Пролог | Габриэль

Габриэль, ясно? Меня зовут Габриэль. Это моя программа защиты свидетелей. Я сбежал с Небес, сделал пересадку лица, создал свой собственный мирок. А вы взяли и всё испортили. Ты ничего не знаешь о моей семье. Я любил отца, любил братьев. Любил всех. Но наблюдать за тем, как они накинулись друг на друга, как вцепились друг другу в глотки! Я не мог этого вынести, ясно? Так что я ушел.

Габриэль не единожды пожалел, что ввязался в эту убийственную заварушку. Тысячи лет ему удавалось получать от жизни всё, чего он только мог пожелать. Достаточно было представить себе это в (местами слишком) буйном воображении - щелчок пальцами и все мечты становились явью. О нём никто не знал. Его не искали. Его никто не ждал. Ладно, по большей части он был счастлив. Со скандинавским пантеоном было весело - такая драма не снилась даже его старшим (будь они прокляты) братьям. До разборок Одина с сыновьями не дотягивали ни спор Михаила с Люцифером, ни ненависть последнего к людям. А ещё была Кали. Красивая, прошу заметить - вкус у Габриэля был изысканный. И всё им не сиделось. Габриэля ещё в далёкой юности категорически не устраивали ни ненависть Люцифера к роду человеческому (тогда он просто не понимал смысла этой вендетты - зачем бороться с муравьями? А позже его равнодушие было компенсировано такими чудесными изобретениями, как секс и сладости), ни упорство Михаила в отстаивании отцовской правоты (не то чтобы Габриэль был не согласен с отцом, но иногда хотелось хорошенько стукнуть старшего брата по нематериальной голове). Амбиций хватало обоим, как недоставало здравого смысла. Ни один не желал идти на компромисс, а Рафаэль и вовсе прикидывался плюшевой мебелью в моменты эпичных разборок. Габриэль честно старался удержать эту чокнутую семейку в хоть каком-то подобии перемирия. Выступая то в роли арбитра, то судьи, конфликты удавалось разнимать до поры до времени; однако с падением Люцифера крышу снесло и всем остальным. Услышав от Михаила план по запуску Апокалипсиса, Габриэль не стал задерживаться на Небесах ни минуты более. Последним, что он увидел, был преданно-жадный взгляд Рафаэля. Михаил побег младшего брата обиженно игнорировал. Поначалу было сложно. Не сказать, что Габриэль был совсем уж неопытен во взаимодействии с людьми, но жить среди них постоянно? Крайне сложно имитировать привычки, которых у тебя никогда не было и быть не может. И если на то, что он не дышит, внимание не обращал практически никто (поразительная невнимательность окружающих людей шла ему только на руку), то полное отсутствие лишних, "человеческих" движений было заметно издалека. Он не горбился, не дёргался, не чесался, не задумывался, не отвлекался... А ещё был его сосуд. Когда Габриэль сбежал с Небес, готового сосуда у него не было. Искать его было достаточно затруднительно, ибо в те времена количество религий, существовавших и поддерживаемых земными верующими многократно превышало современные сообщества. И хоть людей было куда меньше, соотношение атеистов-скептиков и преданно верующих отличалось даже не в разы - в степени. Искать среди всех этих разномастных поклонников кого-то, кто относил бы себя к христианам (а в те времена их так ещё даже не называли), да ещё и знал по именам архангелов... Скажем так, Габриэлю определённо не хотелось повторять этот подвиг в ближайшее время. Ему, собственно, и не пришлось. Как оказалось, яд в глаза и вековые голодовки не щадят человеческие тела. Когда он наконец смог выползти из той пещеры, в низковатом (по современным меркам), истощённом теле оставался исключительно одинокий, злой до крайности Габриэль. Сигюн он любил от всей души. Более преданного лично ему существа ему не встречалось ни на Земле, ни на Небесах. Сыновей (вполне себе человекоподобных, в отличии от дезинформации из поздейших легенд) он проводил в Рай лично, хотя едва не попался при этом подозрительному после его исчезновения Рафаэлю. Свой истинный облик он явил Сигюн сразу после освобождения себя от оков, но, к его величайшей скорби, верная жена не пережила этого откровения. После этого он был куда более осторожен. Все последующие тысячелетия он спокойно проводил вдали от проклятых скандинавов, оставив взамен себя собственную копию, сотворённую из малой толики Благодати и остатков души Сигюн. Изредка он появлялся на "Божественных обедах" в собственной настоящей ипостаси, но в остальном просто иногда проверял состояние своего творения, отслеживая события и его в них участие. От Рагнарёка его передёрнуло, но умершая копия отлично вписалась в его вымышленную биографию. Потом он встретил Кали. Имея отработанную репутацию, убедить её в своём скандинавском происхождении не составило труда. А уж какие навыки он ей продемонстрировал... Впрочем, это не спасло его, когда она раскрыла его истинную личность. Чёртовы... А ещё были чёртовы Винчестеры. Когда Габриэль встретил их впервые, он почти сбежал от них подальше сразу же. Где сосуды Михаила и Люцифера, там вскоре появятся и сами Михаил и Люцифер. Но в последний момент любопытство всё же дёрнуло его остаться и понаблюдать. Чистое любопытство, ничего более. Кто же знал, что братья ему понравятся. Вот так просто, искренне вызовут в Габриэле симпатию. Дина вообще почти удалось завербовать (правда зачем ему Дин, Габриэль тогда не думал, полностью отдавшись процессу). С Сэмом было сложнее и ему всё же пришлось дать себя "убить". Зато это было весело. Симпатии, правда, поубавилось, особенно к старшему Винчестеру. Из интереса Габриэль иногда наблюдал за братьями и повторяющаяся тенденция бросаться в омут с головой начинала его нервировать. И Руби. Та его тоже напрягала, ведь кому как не архангелу знать демоническую сущность. А уж Динов контракт... Габриэль наблюдал с особым интересом. Он был знаком с пророчеством, физическая сохранность братских сосудов его не слишком волновала. Видя страдания Сэма, тот попытался его подготовить, как мог, но судя по всему добился обратного. Зато они перестали бездумно лезть на рожон. И на том, как говорится, спасибо. Бонусным развлечением стала реакция младшего Винчестера на вторники и когда-то приятную ему же песню. Потом он отвлекается. Кали устраивает ему незабываемый год, он начинает тайком сводить Одина с ума (потому что почему бы и нет?), иногда подшучивает и над Бальдром. Правда, такие земные утехи ему быстро наскучивают и в один момент он вновь прислушивается к собственным братьям. Их голоса действуют на него оглушающе и отрезвляюще одновременно. Где-то в области человеческого сердца что-то щемит и ему становится настолько тоскливо, что он не отрывается от подслушивания ещё двое суток. За это время он узнаёт последние новости. Голоса Михаила не слышно, зато он отчётливо слышит Захарию (лично он не знаком, но впечатление у него остаётся не слишком положительное). Иногда прорывается Рафаэль. С отдельным интересом он прослушивает отчёт о показе будущего Дину Винчестеру. Он окончательно понимает, что тоскует по собственным братьям. Даже по Рафаэлю. При всей симпатии к Винчестерам, собственная семья ему куда дороже. Остаётся только убедить в этом самих Винчестеров. Удивительно, но при всём его красноречии, Винчестеры почему-то не убеждаются, а вдобавок раскрывают его истинную личность. За это ему следует "поблагодарить" Кастиэля. Кастиэля в очень симпатичном сосуде, к которому явно неравнодушен Дин Винчестер. Об этом он подумает позже. Кастиэль ему приятен. При всей его социальной неловкости (а будем честны, этот экземпляр считался странным даже среди собственных братьев), есть в нём что-то... невинное, что ли. Не то чтобы ангелы бывали порочными существами (падшие не в счёт), но уровень наивности Кастиэля не менялся тысячелетиями. Хоть Кастиэль и был достаточно молод для ангела, но за свою недолгую жизнь успел прославиться на Небесах удивительным упорством и симпатией к роду человеческому. И всё же Габриэлю интересен этот маленький ангел. По "ангельскому радио", за такое название которого следует отдельно отблагодарить старшего Винчестера, доносились крайне странные мнения о работе Кастиэля. Его и раньше замечали в чрезмерной симпатии к людям (мысленно Габриэль посочувствовал, так как в его отсутствие было некому пытаться привить ангелам хоть какое-то уважение к слабым созданиям), но в последнее время его искренняя привязанность к Винчестерам начинала напрягать даже Рафаэля, причём настолько, что беднягу отрезали от Небес. Габриэль искренне сочувствует ангелочку, но ничем помочь не может. Точнее, чем-то может, но не с Небесами. Из интереса он ненадолго уходит в прошлое, наблюдая за младшими версиями Винчестеров, в основном за Дином. Подслушивая, как Мэри Винчестер шепчет сыновьям "ангелы присматривают за вами", он с горечью усмехается. Увиденное его совсем не радует. В основном он только лишний раз убеждается в аномальном сходстве их и его собственных братьев, но кроме того, наблюдает за нетерпимостью Джона Винчестера к интересам Дина. К очень плотским и очень откровенным интересам. Кастиэлю остаётся только посочувствовать, ведь с таким опытом, от Дина он добьётся максимум близкой дружбы. Наблюдая за историей сосудов, он незаметно для себя самого увлекается. Маленькие Винчестеры вызывают в нём смешанные чувства. Он наблюдает за смертью Мэри, за воспитанием будущих охотников параноидальным отцом. Сравнивая детство Винчестеров с другими детьми, он недовольно кривится, вновь испытывая сочувствие. Окончательно его мировоззрение меняется, когда он видит Дина, попавшегося на воровстве еды для брата. Если бы Джон Винчестер был ещё жив, Габриэль знатно развлёкся бы с его снами. Увы, в Раю он ему недоступен. Чёрт бы побрал его мягкотелость! Каково же его удивление, когда он находит объект собственных моральных диллем на следующем "божественном" собрании. Оба брата абсолютно не въезжают, куда они попали. Неудивительно - из скандинавского пантеона им знаком только сам Габриэль, а греческий и римский так вообще впервые видят. Судя по лицам, парни опять не впечатляются. Не больно уж и хотелось. С Кали он, кстати, расстался. Как оказалось, пока он наблюдал за судьбами Винчестеров, ждать его Кали не захотела, а потому при следующей встрече архангел получил пощёчину и гневный выговор с разрывом остатков их отношений. Сдержаться и не сжечь всё вокруг к чертям было сложно, но Габриэль справился. Пока что. Несмотря на симпатию к людям, убивать брата ему по прежнему не хочется. Габриэль ещё помнит, как всё начиналось - какое никакое, но детство в тени отца. Любовь братьев. Старшие, обучавшие младших. Первые полёты...

***

- Мне страшно, Люци, - молодой Габриэль стоит на краю облака, глядя в пропасть. Тот, кто придумал очертить границы Рая облаками, явно не продумал безопасность данных границ, не рассчитывая на нелетающее население райской территории. Впереди перед ним только пропасть - тёмная и беспросветная. - А если я упаду? - Не упадёшь, - успокаивающе улыбается ему старший брат. - А если всё же оступишься - я тебя поймаю. - Обещаешь? - Обещаю. Габриэль нервно поджимает губы. Его сосуд молод, примерно соответствуя возрасту пятнадцати человеческих лет - именно этот мальчик согласился принять в себя молодого архангела в прошлый визит в человеческий мир. Парень не совсем понимал, чего от него хотят, но всё же согласился стать сосудом. По большей части из любопытства. Габриэль мнётся. Пропасть пугает - падение всегда представляли им худшим кошмаром, который только может их настигнуть. Ступать вперёд страшно, но летать ему хочется больше и желание всё же пересиливает страх. Он сосредоточенно хмурится, отходя на несколько метров назад от края. В последний раз выдохнув, он разбегается... И с размаху падает в никуда. - А-а-а..! - Габриэль!!! Брат прыгает за ним. Люцифер пикирует, максимально вытянув крылья и набирая скорость превышающую скорость падения паникующего брата. Крылья у него пламенно красные, почти алые, с синими концами на некоторых перьях - в темноте складывается ощущение, что он горит. Габриэль судорожно пытается поймать поток воздуха. Его крылья мелькают, почти как трепещущие крылья бабочек, если бы существовали существа такого окраса. Лазурно голубое оперение окаймлено рядами ярко золотистых, а на концах практически бронзовых перьев. Через несколько секунд брат ловит брата и они благополучно возвращаются обратно на райский порог. Габриэль в панике, грустно сидя на краю со сложенными крыльями. - Ничего, - Люцифер кладёт руку на материальное плечо. - Впереди ещё достаточно времени. Габриэль расстроенно шмыгает носом, но прислоняется к брату, оказываясь накрытым огромным, пламенным крылом.

***

С высоты прожитых лет вспоминать детство Габриэлю больно. Он давно не испытывал ни от кого той любви, которой одаривали его братья. И видеть, во что превратился его старший брат под влиянием времени, Метки и зависти... И пусть архангелы выше человеческих чувств, Габриэль всегда отличался от остальных братьев. На всякий случай он отдаёт Винчестерам видеозапись с инструкцией. Он не уверен, что в конце-концов сможет убить собственного брата. Он не уверен - но глядя на то, что от него осталось, он знает что другого выхода нет. Откровенно говоря, от одного взгляда на Люци ему хочется плакать. Проблема в том, что существо перед ним - давно не его брат. Эта мысль его отрезвляет и Габриэль медленно начинает манипулировать реальностью. Вот он создаёт собственную копию на месте себя - прямо в момент разговора. Время словно замедляется только для него. Невидимый, он делает шаг назад. За спиной Люцифера он создаёт собственного двойника из своей же памяти (жертвуя одним из собственных счастливых воспоминаний о брате) и кусочка собственной Благодати. Он осторожно вручает Меч в собственные руки. Он до последнего надеется, что ему удастся уговорить отступить существо, когда-то бывшее его братом. И чувство предательства в глазах умирающего двойника совершенно искреннее. Он чувствует, будто в грудь ему действительно воткнули Клинок Архангела. Пусть не полностью, но даже для отделённой им от себя частицы, смерть - болезненный процесс. Единственное что он успевает - нарисовать под поражённым копию собственных крыльев. После этого... ...что случилось после этого, Габриэль не помнит. Кажется, он кричал. Истинным, чистым голосом архангела - помнит только, что успел переместиться в какой-то лес. К счастью, Люци не понял, откуда исходил его "предсмертный" крик. Позже по местным новостям передали информацию об аномальной смертности лесных обитателей в пределах местного заповедника, занимавшего несколько гектаров исторической для города территории. В следующий раз Габриэль приходит в себя в уголке собственного карманного измерения. Тут темно - он зажигает свет, распространяя собственную Благодать вокруг себя. Карман представляет из себя небольшое помещение, обставленное куда скромнее, чем посторонний наблюдатель мог бы ожидать от Габриэля. Стены белые, чистые, прикрытые только несколькими шкафами. Полки заполнены книгами. Очень большим количеством книг. На верхних полках стоит несколько ящиков, сплошь покрытых енохианскими символами. Габриэль всегда был предусмотрителен. За столько лет пребывания в человеческом обществе, он научился всему, что оно могло ему предложить. В сундучках спрятаны аккуратные, светящиеся голубоватым светом флаконы с его собственными запасами Благодати. Он всегда допускал ситуацию, что ему может понадобиться собственная Благодать куда быстрее, чем она успеет восстановиться естественным путём - и сейчас как раз такой случай. У него нету времени копить утраченные крупицы - в любой момент его могут обнаружить. Он вынимает пробку и поглощает заключенную внутри заговорённого флакона собственную сущность. Веками он отсекал от себя по кусочку каждый раз, когда ему представлялась такая возможность. Большую часть он спрятал во флаконах, однако из некоторых запасов он сотворил ещё несколько клинков, хранящихся в сундучках подольше. Но несмотря на инсценировку собственной погибели, к его удивлению, его первый клинок всё ещё при нём. Быстро собрав всё необходимое, он исчезает из загадочной комнаты.

***

В реальности он оказывается на том самом, заброшенном бумажном заводе. Ему срочно нужно скрыться. Ему нужно... Ему нужно заклинание. Габриэль недовольно кривится. Он честно ненавидит работать с ведьмами - слишком большой риск, что его выжмут, как губку. Но выбора у него нет. Разве что... Габриэль летит к Сергею. Этот мужчина даже не знает о его существовании, но слухи о хитром торговце не раз доносились до ушей Габриэля на злосчастных "божественных" сходках. С последней все точно мертвы (но Габриэлю, честно говоря, не жаль, только слегка досадно), так что сдать его некому. Дверь открывает недовольный человек с самыми хитрыми и холодными глазами из всех, кто когда-либо встречался Габриэлю среди людей. Вопреки собственной силе, у него бежит холодок по спине. - Здравствуйте, - как можно обаятельнее улыбается архангел. - У меня есть для вас интересное предложение...

***

Флакон с мизерной порцией Благодати (в любом случае это всё равно больше, чем когда-либо должно было достаться любому человеку) успешно обменян на заклинание. Сами чары достаточно простые и спустя день поисков, у него собраны все ингредиенты. Процедура проходит успешно. Последующие годы он проводит в одиночестве, оплакивая собственную семью. Иногда уединение прерывается в пользу плотских утех и эротических развлечений, и эти моменты ненадолго скрашивают его горе. Восемь лет на фоне вечности кажутся лишь немногим дольше мгновения. Большую часть времени он просто молча и незаметно прослушивает голоса оставшихся братьев и сестёр. Когда Кастиэль уничтожает предателей, от криков Габриэль почти входит в кататоническое состояние. У него постоянно болит голова, от одиночества буквально чешется мозг. В этот момент он как никогда чувствует себя человеком. Он злится на Кастиэля. Тот убивает Рафаэля и это предательство зудит куда сильнее всех убитых ангелов вместе взятых. При всём своём неприятии, Рафаэль - по прежнему его брат. Последний из оставшихся. Видимо, Габриэлю суждено остаться одному. Спустя ещё несколько человеческих лет он думает, что одиночество - это самое ценное, что у него когда-либо было.

***

Асмодей ловит его случайно. Поймать архангела целенаправленно - задача практически невыполнимая. В какой-то момент Габриэль поддаётся слабости и вновь находит Кали, доверяя ей секрет своего существования. Взамен он получает только ненависть. Ненависть за убитых братьев, сестёр... Ненависть, так похожая на его ненависть к Кастиэлю. Ненависть и приводит его в глубины адской темницы. Ненависть сопровождает его ещё долгие годы. Время в аду течёт иначе - месяц за десять лет. На пятнадцатый год Габриэлю зашивают рот, но в отличии от Скандинавии, тут он никак не может превратить действия в иллюзию. Благодать выкачивают из него галлонами. Символы на стенах камеры препятствуют его восстановлению. Через двадцать лет о его архангельской сущности напоминает исключительно процедура извлечения остатков его Благодати. Когда в пределах камеры появляется искалеченный человек, неожиданное разнообразие пробуждает в Габриэле искру интереса. Интереса - и страха. Он не чувствует намерений смертной души, он едва в состоянии не утопиться в собственном сознании и не уснуть навечно - остатки упрямства в личности Габриэля всё ещё борются за самообладание. Побег из ада он не помнит.

***

Первое, что он видит, придя в себя - просторное, тёплое помещение. Человек, посетивший ад, придерживает его, спускаясь по лестнице. - Не торопись, - спокойным, размеренным голосом произносит мужчина. - Они ещё не вернулись. Кого имеет в виду этот... Кетч (кажется, Габриэль слышал это имя краем уха, когда Асмодей избивал провинившегося), Габриэль не знает, но сам факт, что кто-то должен вернуться, уже ввергает его в панику. Его физическую оболочку практически колотит от паники - он всё меньше напоминает самого себя и всё больше - искалеченную марионетку. Сквозь зашитый рот он начинает протестующе мычать. - Да успокойся ты! - недовольно ворчит Кетч, спускаясь с лестницы с ним почти что на руках. - Никто тебе тут ничего не сделает, Винчестеры скорее меня прижмут и размажут. Тонким слоем по стеночке. Габриэль замирает. Винчестеры? Какая знакомая фамилия... ...сознание опять уплывает.

***

Просыпается он от резкого движения и от ощущения, что кто-то за шкирку сажает его на стул. Зрение затуманено - несмотря на отсутствие блокирующих символов, Благодать не восстанавливает повреждения. Её просто слишком мало. Сознание ненадолго прорывается сквозь облако болевого шока, когда кто-то начинает аккуратно разрезать швы у него на губах. Сквозь болезненный прищур он внезапно узнаёт человека перед собой. Сэм Винчестер. Винчестер-младший. Сосуд Люцифера. Огромные, печальные глаза сочувствующим взглядом окидывают израненную фигуру архангела. Сознание вновь уплывает на второй план.

***

В следующий раз Габриэль оказывается в меньшей комнате. Он осматривает окружающую среду. Под стеной стоит широкая кровать с чистым постельным бельём, с другой стороны расположился высокий комод, а напротив - письменный стол. Стены - светло серые - девственно чисты и совсем не похожи на каменную кладку адской темницы. Он лежит на кровати поверх одеяла, неудобно свернувшись в позе эмбриона. На нём по прежнему грязная, рваная пижама или её подобие - но на комнате нет никаких ограничений. Ни символов, ни кандалов. Он почти свободен. На небольшом рабочем столе стоит стакан с письменными принадлежностями. На тумбочке рядом с кроватью - графин с водой. Из последнего он жадно пьёт, неаккуратно обливая и так уже грязную одежду. Несмотря на отсутствие ограничений, он по прежнему не может говорить. Нижняя часть лица болит куда сильнее чем до этого, хотя младший Винчестер и старался не задеть предыдущие повреждения. Сознание всё ещё грозит его покинуть. Габриэль не хочет уходить, не тогда, когда наконец свободен. С Винчестерами он знаком и от них он может уйти - они не Асмодей. Не Кали. Не... Сэм Винчестер совсем не похож на Люцифера. А Дин Винчестер не похож на Михаила. По итогу они оказались куда лучшими людьми, чем его братья. Нет. Габриэль не хочет уходить, не хочет забывать. Габриэль медленно подползает к столу и берёт из стакана чёрный маркер. Ему предстоит много работы.

***

Габриэль вновь отстраняется. Его Благодать кричит от боли, пока он пытается исцелить хоть что-то. Дверь осторожно открывается. Кто-то тихо заходит в комнату и сидящий рядом с кроватью Габриэль напрягается. На этот раз это Кастиэль. К Кастиэлю у Габриэля претензий достаточно. В конце концов, он убил Рафаэля. Сейчас правда, у него нет сил, чтобы отомстить - но он подождёт. Столько, сколько нужно. Или же, что более вероятно, Кастиэль убьёт его первым. Но Кастиэль его не убивает. Он вообще никак ему не вредит. К изумлению Габриэля, он пытается его исцелить. Благодать Кастиэля, кажется, страдает ещё больше чем его собственная. Её гораздо меньше, ангел четверга практически выпит до дна, но он всё равно пытается сделать хоть что-то. Его Благодать почти полупрозрачная и Габриэль видит, что крылья Кастиэля повреждены практически до голых костей - лишь в некоторых местах сожжённые перья клочьями свисают с остатков обгоревшей плоти. Жаль, что ангел в принципе не может исцелить архангела. А настолько пострадавший и подавно. Несмотря на невозможность исцелить, Кастиэль всё же немного помогает. Его прикосновения успокаивают и тело, и Благодать - от рук ангела исходит приятное тепло. Всё его сознание пронизано бесконечным сопереживанием. От соприкосновения Благодати Габриэль на краткий момент видит проблеск нескольких воспоминаний. Он видит Рафаэля. Видит, как тот намерен уничтожить человечество. Видит самого Кастиэля, видит Кроули, видит левиафанов... ...левиафаны? Ах, нет, они всё же справились и с ними... Поток воспоминаний оглушает его ещё сильнее, но он справляется. И куда-то уходит его ненависть к Кастиэлю - почему-то не получается его ненавидеть. Не после этих образов. Не после тепла от рук и попыток помочь. Тёплая ладонь всё ещё прислоняется к его лбу и затылку. Сквозь шум в ушах Габриэль слышит разговор, но не может разобрать ничего, кроме далёкого эха от двух голосов.

***

Кто-то опять посадил его на кровать. Разум утих. Краем уха он слышит, как кто-то пытается ему что-то рассказать. Он слышит имя - Джек? - кажется, мальчик мелькал в образах в голове Кастиэля. Но в сознание он возвращается только тогда, когда Сэм Винчестер сравнивает его и себя. Откровение пронизывает его насквозь и глаза Габриэля широко распахиваются. - Порнозвёзды. Там были порнозвёзды, Сэм. Благодать вспыхивает внутри него ярким, чистым светом.

***

Винчестер зовёт Кастиэля. Тот приносит флакон с его Благодатью. Габриэль благодарно смотрит на покалеченного ангела и принимает целительное подношение. Звонок Асмодея разрушает всё ощущение радости от возвращения частички себя.

***

Мстительный отряд демонической гвардии не заставляет себя ждать. Габриэль наблюдает из-за угла, как ангел и человек отбиваются от большей части вражеской компании. Его трясёт. Ещё несколько лет назад он был способен только лишь мыслью уничтожить что-то настолько незначительное и мерзкое, как Асмодей. Сейчас же... Он чувствует прилив силы. Он уверен в себе. Асмодей его не остановит.

***

Разговор с Кастиэлем и Сэмом Винчестером ему всё равно не нравится. Он устал, зол, разочарован и уж точно не весел. Кастиэль всё ещё вызывает в нём смешанные чувства. Сэм... Насчёт Сэма он не уверен, но об этом он предпочтёт подумать позже. Старшего Винчестера он не застаёт. Первым делом Габриэль находит наиболее безопасный уголок из доступных - заброшенная хижина где-то в лесу в Небраске его пока-что устраивает. На сжигание Асмодея и самоисцеление ушёл приличный кусок его только залеченной благодати и ему срочно нужна подпитка. Собственный пространственный карман встречает его той же тишиной и умиротворением, что и восемь человеческих лет назад. В аду, конечно, прошло куда больше времени, но тут ничего не изменилось - по крайней мере, он этого не замечает. Стены по прежнему такие же белые и все книги и предметы на своих местах. Он начинает с того, что отключается на широкой, мягкой кровати. Сон архангелу не нужен, но сама возможность полежать в чистоте и тишине доставляет ему несоизмеримое удовольствие. Ему мягко, тепло и спокойно, и в данный момент его больше ничто не волнует. Он отдыхает. Сначала проходит день. Потом другой. Потом он берёт с полки книгу и начинает читать. Просто потому что может. Через неделю он открывает первый сундук с флаконами. Поочерёдно он вдыхает несколько порций своей Благодати. Оставшаяся внутри него часть, не растраченная ранее, поёт от восторга; всё его существо буквально пронизывает чистое ощущение счастья. Потом он возвращает память. Всё больше подробностей открываются ему о каждом годе, проведённом в аду; случайно захваченные воспоминания Кастиэля становятся всё ярче и эмоциональнее. Габриэль никогда не думал, что встретит ангела с таким обилием человеческих эмоций (кроме себя, но он всё таки архангел - пускай и исключительно впечатлительный). С интересом и нездоровым любопытством он наблюдает за историей Кастиэля и приключениями Винчестеров. Конечно, Кастиэль не знает всего, но и того, что есть, Габриэлю вполне достаточно. К концу следующей недели он уже не в состоянии ненавидеть ни Кастиэля, ни Винчестеров. Чёрт бы их всех побрал.

***

Габриэль восстанавливается. Заново отращивает искалеченные Асмодеем перья; восполняет недостатки Благодати. Физическая оболочка также облагораживается - он слегка набирает в весе и приводит в порядок волосы. В росте, правда, он по прежнему отстаёт от большей части современного человечества. Он наконец возвращается в реальность. В Небраске удивительно холодно. Архангелу температуры боятся нечего, но Габриэля всё равно неприятно передёргивает и он поплотнее закутывается в тонкую, хлопковую куртку. Из Америки он плавно перелетает поближе к Кали. К его удивлению, вместо Кали он находит... Самого себя? Только эта его версия какая-то странная. И это точно не его копия - свои силы он контролирует, и Локи официально мёртв его стараниями уже больше пяти лет. Габриэль присматривается повнимательнее. Потом щурится. Ещё раз присматривается. Кроме странной версии его самого он находит ещё и исключительно стрёмные версии его псевдо детей. Что вообще происходит? Первым инстинктом, конечно, является убийство, что он и пробует сделать. Удивительно, но у него не получается. Звучит это крайне абсурдно - чтоб архангел и не мог убить что-то настолько мелкое и примитивное? Габриэль запутывается окончательно. Что это вообще за полупризрачная чертовщина? Вернувшись в свой уголок он быстро находит подходящий томик литературы. Тульпа, - читает Габриэль, - существо, призываемое к жизни человеческой верой. Наделяется теми чертами и слабостями, в которые верят люди, породившие данный вид к жизни... Габриэль ругается и возвращается обратно. Присматривается повнимательнее. Чёртовы Винчестеры. Конечно, кто же ещё. Поверив в его смерть, они поверили, что он - не Локи, а значит, тот должен быть жив. Они были в этом настолько уверены, что случайно воплотили эту уверенность в реальность. А потом, видимо, Сэм Винчестер прочёл мифологический сборник. И получилось... Получилось, откровенно говоря, отвратительно. Потому что, судя по всему, вся эта воображённая компания убивается только теми методами, в которые поверили Винчестеры. Что? Для создания тульпы нужно много людей? Но Винчестеры же всегда были чёртовым исключением из всех чёртовых возможных правил. Габриэль хмурится, но вдруг резко расплывается в немного злобной улыбке. Натворили (в буквальном смысле) - вот пусть теперь сами и разбираются.

***

Габриэль взбешён этой пародийной подделкой и самолично всаживает кол "себе" в сердце. Забавно, он уже и забыл об этой особенности - зря; ведь когда-то и ему пару раз всадили подобным колом в шею. И в сердце. Тогда не сработало, а вот сейчас пригодилось. Габриэль немного успокаивается. Кажется, он даже готов слегка похулиганить.

***

Видеть брата настолько непохожим на самого себя по прежнему невыносимо больно. Тот совсем скатился - от былого ума осталась лишь искалеченная интуиция, от гордости архангела - мстительность. От любви... От любви осталась только ненависть. Не то чтобы сам Габриэль был невинен - о нет, далеко нет. Одни только развлечения с каранием грешников чего стоили. Термин справедливости Габриэль трактовал весьма вольно, расплывчато и креативно - в итоге получалось либо весело, но жестоко, либо просто жестоко. Это понимал и сам архангел. Но ненавидеть всех, без разбора - это всегда казалось и кажется ему дикостью. Вид Люцифера лишний раз убеждает его в правильности собственных действий. Хотя собственную благодать по прежнему жалко и он ещё не готов делиться таким количеством. А его старший брат ещё вполне может пригодится в целях подзарядки портала. И если мимоходом он удовлетворит одну рыжеволосую ведьмочку - этого ведь никто не заметит? Ну, кроме самой ведьмочки. А даже если... Сейчас ему уже наплевать.

***

Альтернативная реальность вселяет в него ужас. По нему не скажешь - эмоции он скрывает отлично, но в эфире крылья напряжённо дергаются и прижимаются к его осязаемой спине. Всё вокруг серое, холодное и совершенно мёртвое - настолько, насколько мёртвое в принципе может быть совершенным. Предчувствие совсем отрицательное и интуиция вопит об опасности. Смерть младшего Винчестера вымораживает из него последние остатки чувств, но это не его мир и здесь он не властен над смертью. Не сейчас - ему просто не хватит сил. Появление брата становится неожиданным бонусом в числе неприятных неожиданностей, хотя возвращение Сэма немного успокаивает расшатанные нервы Габриэля. Но, к сожалению, ненадолго. Перепалка с Люцифером только подпитывает его паранойю. Естественно, всё идёт наперекосяк. Планы Винчестеров всегда максимально разваливаются - от того и удивительно, что они доселе живы, хотя насчёт здоровья (в том числе психического) вполне можно сомневаться. Старший Винчестер точно болен, но его это уже, кажется, не смущает. Габриэль не может помочь им ничем, кроме того что попытается задержать альтернативную версию Михаила. Хоть эта версия его брата абсолютно сумасшедшая даже по его меркам (а мерки у Габриэля весьма и весьма толерантные), к его досаде, он по прежнему сильнее его самого. За его спиной младший Винчестер отталкивает Люцифера и Габриэль окончательно убеждается, что выбора у него нету. Он собирает столько Благодати, сколько может позволить себе, не теряя всех своих сил; Михаил куда сильнее его. И, кажется, он его уже убивал. Другого его. Как же странно это всё осознавать... Самой большой проблемой Габриэля всегда была чрезмерная привязанность к собственной семье. Проблемной она была исключительно из-за безответности. В этот момент время словно замедляется вокруг него. Будто со стороны он видит, как Михаил замахивается на него клинком. В последний момент он резко отталкивает оружие набок. - У меня всегда был лишь один недостаток, - шепчет Габриэль сквозь разбитые в драке губы. - Я слишком сильно вас любил. С этими словами он решительно отбивает клинок псевдо брата, отталкивает его на три метра назад и прыгает навстречу гаснущему разлому. Щель невероятно маленькая и цепляется он буквально за хвост заклинания. Неудивительно, что до своего мира он не долетает. Только собственные крылья спасают его от того, чтобы разбиться в лепёшку, врезавшись в чужую реальность. В процессе прыжка ему приходится закрыть глаза. Всё вокруг светится ярким золотом и ослепляет даже его. Приходит в себя он только тогда, когда понимает, что падает сверху вниз в свободном полёте. Перед глазами у него только хмурое, голубое небо. Он закрывает глаза и пытается хоть как-то сгруппироваться.