до тех пор, пока не прозвучал отказ, Чонгук может попробовать. Однако — без давления. И в этом проблема. Оказывается, Чонгук весьма плох в том, чтобы уговаривать людей без приказов. С Ханной и кухней было легче. В приëмном зале по приказу Чонгука меняют шторы на более светлые и создающие ощущение уюта и устанавливают больше источников света и тепла. За четверг справляются, поэтому в пятницу Чонгук отдаёт приказ повторить всё то же самое с главными коридорами замка. Он объясняет всё свадьбой Мины. Намджун поддерживает его в этой теории и добавляет от себя, что для Мины нужно хотя бы подобие уюта, чтобы она согласилась сюда прийти, захотела стать хозяйкой настолько мрачного места и взяла на себя ответственность за его реконструкцию. На удивление, только шторы и лампы уже возвращают в замок ощущение жизни. Даже слуги перестают выглядеть безликими тенями и к вечеру пятницы оживают. Своей стратегией Чонгук в подробностях делится с Юнги, однако Юнги, на самом деле, ему мало чем помогает. Ему тоже не нравится необходимость присутствия Тэхёна не только на территории герцогства, но и в замке, перед родителями Чонгука, там, где даже стены будут на него давить. У него есть веские причины отказаться. И почти нет причин согласиться. И это проблема, решения которой нет ни у Чонгука, ни у Юнги. Зато речь Чонгука, выписанную на лист бумаги, чтобы не забыть из-за паники, Юнги одобряет. К субботе Чонгук её заучивает лучше всех законов и сжигает бумагу перед тем, как отправиться в путь. Теперь он к дому Тэхёна подходит с тревогой в душе и дрожью в руках. Ханна разрешает ему участвовать в готовке, но быстро замечает, что Чонгук слишком погружëн в себя и понимает всё далеко не с первого раза, поэтому даёт ему не самое ответственное и сложное дело, а остальное берёт на себя. И всё равно она оставляет его наедине с Тэхёном, едва он заходит в столовую. Стоит только увидеть Тэхёна, из головы исчезают все фразы, которые Чонгук учил несколько дней. Абсолютная тишина. Ничего, за что можно было бы ухватиться. Ни одной подсказки, с чего ему начать. Только всепоглощающая паника, из-за которой Чонгук даже слов Тэхёна не слышит — что только делает хуже, когда Чонгук замечает, что Тэхён говорит с ним, но не понимает ни слова. Все чувства отступают резко — едва Тэхён касается его ладони. Ставит ментальный блок. На пол Чонгук не падает только потому, что за его спиной оказывается стол. Да… Он настолько потерял контроль, что Тэхён обошёл всю его ментальную защиту и подчинил сознание себе. — Чонгук, смотри мне в глаза, — требует Тэхён, и Чонгук лишь тогда понимает, что закрыл их. Приходится открыть. — Что случилось? Почему ты в таком состоянии? — Тебя приглашают в замок, — одна из фраз вспыхивает в голове, и Чонгук сразу её произносит, не осознавая, как она прозвучит. Он выпрямляется. Тэхён удивлëнно поднимает брови. — Точнее… Заключение. Ты нужен там. Если хочешь. Ты можешь отказаться. — Успокойся для начала. Потом скажешь, что хочешь. Чонгук согласно кивает, лишëнный сил спорить. Ему нужно успокоиться раньше, чем Тэхëн уберëт блок, и он старается, делает глубокие вдохи, медленно выдыхает, чувствуя, как постепенно спадает тяжесть чужого ментального блока в голове. А Тэхён — всё ещё сжимает его ладонь. Чонгук, как только осознаёт, только об этом и может думать. И ему совершенно не хочется давать Тэхёну понять, что он успокоился, чтобы не терять это ощущение прикосновения Тэхёна. Но приходится. Из уважения к Тэхёну. После небольшой слабости в виде нескольких мгновений тишины и тепла от чужой руки. — Я успокоился, — в конце концов, тихо признаётся Чонгук. — Спасибо. Прости, что потерял контроль. Я точно не хотел, чтобы тебе пришлось с этим разбираться, пока ты сам… Проходишь через… То, через что ты проходишь. — Я вернул тебе память, чтобы ты перестал быть милым, но это, похоже, не сработало. — Прости. — За что? — Что не перестал быть милым. И за всё остальное… Ты меня за руку держишь. — Не нравится? — Нравится, — Чонгук не скрывает. Тэхён усмехается и качает головой, однако — не отходит. Всё ещё держит. Даже после того, как Чонгук обратил его внимание. — Ты… Я думал, ты меня ненавидишь, — едва слышно выдыхает он. — Я не ненавижу тебя, Чонгук. — Почему? — Что значит почему? — Я не сделал ничего, чтобы ты меня не ненавидел. И сделал столько… Ты должен был меня возненавидеть. — Но я не ненавижу тебя. — Почему? — Потому что понимаю всё, что ты делал. Такой уж я человек. Не оправдываю, но понимаю, поэтому не могу ненавидеть. Да и не хочу. У тебя руки очень дрожат. И очень холодные. Замëрз? — Нет, я… В порядке. Спасибо. — Перестать держать за руку? — Это ведь твоё решение. — О, так тебе всё равно, что я тебя за руку держу? — Нет, конечно, нет, я просто… Тэхён, — понимание запоздало настигает Чонгука. — Ты флиртуешь, — ошарашенно сообщает он, глядя в глаза Тэхёна. — Со мной. — Правда? — Ты правда флиртуешь. — Вообще-то, я пытаюсь отвлечь нас двоих от паники, но ты можешь называть это флиртом, если хочешь. — В прошлый раз ты был другим. — Да, прости за среду. Я чуть с ума не сошёл от твоего присутствия. Пришлось хоть как-то… Молчать было легче, чем говорить. Но Ханна сказала, с ней ты был весёлым, и я понял, что сам довёл тебя до такого состояния, а это, знаешь ли, противоречит нашей цели. Поэтому я здесь. Успокаивайся. Нам нужно сближаться, а не бояться друг друга. — Ты правда хочешь сближаться со мной, — медленно проговаривает он. — По-настоящему. Как… Романтически? — Ну, до романтики нам ещё очень далеко. Чонгук, я бы не согласился, если бы не хотел. Другое дело, что я хочу этого из-за того, что мы уже были вместе. Но прошло десять лет, причём довольно сложных. Нам нужно узнать друг друга. Научиться быть вместе. Понять, сможем ли мы вообще быть вместе и не уничтожить при этом друг друга. И влюбиться. Что там с замком? — возвращается Тэхён к теме, о которой Чонгук меньше всего хотел бы вспоминать. — Что тебя так напугало? — Это должна была быть речь, — сокрушëнно признаётся Чонгук. — Я её даже выписал и заучил. Чтобы тебя расслабить. Чтобы ты понял, что меня это тоже не особо радует, но такие правила, и нам было бы легче, если бы всё получилось по плану. — Ты меня уже уговариваешь, а я ещё не знаю, на что соглашаться. — Нужно твоё заключение как ментального мага, который в будущем будет нести ответственность за моё восстановление. Скорее всего, спросят, как ты вылечил, что тебе помогло, как дальше собираешься лечить. Если что, ответы на всё уже готовы. Но для заключения нужны свидетели. И твоё присутствие в замке. И… Вот. Прости, — поспешно говорит Чонгук, когда замечает, как Тэхён хмурится. — Что тебя так напугало? — Не думаю, что ты хочешь всем этим заниматься. — Я взял на себя ответственность за твоё состояние. — И тебе придётся встретиться с моими родителями. — Можно будет их проклясть? — Тэхён! — ошарашенно отзывается Чонгук. Тэхён невинно пожимает плечами. — Тебя я не ненавижу и могу понять, но ничего не мешает мне относиться к ним как к тем, кто виновен в разрушении тебя. Не волнуйся ты так. Ты всё ещё хочешь отречься? — Да. — Ты уверен в этом? — Конечно. Я задыхаюсь в этом замке и от всех этих дел. Хочу свободу. Тихий округ где-нибудь в отдалении, чтобы были только мы… Прости. Я… Боже. Забудь, что я сказал. — И как мне отказать, когда ты настолько милый? — Ты правда согласен? — Конечно, Чонгук, — уверенно отвечает Тэхён. — Я готов помогать тебе, в чëм могу. Не бойся просить. И уж точно не доводи себя до такого состояния из-за простой просьбы. — Снова я переложил всю ответственность на тебя. — Ты просто вернул чувствительность, которую я всегда любил. — Я пытаюсь быть сильным. — Знаю. Но не нужно быть во всём сильным или пытаться нести ответственность в одиночку. И уж тем более так сильно паниковать, когда всё идёт не идеально. — Ты не должен быть таким добрым ко мне. — Если бы я был злым, мы бы здесь не стояли. Давай есть, Чонгук, — предлагает Тэхён и сразу отступает, лишая Чонгука ощущения его руки на собственной. Он опускает взгляд и разочарованно оглядывает опустевшую ладонь. Вот теперь ему действительно холодно. — И я бы послушал про твой план отречения, чтобы понимать, чего ждать. — Я скучал по твоим прикосновениям. — Я тоже, — отзывается Тэхён, не раздумывая. — Но мы не можем сразу упасть в страсть. Это только усугубит проблему. Хотя, стоит признать, мне ужасно не нравятся проблемы, которые не решаются поцелуями. Чонгук тихо смеётся и довольно улыбается, когда слышит ответный смешок Тэхёна. Он, следуя за Тэхёном, опускается за стол, но не ради еды — просто так удобнее смотреть на Тэхёна, пока он ест и делает вид, что не замечает взгляда Чонгука. Впрочем, ему не удаётся. Потому что, в отличие от прошлого завтрака, сейчас Тэхён иногда отрывается от тарелки и смотрит на Чонгука в ответ, неимоверно смущая, но не запрещая. — Ты бы хоть иногда ел, — заботливо советует Тэхён. — Я не так сильно голоден. — Что, хочешь Ханну расстроить? А ты ведь начал ей нравиться. — Боже, Тэхён, — закатив глаза, отзывается Чонгук, но всё же отвлекается на еду, выбирает, что собирается есть, подтягивает к себе и возвращается вниманием к Тэхёну. Иногда — ест по ложке. Ему хватает. — А про план ты уже забыл? — Какой план? — Я просил рассказать про план отречения. — Когда? — Похоже, пока ты думал о моих прикосновениях. — А… — смущëнно тянет Чонгук. Значит, план. Его Чонгук пересказывает со всеми подробностями, какие только помнит. Ещё и рассказывает, почему выбрал именно Намджуна, чтобы у Тэхёна была полная картина происходящего и знание, что Намджуну стоит доверять. После — переключается уже на Юнги. Даже затрагивает немного родителей, но Тэхён, к сожалению, останавливает их разговор и говорит, что прошло уже значительно больше часа, а ему пора на допрос. Сразу после обещает прибыть в замок. Чонгук не спорит. На удивление, до портала они следуют вместе, но едва ли хоть о чëм-то говорят. Прощаются они в уважительной форме. К Юнги Чонгук приходит абсолютно счастливым, чем его, должно быть, изрядно удивляет после того, как два дня паниковал, что разговор о необходимости явиться в замок разрушит и без того неустойчивое доверие. — Ты будто со свадьбы вернулся, — произносит Юнги, внимательно изучив Чонгука. — А я ведь тебя на войну собирал. Чем вы там занимались? — Обсуждали план, — с яркой улыбкой отзывается Чонгук, обходит Юнги и ступает на кухню, чтобы самостоятельно заварить для них мятный чай. — А я и не заметил, что план настолько жизнерадостный. — Он взял меня за руку. — Очень… Романтичный жест. — И флиртовал со мной. — Ты вообще пригласил его в замок или забыл про это? — Сначала я очень сильно запаниковал, и он решил меня успокоить. Взял за руку, поставил блок на сознание. А я выпалил, что он должен быть в замке, без подготовки. И ещё что-то странное наговорил. И вот. Он согласился. — А в какой момент начался флирт? — Сразу. — После приглашения? — Наверное, — Чонгук неуверенно пожимает плечами и разворачивается, ставит перед Юнги кружку и опускается за стол. — Ты ведь помнишь, каким он был. А сейчас… — Не лучший день вы выбрали для счастья, конечно, — хмыкает Юнги с неожиданной мрачностью, возвращая мысли Чонгука из его встречи с Тэхёном к предстоящему заключению. Слишком долго быть счастливым он не позволяет. — Ладно. Положительная динамика — это хорошо. К заключению-то ты готов? Мне Намджун каждое слово расписал, ничего от себя добавлять нельзя. — Меня больше волнует встреча Тэхёна с родителями, а не заключение. — Думаешь, они будут его допрашивать? — Выводить на эмоции. — Получится? — Если бы я знал, — обречëнно отзывается Чонгук. — Я ведь почти его не знаю сейчас. Сейчас. Десять лет назад у них бы получилось, но они сами бы не были этому рады, потому что Тэхён никогда не славился раболепием перед титулом и мог постоять и за себя, и за меня. — Хотел бы я на этот разговор посмотреть. — У него теперь ответственность за гвардию, он точно не станет заводить врагов в лице правителей соседнего герцогства. Даже бывших. — Жаль, — неожиданно тоскливо вздыхает Юнги. — Родители ведь хорошо к тебе относятся, — со смешком напоминает Чонгук. — Конечно. Но не каждый день можно увидеть, как кто-то с ними спорит и защищает своё достоинство. — Если тебя это успокоит, Тэхён спрашивал, можно ли их проклясть. — Знаешь, он начинает мне нравиться. Если ещё ничего не испортит, я почти буду готов принять его. Так. Не задерживайся здесь. Вы с Намджуном должны всё обсудить снова. Серьёзно, если кто-нибудь из вас что-нибудь испортит… — Это ведь наша жизнь зависит от успеха дела, а не твоя. — От этого моя репутация зависит. — Как скажешь, — засмеявшись, говорит Чонгук и поднимается из-за стола. — До встречи на заключении. Пойду обсуждать с Намджуном, как сделать так, чтобы твоя репутация не пострадала. — Удачи, Чонгук, — устало желает Юнги. Чонгук благодарит его поклоном и оставляет с намерением найти Намджуна в замке и действительно обсудить все детали. В том числе — Тэхëна и всё, что он должен знать, чтобы справиться с давлением. Хорошо, что, по крайней мере, план ему уже известен. И хорошо, что в интересах родителей не выводить Тэхёна, а убедиться, что он справится с заключением и сумеет доказать свидетелям, что Чонгук не сможет профессионально исполнять обязанности герцога и ему требуется постоянно находиться под наблюдением ментального мага. Лучше бы так было и дальше. Если бы Чонгук только знал, чего от них ожидать, было бы намного легче, но он не имеет ни малейшего понятия о том, кем они воспринимают Тэхёна, как к нему относятся и как относятся к самому Чонгуку, потому что с первого разговора тему мужчин в его жизни никто не поднимал. Они делают вид, что ничего не случилось. Чонгук — что его совершенно не задевает их молчание. Если они будут вести себя точно так же с Тэхёном, всё пройдёт идеально.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!