вместе.

Смотреть на Феликса было больно. Хёнджин говорил, что это пройдёт. Что если я займу себя книгами, турниками и общением с новыми аристократами, то смогу забыть его. Свой свет. Своего ангела. Но я не мог даже подумать об этом. Постоянно пытался попадаться Чанбину на глаза: лучшие оценки, лучший ученик, лучший лидер. Думал, встречи с ним – это моя награда. А оказалась – его. Я понял это задолго до того, как он признался. Когда Нэй, бледный, с красной щекой и порванной рубашкой, нашёл меня и сказал: – Времени больше нет. Мы должны были успеть первыми. Добраться до Гэйзэля – последнего оплота сопротивления. Я знал, что он где-то он глубоко на западе, но Нэй отказывался говорить мне, где именно. Считал, что взрослые справятся куда лучше детей, и умолял подождать. Заняться образованием. Прислушаться к Хёнджину и попытаться закрыть глаза. Уверял, что ждать осталось недолго. Каждый день повторял, что осталось совсем чуть-чуть. А утром, почти сразу после того, как Чанбин забрал моего спящего мальчика, нашёл меня и сказал: – Пора. Я кивнул и пошёл за Хёнджином. Вдвоём мы бы с Феликсом точно не справились. – Ты решил? – я спросил с порога. Хёнджин лежал на кровати абсолютно голый, а всё одеяло забрал себе Чан. – А? – он моргнул, переводя на меня взгляд, и отложил книгу – домашнее задание по иностранному. – Домашку? – Едешь ты с нами или остаёшься, – я сел на пуфик и положил локти на колени. Нахмурился и заглянул ему в глаза. Мне нужен был Хёнджин. И я готов был давить. – Время пришло? – он вздохнул и сел на кровати, не стесняясь меня – даже положил книгу на пуфик, чтобы я точно рассмотрел его гладко выбритый пах. Чёрная стрела попала в мой сад, пронзив цветок: «Короли любят распускать цвета на бледной коже». Я старался не представлять. Но иногда – проигрывал собственному воображению. – Чего вы там? – Чан повернулся и, увидев меня, потянул Хёнджина к себе, защищая. – Феликс сегодня спал у меня, – я выдохнул, прикусив губу и сжав пальцами обивку дивана – не хотелось допускать очередного пожара, – а утром пришёл Нэй. – Сказал, что пора? – Чан поднялся, кинул в Хёнджина одеяло и подошёл ко мне. – Да, – я кивнул, смотря Чану в глаза. – Мы с вами, – он положил руку мне на плечо. Наверное, смотрелось комично: абсолютно голый он и я, одетый в плотную, тёмно-зелёную ткань так, что она прикрывала каждый сантиметр кожи. От кадыка до пят. – Хорошо, – я кивнул. – Чан! – Хёнджин пытался возмутиться тому, что его не спросили, но я, вообще-то, с самого начала задавал ему этот вопрос. – Мы поедем, – Чан обернулся к нему и жёстко повторил. На мгновение Хёнджина стало жалко: он же явно боялся. А Чан вместо того, чтобы сказать, что всё будет хорошо, просто поставил его перед фактом: «Нет, дорогой, я не допущу, чтобы тебя трахал новый король». Я не смог не защитить его: – Это правильно, – я встал и, обойдя тень, приобнял одевшегося Хёнджина за плечи. – Мы не справимся без тебя, – и заглянул в глаза. Прошло достаточно времени, чтобы я понял его слабые точки: (не)красивая куколка. А значит, если дать ему почувствовать, что важен именно он – а мне действительно был важен именно он, потому что на момент, когда нас с Феликсом разделили, он был ближе к нему, чем ко мне, – то Джинни будет на моей стороне. – Справитесь, конечно, – Хёнджин опустил взгляд и слабо кивнул, но его щёки зарделись. Я понял, что попал в цель. – Будьте готовы в любой момент, – я коротко кивнул и пошёл на урок. Оказалось, любой момент может затянуться на неделю. И даже на две. Нэй дал отмашку только к началу многоводья: «Реки ещё широкие, а дороги уже нормальные». И я, сжав в руках ножик Феликса, пошёл его вызволять. Сердце билось как сумасшедшее. Я видел Чанбина в бою. И если бы он решил помешать мне – он бы сделал это играючи. – Минхо, – он ждал меня в коридоре. Рядом с ним, на коленях, сидел Нэй. Он тяжело дышал, а по его подбородку скатывалась слюна. Увидев меня, он поспешно отвернулся. – Ваше Высочество, – я склонился, пряча нож в рукаве. – Я понимаю, что ты хочешь его защитить, – он сощурился и расслабленно подошёл ко мне. – И у меня есть сделка. – Не верь ему! – Нэй крикнул, но не поднялся с колен. – Хотя бы выслушай? – он задал вопрос, склонив голову в бок. Его грудь замерла, и я понял – он ждёт нападения. Я кивнул. Мне нужно было оттянуть время, потому что верил я Нэю. – Ты забираешь Феликса, – он говорил это медленно. Глядя мне в глаза. – Вы уезжаете домой, и сидите там, – он кивнул, – тихо. – А взамен? – я не поверил. Не могло быть так просто. Он весь учебный год скрывал от меня мой свет. – Нэй и Хёнджин остаются тут, – он шагнул ко мне, – и вы не контактируете с окружающим миром, – увидев, что я не стремлюсь нападать, он начал дышать ровнее, а значит, у меня появился шанс, – ему нравится математика, и я готов послать ему лучших учителей, Минхо, – он говорил медленно, твёрдо и глядя мне в глаза. Я слушал и ждал, глядя на его верхнюю губу – достаточно почтительно, чтобы выглядеть послушным, – он будет жить в своём маленьком раю. Рядом с тобой. Вы ни в чём не будете нуждаться. – Минхо, нет! – Нэй крикнул, Чанбин обернулся на него, и я, не думая, просто рванул вперёд. К двери. Я достал ножик из рукава, но не посмел им воспользоваться – только если нам помешают уйти. Лучше погибнуть, чем оставаться без него хоть миг. Чанбин зашёл в комнату следом за мной, преградив путь обратно, а я, взглянув на своего Феликса, посаженного на цепь, с трудом удержался от рыка. – Ну заберёшь ты его, – он, с трудом сдерживая смех, кинул мне ключи, – а дальше что? В окно прыгнешь? Я молча выставил нож вперёд, протянув ключи Феликсу – замок был на шее, а руки у него не были связаны. – Чанбин, – Нэй, проскользнув мимо, встал между нами. – Дай детям уйти, – он тихо прошептал, – ты ломаешь её единственного наследника. – Минхо, так ты подумал насчёт моего предложения? – я держал нож, краем глаза смотря на то, как Феликс, дрожащими руками, пытается справиться с замком. Он прижался плечом ко мне и тяжело дышал. Я видел, как его кадык ударялся о тёмную кожу ошейника, и не мог думать ни о чём, кроме этого. – Нет, – я не мог больше этого вынести. Если он не отпустит нас сейчас, я избавлю его от мук. А потом и себя. Видимо, что-то такое отразилось на моём лице, потому что Чанбин, прижавшись спиной к дверному косяку, поднял руки. – Хорошо, – он кивнул, – идите. – Спасибо, – Нэй опустился на колени и прижался лбом к его бедру, сложив руки за спиной. Помню, как Феликс посмотрел на него. Он взял тень за своего отца за плечо, проходя мимо – на бег у него не хватало сил, а я, держа перед собою нож, не мог позволить себе закинуть его на плечо. Взял и потянул за собой, расширив свои большие, выцветшие глаза. На фоне розоватых волос они смотрелись совсем бледными. Бездонными. Я отчаянно посмотрел на него. А Нэй, обернувшись на нас, улыбнулся: – Идите, – и покачал головой. Феликс не хотел его отпускать. Он помотал головой и завыл, когда я, взяв его за предплечье, потащил за собой. Он был легче пёрышка, я легко справился с ним, сопротивляющимся. Хотел дать ему его кинжал – он так сильно любил его раньше, но мой мальчик помотал головой и отчаянно протянул руки к Нэю. Я, закусив губу, положил нож в ножны и всё-таки закинул его. Время поджимало. Чанбин мог передумать в любой момент. Я помчался к конюшне. Беспокойство, тяготившее меня всё это время, растаяло о тепло его тела. Я молча и чётко делал то, что должен – бежал вниз, перепрыгивая ступени. Хёнджин уже был в седле, на другом коне – Чан. Я закинул Феликса на спину своему Атласу и уселся сзади, крикнув: – Едем! И мы поехали. Я много раз ездил от Академии до города. Но из города – никогда. Поэтому вёл Чан. Он шёл бодрой рысью, а я обнимал Феликса. Мой мальчик совсем продрог, хотя ночи уже были тёплые. Лично мне было не холодно. Разговаривать было неудобно, и я молчал, крепко прижимая его к груди. Я чувствовал как бьётся его сердце и думал о том, что у нас почти получилось. Осталось совсем чуть-чуть. На перевале – Чан остановился на рассвете, Хёнджин переодел Феликса. Он спрашивал его, где болит, но Феликс молчал. А я не мог отвести взгляд от ошейника: почему он его не снял? – Давай… – я протянул руку к нему, но Феликс отшатнулся, а при виде Чана, взявшегося разрешить конфликт, его глаза наполнились слезами, и я просто не смог позволить ему приблизиться. – Всё хорошо, – Хёнджин погладил его по волосам, – ты в безопасности, – он протянул ему фляжку с водой. Феликс отпил и приблизился ко мне, взяв за руку. Я укутал его в объятиях, и он быстро, почти что мгновенно, расслабился. – Нэй остался там, – я тихо прошептал, когда понял, что Феликс спит. – Ожидаемо, – Чан пожал плечами. Он не очень его любил. – У Феликса на рёбрах гематома, а на спине пара царапин, – Хёнджин осторожно протянул мне мазь, – бёдра вроде бы чистые, он не дал рассмотреть. – Может, снять? – я посмотрел на ошейник, осторожно забираясь пальцами под рубашку Хёнджина. Тот был худым, но на Феликсе эта рубашка смотрелась ночной сорочкой пышногрудых дам. – Дай ему немного прийти в себя, – Хёнджин покачал головой, – мы же не знаем, что с ним делали. – И хотел ли он вообще убегать, – Чан фыркнул, а я впервые подумал, что не спросил его. Затошнило. Я поспешно смазал его рёбра – на ощупь, и спину – просто всю. Она всё равно была маленькой. Под пальцами проскальзывали царапины, и я, чувствуя боль маленького себя, тяжело задышал. – Хотел, конечно, – Хёнджин приобнял меня, положил руку на мою спину и, заглянув мне в глаза, глубоко вдохнул. – Минхо, он этого хотел, – и выдохнул. Я повторил за ним. Отлегло. Но за шрамы захотелось отомстить. Очень сильно. На секунду я пожалел о том, что не попытался убить Чанбина, когда была такая возможность. А в следующую Феликс потёрся щекой о мою грудь, и отпустило. Конечно он хотел. Иначе бы он мне сказал. Феликс всегда говорил, если он чего-то не хочет. Или хочет. У него не было проблем со словами. Оказалось – Феликс сильно изменился. Он больше не говорил. Общался жестами и постоянно цеплялся за меня, воя, если ему было страшно. Это был душераздирающий звук. Я хотел уничтожить мир, заставивший его, моего светлого мальчика, издавать такие звуки. Баюкал его, утешал и вжимал в себя. А ещё он почти ничего не ел. Только воду и тёртые овощи, которые делал Хёнджин. Ему прикасаться он позволял. Мне и Чану – нет. Если я гладил его по волосам, пока он не видел моей руки, он вздрагивал, дёргался и, оборачиваясь, я видел столько ужаса в его глазах, что хотелось отрубить себе руку. – Что они с тобой сделали? – мне было больно на него смотреть. – Сломали, – Хёнджин тяжело вздохнул, укутывая Феликса в своё одеяло. Погода стала портиться: ветер, тучи, грозы. За нами, вроде бы, никто не гнался, но мы всё равно были осторожны. Выходили в сёла по одному, маскируясь под наёмников, брали сено да воду. Ели то, что удавалось найти в лесу, и спали под открытом небом, изредка разводя костры. Боялись, что выследят по дыму. – И как его починить? – Феликс лежал на мне, пока я гладил его по жёстким волосам и тихо хмурился. Никогда не знал, что делать, если ему снятся кошмары. – Просто будь рядом, – Хёнджин сжал моё плечо. – Неделя всего прошла. Вторая прошла не лучше. А на третью, когда солнышко вернулось в лес, Феликс, обычно спавший у меня под боком, вдруг перелез мне на грудь. Я вздрогнул и открыл глаза: что тебя напугало? Луна светила ярко. И догорающий костёр трещал почти что в десяти ладонях от меня. Феликс приподнялся и открыл свои бездонные глаза. Они казались мне голодными и несчастными – мне так сильно хотелось обнять его. Защитить. Показать, что я рядом. Я притянул его к себе, но он воспротивился, помотав головой. Приоткрыл рот, будто хочет что-то сказать – снять этот чёртов ошейник он так и не разрешил, – и опустил взгляд. Спустился чуть ниже, спрятавшись под одеялом. И, когда его рука коснулась моего бедра, я понял. – Нет, – я резко потянул его к себе и прижал к груди. Он всхлипнул и попытался вырваться, но я не дал, перевернувшись и придавив его к земле. – Феликс, тебе не нужно этого делать, – я смотрел в его глаза и шептал в сухие, обветрившиеся губы, – я твой, – я всегда боялся говорить ему то, что он хочет услышать. Мне казалось, что после этого он перестанет хотеть. Но тогда я понял, что если не скажу, он никогда не починится: – Я рядом, Феликс. Он расслабился и прикрыл глаза. А вечером следующего дня Хёнджин осторожно предложил мне: – Может, ты попробуешь? Без боли? – он гладил Феликса, перемешивающего похлёбку, по волосам и тихо общался со мной. Считал, что если мы будем обсуждать это всё при нём, Феликс быстрее поправится. – Что попробую? – я не понял – чистил его кинжал. Ежевечерний ритуал: расчесать коня, переодеть Феликса и на его глазах отполировать его любимую сталь. Мне казалось, когда-нибудь он захочет вернуть себе свою же игрушку. – Быть сверху, – Хёнджин кивнул и мягко помассировал Феликсу голову. Тот слегка напрягся, но, посмотрев на меня, кивнул. В его взгляде была решимость и я, задохнувшись об неё, тоже кивнул. Прикасаться к нему было страшно. Казалось, что одно неверное движение, и он рассыпится. Хотя Феликс не дрожал подо мной. Его грудь мерно вздымалась, руки скользили по моим руками и в конце концов замерли на спине. Ноги он раздвинул, обняв ими мою талию. Остался совсем открыт. Я встал в упор лёжа и не смел опускаться. Не хотел пугать моего мальчика. Он откинул голову, повернув её к костру и наклонил меня. Я послушно поцеловал его под подбородком, но не опустился. Как тогда. До всего этого ужаса. Вспомнились его острые зубки на моей шее и то, как он ворчал, царапая мою спину, параллельно вжимаясь в грудь. Я бы отдал всё, чтобы вернуть того дикого, протестующего и обиженного на меня мальчика. И всхлипнул, чувствуя, что сейчас подо мной не он. И я даже кадык не могу поцеловать – чёртов ошейник мешал. Я не выдержал. И просто, неконтролируемо заплакал. Тихо, чтобы не пугать моего мальчика, всё ещё смотрящего на огонь. Конечно он знал, что мне больно – слёзы падали на его лицо. Он не реагировал и не старался меня утешить, но никуда не отпускал. Сжимал ногами мою поясницу, а руками – лопатки. – Прости меня, – я шептал, уткнувшись лбом в землю, – прости, пожалуйста. Феликс положил ладошку мне на затылок и слегка погладил по голове. А я шептал то, в чём должен был убедить его давным-давно. Когда светило яркое-яркое солнышко. – Я твой, я никуда не уйду, я буду рядом всегда, Феликс, родной мой, – я захлёбывался в слезах, – я не покину тебя, пожалуйста, – он легонько, несмело гладил меня, а я толком не чувствовал вес его ладошки, – мой бедный мальчик, – я ревел уже в открытую и, в какой-то момент, разбудил Хёнджина. Тот осторожно снял меня с него и обнял, утешая. – Всё наладится, – он шептал, пока я пытался спрятаться в его груди от плесени, уничтожающей мой дом. Я наяву чувствовал этот запах гнили – настолько мне было плохо. А Хёнджин повторял: – Всё будет хорошо. Стало лучше, когда мы переправились через реку. Ужасная была переправа – меня укачивало все три часа. Феликс был рядом и держал мои волосы, поглаживая по затылку. Он ничего не говорил, смотря на ровную гладь воды. А когда мы сошли с парома, вытащил нож у слабо соображающего меня, пытающегося поцеловать землю, и перерезал свой ошейник. Я так испугался, когда он замахнулся. Вскрикнул «Чан!», напугав и толпу, и Феликса. Он дёрнулся, и нож проехался по его шее, оставив маленькую, вертикальную царапину. Едва заметную. Я бросился к нему, хотя едва стоял на ногах. Расплакался, держа его в своих объятиях. Касался пальцами его шеи, осторожно сжимая её и трясся от рыданий. А он тогда тихо, очень хрипло спросил: – Теперь плакса у нас ты, да? – Да, мой хороший, да, – я обнял его так крепко, как только мог. Дальше ехать было полегче. Да и стало заметно теплее: его больше не нужно было укутывать в три кофты. И солнышко его веселило – он слегка улыбался ему, когда мы ехали мимо живописных холмов. Мне стало слегка спокойнее, и я даже смог вырезать ему небольшой компас на деревянной подложке. Подарил ему подвеску, ибо замучился смотреть на то, как он трёт шею. Будто ему чего-то не хватает. – Это твой путь, мой хороший, – я поцеловал его в висок, и он заметно смутился, трогая деревяшку пальцами. Ему понравилось. Он посмотрел на солнышко тогда и прищурился, прижавшись ко мне, а я, забрав у него подвеску, молча вырезал кругляшок и пять лучиков. – Держи, – я протянул кулон ему обратно и, в обмен, взял его ладонь. Приложил к своей груди. – Чувствуешь? Твой. Он слегка надавил, погладил и посмотрел на меня, склонив голову. Я кивнул и поднял рубашку, объяснив: – Я избавился от метки твоего отца почти сразу, как только он перестал быть королём, – сейчас там была гладкая, розоватая кожа. И его солнышко. Он прослезился и крепко обнял меня, щекотно проведя носом по шее. Я обнял его в ответ. По крайней мере прикосновения моему солнышку всё ещё нравились. К водопадам Наги – невероятно красивым тихим местам – он уже не вздрагивал, когда я касался его со спины. Смотрел на цветы, наслаждался водой и часто купался. Холод горных рек его не смущал, хотя я всё ещё помнил, что после него в ванной было невозможно дышать – настолько сильно ему нравилась горячая вода раньше. Я всегда растирал после этих купаний – всё ещё боялся, что заболеет. – Видишь, он немного оживает, – Хёнджин сел рядом и посмотрел на Феликса, заплетающего венки. – Феликс, – я позвал его, и он поднял на меня взгляд. В свете тёплого солнца его золотые волосы напоминали мне детство. Но россыпь крашенных, начинающихся чуть выше его лба, всё ещё порядком бесили. – Ты как? Он улыбнулся мне и кивнул. А я вздохнул: ничерта он не оживает. После той фразы на пароме ни слова мне не сказал. – Может, ещё раз близость попробуете? – Хёнджин осторожно положил руку мне на колено. Я встал и отвернулся. Не знал, готов ли я. А Феликс полез ко мне ночью. Уселся мне на живот и начал целовать: подбородок, шею, ключицы. Естественно, у меня встал. Я даже простонал, всё ещё пребывая во сне в котором Феликс, мой Феликс, радостно смеялся тому, что у него получилось выбить яблочко кухонным ножом с пяти метров. Так хотелось вернуться в те времена. А он, видимо воспрявший духом от моего стона, опустился ниже, переметнувшись сразу к паху. Я как понял, сразу же оттолкнул его. – Родной, ну куда ты, – и сразу же обнял его. – Давай лучше я, – я взял его ладошку и положил себе на грудь, чтобы он, кончиками пальцев, чувствовал это, – я же твоя, – я поцеловал его в висок, шепнув, – тень. Он вздрогнул, но не стал вырываться. А утром я проснулся от холода: моего мальчика не было рядом. – Чан! – я перепугался. Он проснулся мгновенно. Хёнджин потянулся, а мы уже бежали – он к воде, а я наверх. Плавает Чан лучше меня. Не знаю, о чём мы думали. Но если бы на нас напали, то, наверное, взяли бы всех? Не только его? Я бежал сломя голову. Я научился ориентироваться в лесу, но он был маленьким, лёгким и почти не оставлял следов. Поэтому я бежал туда, куда звало меня сердце. И под деревом, похожим на вековечный дуб, растущий в поместье, где прошло его детство, я увидел светлую макушку. Он сидел на коленях спиной ко мне, а по его бедру стекала струйка крови. Я вскрикнул и ускорился – не мог позволить себе подумать. – Феликс! – я развернул его к себе за плечи. В свете солнца его глаза блеснули голубыми, и он посмотрел на меня так, как смотрел, когда вытворял какую-нибудь глупость. – Всё в порядке, Минхо, – он тихо, спокойно улыбнулся мне, – Сейчас он наклонится в другую сторону, и я смогу вернуться, – он опустил голову и потянул ножик, торчащий в его руке. Я закричал. Понятия не имел, что делать. Выхватил этот чёртов нож и отбросил его, прижав к ране ладонь. Его кровь залила всю поляну, и единственное, что я мог – это сжимать его руку, крича от ужаса. Ничего не было видно. Только тёмную, бордовую жидкость, бурлящую под моими пальцами. – Всё в порядке, Минхо, – он ласково погладил меня по щеке, – чего ты кричишь? На крики, наконец, примчались Хёнджин с Чаном. – Что… – Хёнджин сообразил быстрее, он бросился к нему, перевязал руку под локтем и оттолкнул меня, выливая на рану спирт. А Чан, тем временем, искал нож в траве. – Отойди, – я не мог сдвинуться с места, и Хёнджин повернул Феликса к себе, – тогда ты повернись. – Зачем? За что? – я не понимал. Трясся. Ладонь была липкой, а пальцы ещё чувствовали его бледную, горячую кожу. – Я больше не могу быть светом, – Феликс посмотрел на солнце, протискивающееся сквозь листья и сжал свободной рукой мой кулон. – Прости, – он улыбнулся мне, – я никогда не был ангелом, Минхо, – он перевёл взгляд на Хёнджина, – его шрам на горле это подтвердит. – Ерунда, – Хёнджин покачал головой, перевязывая Феликсу руку. – Ты всегда был, есть и будешь нашим светом, Ли Феликс. – Я не понимаю, – меня всё ещё трясло. Чан обнял меня сзади, укачивая. – Просто прости его, – Чан сжал меня в объятиях. – Феликс, – Хёнджин взял его за подбородок, – я понимаю, что тебе больно, – он говорил мягко, – но… – Я не хотел убивать себя, – Феликс покачал головой, – только избавиться от шрама, чтобы Минхо перестал так смотреть. – Да как?! – я закричал, пытаясь вырваться из объятий Чана. – Он смотрел, смотрит и будет смотреть на тебя так, как на свой свет, – Хёнджин погладил Феликса по щеке, – потому что тени не живут без света, мой милый принц, – он наклонился к нему и провёл носом по его щеке, – тебе ли не знать? – Прости, – Феликс посмотрел на меня и слегка съёжился. – Я просто не понимаю, почему ты не хочешь брать меня. – Что? – я рвался вперёд, но Чан не пускал меня. – Бедный мой мальчик, – Хёнджин крепко обнял его, защищая его от меня. От меня? – Тише, Минхо, пожалуйста, – Чан тихо прошептал мне на ушко, и я расслабился. Вытер ладонь об его штанину и попытался прислушаться к тому, что говорит Хёнджин. А он, подлец такой, меня вырубил. Очнулся я ближе к вечеру. Костёр мирно горел, жучки стрекали, а вода мягко приливала к берегу. Хёнджин похлопал меня по руке и тихо спросил: – Успокоился? – Я не понимаю, – отчего я вообще должен успокаиваться? – Я же говорил тебе взять его, – он вздохнул. – Да как… – Молча, Минхо, – Хёнджин шлёпнул меня по ноге, – у него новая реальность, и ему нужны в ней границы. Он не знает, что от тебя ждать, не знает, зачем он тебе нужен, не знает, как себя вести и что ему делать. Ты помнишь, каким злым ребёнком он был?! И куда делась вся эта злость?! – Но я… – мне казалось, что я делал всё правильно, пытаясь защитить его. Обнимая и шепча, что рядом. Он практически не боялся. – В него, Минхо! Раньше он выпускал её наружу, и к чему это привело?! – Хёнджин почти что кричал. Мне так казалось. – Но… – я сглотнул, а Хёнджин, набрав в грудь воздуха, продолжил: – Неизвестно, что там Чанбин ему вдалбывал! Но похоже, что любовь выражается в сексе или что-то подобное! Прибавь к этому чувство вины за то, что тебе пришлось пережить, за Нэя, за отца в конце-то концов! И пойми, блядь, уже наконец, зачем ему эти границы! И почему ты должен быть верхним! – он снова шлёпнул меня по ноге и отдышался: речь вышла громкой. – Я не могу, – я сглотнул набежавшие слёзы, – вдруг я причиню ему боль? – Он вонзил в свою руку нож! – Хёнджин вскрикнул, а затем резко успокоился. – Просто трахни его, Минхо. Станет полегче. Легко сказать. Я не мог даже смотреть на Феликса: чувствовал, как мою полянку заливает его кровью. Меня тошнило, и я спешно отворачивался. Дня через два он не выдержал: – Прости, – он легонько потянул меня за рукав и протянул мне браслет из цветов. – За всё разом, – и слабо улыбнулся. – Говори со мной, пожалуйста, – я слегка сжал его ладонь, заставив не выискивать под тканью рубахи бинты. – Я очень сильно скучаю. – Места тут просто чудесные, да? – он повернул голову к водопаду. Я кивнул, но, честно добавил: – Никогда больше не хочу сюда возвращаться. – Хорошо, – он серьёзно добавил и сжал мою руку в ответ. С разговорами было легче. Мы не могли найти тем для беседы, но мне хватало простого: «Можешь дать мне воды, пожалуйста?» или «Каша сегодня вкусная». А «можно мы сходим на ярмарку?» обрадовало меня так, что я не мог перестать улыбаться. Купил ему леденец – Феликс открыто улыбался мне и, кажется, ему стало легче. Не знаю. Я едва мог заставить себя огладить его кожу под одеждой – всё время казалось, что ему больно. Или противно. Или мерзко. Я не знал, с чего подступиться, и потому просто обнимал, позволяя ему развлекаться: кажется, он выучил уже все шрамы на моей спине, поселился в уголке моей шеи и занял грудь. Я пробовал просить его: – Укуси, – но он прятался во мне и мурчал, сворачиваясь на мне котёночком. Хёнджин смотрел на это неодобрительно. Чан – с изрядной долей сочувствия. Но я не мог сделать шаг вперёд. А потом мы, наконец, дошли до Гэйзэля. Это был большой лагерь, вокруг которого успели построить стены. Обрубленные, остро заточенные столбы деревьев, поставленные прямоугольником на большой поляне. Думаю, под него вырубили подлесок – настолько огромным он был. Чан вызвался говорить от нашего имени и отправил нас с Феликсом обживаться. – Кровать, – Феликс осторожно сел на неё. – Так давно не… – он запнулся и погладил ладонью покрывало. Кровать была большой, но меньше, чем та, что стояла у него в комнате. Ещё там был шкаф да две скамьи у правой стены. Одна над другой. И окошко с видом на внутренний двор: я заглянул в него и задвинул шторы. Первый этаж. Мы как на ладони. – Ты как? – я обернулся на него: Феликс лежал на спине и щупал одеяло, осматривая комнату. – Хорошо, – он посмотрел мне в глаза и улыбнулся, – мы наконец дошли! В Гэйзэле он повеселел. Все были рады нашему приезду. Феликсу улыбались, пытались откормить и восхищённо умилялись его умению кидать ножи. Я немного ревновал: привык уже, что есть только я и он, но моему принцу нравилось быть в центре внимания. – Он идёт на поправку, – Чан приобнял меня за плечо, смотря на то, как Феликс бежит вокруг внутреннего двора отрога вместе с новобранцами. – Говорит, что почувствовал мою свободу и теперь не может набегаться, – я улыбался. – Видишь, – он хлопнул меня по спине, – всё налаживается. Красивое здесь было листоцветье. Разукрашенные рыжим листочки медленно падали с деревьев, вызывая у Феликса бурный восторг. Он даже принялся рисовать, пытаясь соорудить краску из различных плодов. Кисти никогда не интересовали моего мальчика – это увлечение Хёнджина, с которым они сдружились. Я считал, что теперь должен оберегать их обоих. – Как ты? – он, если честно, совсем забегался. Если Феликса и меня не трогали, то на Хёнджина и Чана спустили кучу задач. На него, как на единственного, кто имел хоть какое-то понимание в медицине, спустили всё: больные суставы, хвори, переломы и старые ранения. На Чана – стратегическое планирование. – Всё в порядке, – Хёнджин пролистывал какую-то книгу, стоя над склянкой в руках. – Феликс говорит, ты его выгнал, – не стоило так говорить. – А тебя только он интересует, да?! – его губы задрожали. – Ты чего? – я мгновенно оказался рядом. Взял у него склянку и осторожно обнял за плечи. – Что случилось? – Хёнджин плакал. – Ничего, – он шмыгал носом мне в грудь и обнял себя за плечи, – просто устал. – Чан что-то делает? – я нахмурился, вспоминая о синяке на рёбрах Хёнджина после того, как Чан в первый раз проиграл мне. – Да ничего он не делает! – он заревел в голос, вжимаясь в меня. Обычно Хёнджин плакал красиво. Это Феликсу было всё равно на его внешний вид, и он совершенно не думал ни о распухшем носе, ни о красных глазах. А вот Хёнджин – это всегда утончённые слезинки и острое чувство в груди «Защити». А сейчас – один в один Феликс. – Тш-ш, – я начал медленно укачивая его, прижимая к себе и периодически целуя в макушку. – Пошли, отдохнём. К середине листоцветия, где-то около моего дня рождения я понял, что мы забыли отпраздновать день моего Феликса. Пришёл к нему с помпушками и деревянным дубовым листочком – он крайне полюбил этот символ. И тогда Феликс, улыбнувшись, звонко спросил: – А можно мне ещё один подарок? – он задёрнул шторы и повис на моей шее, улыбаясь. Я обнял его за талию и вдруг понял, что она уже не кажется настолько хрупкой. – А? – её даже можно слегка сжать. – Хочу тебя, – он рассмеялся, целуя меня в губы. За последнее время количество его прикосновений к моим губам сильно возросло, но все они были почти что случайными. Я не смел задумываться о большем, хотя истерика Хёнджина, как выразился Чан «от недотраха», должна была заставить меня задуматься. Я не задумался и оцепенел: – А? – Ложись уже, – он, смеясь, толкнул меня на кровать и оседлал сверху. – Феликс, – я положил руку на его талию. Его отросшие волосы волнами струились к плечам, и я задыхался от его красоты. Белая шёлковая рубашка, которую он где-то раздобыл и подшил по фигуре, невероятно ему шла. – Минхо, – он кивнул и опустил руку мне на горло. Пробежался пальчиками по кадыку, завёл руку и опустился, прижался пахом к моему, – я хочу тебя, – он прошептал мне на ушко и слегка прикусил шею с противоположной стороны от руки. Я почувствовал себя в его власти и провёл руку дальше – обнимать его – моё священное право. – Мой свет, – я выдохнул, простонав, а Феликс тихо рассмеялся. – Сынмин трахал меня там, но, – Феликс потёрся носом о мою шею, выдыхая и прижимаясь грудью к моей груди, – я почти не помню, значит не считается, да? Будем считать это за первый раз? – Конечно, – я моргнул, не желая погружаться в воспоминания и перевернул его. Моей миссией было – поцеловать его всего, огладить, почувствовать жар молодого тела и подарить то, что он хотел. Феликс не выдержал и подтянул меня за волосы, укусив за нижнюю губу: – Можно чуть-чуть посмелее? – он приподнял бёдра и потёрся о них пахом. Я почувствовал, как наливается кровью член и закусил губу – в тот момент я мог кончить, просто смотря на его губы. – Нет, – я честно ответил, и Феликс, закатив глаза, стянул с нас штаны, обвив ногами мою талию. – Суй уже, – он проворчал, обняв меня за спину, – иначе я перевернусь и всё сделаю сам! – это звучало как угроза, и я послушно опустил руку. Сжал его внутреннюю сторону бедра. Феликс выгнулся, застонав, а жар в моей груди расплавил то, что не давало мне расслабиться. Я ласкал его бедро пальцами, а Феликс, то смеясь, то выдыхая, пожаловался: – Ты никогда не умел играть на пианино, – он протянул мне флакончик, открыл его и вылил на мою руку, – воспользуйся уже наконец, я, – он оттянул меня за волосы и, заставив посмотреть в глаза, прошептал, – я хочу этого, Минхо. – А, – я задыхался, утопая в его глазах. Чувствовал, как его синева озаряет мой почерневший сад. И осторожно, боясь спугнуть, коснулся пальцем его нутра. Феликс смотрел мне в глаза и тяжело дышал, он обнимал меня, вжимался ко мне грудью и толкался бёдрами, а когда я скользнул пальцем на две костяшки вдруг выгнулся, откинул голову и глубоко – совсем не так, как раньше, – застонал. – Боже, – он сжал мою спину, и я остановился, испуганно замерев. – Нет, не останавливайся, хочу ещё! Я послушно двинулся глубже, внутренне паникуя, и Феликс, закусил губу, зажмурившись. – Не глубже, просто согни так, как ты делал, – он слегка поёрзал, и я послушно согнул, кляня себя за то, что не спросил как это делается у Чана. Столько времени же было. И такой простой вопрос. «Как заставить его стонать от удовольствия». Видел же, что с Хёнджином он справляется. – Добавь второй, – спустя время его дыхание выравнялось, а я готов был умолять о пощаде, но воздуха не хватало. Два ему понравилось больше – он мурчал как котёнок, и тёрся членом о низ моего живота. Я боялся, что он случайно заденет мой – как же он тогда зудел, – испугается и исчезнет, но Феликс выгибался подо мной и мелко, отрывисто стонал. – Тебе хорошо? – я абсолютно не понимал. Мне больше нравилось целовать его: так хотя бы понятно, где граница. – Да, можешь добавить третий, – сопротивления я не чувствовал, и опуститься к его шеи он разрешил – закинул руки вдоль головы, чтобы мне было удобнее. Мой член изнывал – ему необходимо было коснуться хотя бы чего-нибудь. Феликс тоже изнывал – он тяжело дышал и пытался насаживаться. – Теперь член. Я боялся. Просто безумно боялся. Я медлил, и он открыл глаза, всё поняв: – Не хочешь? Я посмотрел вниз. – Безумно хочу. – Понял, – он всё-таки перевернул меня. Я даже удивился тому как ловко у него это получилось: моя спина коснулась кровать без моего желания. Я моргнул, а он вылил на мой член полбутылька смазки – с детства любил так делать. – Минхо, я очень сильно этого хочу и очень давно ждал, но если ты не… – Безумно хочу, – я повторил, притягивая его к себе и целуя в губы. Смело, жарко, с языком. Не знаю, что на меня тогда нашло. Никогда в жизни его так не целовал. Ни до, ни после. Проникая языком внутрь, оглаживая его язык и сжимая волосы на его макушке. Он обхватил ладонью основание моего члена, и я прошептал, ему в губы, не сумев сдержать гортанный стон. – Только не кончи. – Это ты себе? – он тихо рассмеялся и оторвался, опёршись ладонью мне на грудь. Он сомкнул большой и указательный палец напротив его солнышка, и я резко увидел солнышко на своей полянке. И почувствовал, что могу дышать. – Да, – я положил руки ему на талию. – Я люблю тебя, – мне необходимо было это сказать. – Я тебя тоже, – он тихо рассмеялся, насаживаясь. Слегка поморщился, и я подумал, что сейчас умру – ему не нравится, но он, откинув руки мне на бёдра, выгнулся и начал двигаться. Не понимаю, как я не кончил сразу же – он был великолепен. Я не видел его лица – только шею, моё, выбившиееся из-под рубашки деревянное солнышко и волосы, льющиеся мягким солнечным светом по его плечам. – Ты безумно красивый, – я шептал это, глядя на него, обнимал его талию и не смел опускать глаза. Я даже не подумал, что можно взять его за член. – О боги, – он перенёс вес на правую руку, а левой обхватил свой. – Минхо, ты великолепен, но я так долго не могу, – он выдохнул и, через пару вдохов, кончил, слезая с меня. Я рефлекторно обхватил свой член и, через два вдоха, кончил. Он улёгся ко мне под бок, положил голову на грудь и мурлыкнул: – Тебе понравилось? – Да, – я поцеловал его в макушку. – Тогда повторим! – он обрадованно поцеловал меня под подбородком и примостился рядом, засыпая, – спасибо за подарок, моя тень. Я так радовался тому, что он снова поверил в свой свет. Бегает, общается, тренируется, читает умные книжки и поёт под гитару по вечерам. – Ты был прав, – мне удалось выловить Хёнджина далеко не сразу: он постоянно ходил в леса за травами «пока не отцвели». – После секса стало легче. – Поздравляю, – он искренне улыбнулся мне и пожал руку. – Но у меня есть пара вопросов, – Чану я их уже задал. Осталось сверить ответы. – Отвечу, если, – он вздохнул, откладывая склянки, – Чан больше не любит меня. – Что? – я распахнул глаза. – Он не смотрит, – Хёнджин вздохнул, – Ёри шлёпнул меня по заднице на глазах у всех, а он ничего не сделал. – Тебя кто-то обидел? – у меня в голове не укладывалось. – Нет, просто раньше он волком смотрел на каждого, кто позарится на меня, а сейчас, – он вздохнул и опустил взгляд. Встал, покрутился, поднял рубашку и оттянул кожу живота, – я его понимаю, – а затем щёк. – Кому интересно такое? – поднял руку и потянул себя за волосы. Они отросли, и теперь были скорее чёрными, чем жёлтыми. – Так, – я помотал головой и обнял его за плечи. – Хёнджин, ты красивый, – главное, сказать это так, чтобы он поверил. Но в том возрасте я возбуждался только подумав о золотых прядях Феликса. – Похабник, – он рассмеялся, но прижался ко мне, – у тебя же принц! – Это как-то запрещает мне судить о твоей красоте? – я поцеловал его в макушку. – Он будет ревновать! – Хёнджин легко ударил меня кулаком в грудь, а затем выдохнул, уложив щеку мне на грудь, – но спасибо. Феликс, на самом деле, не ревновал. По крайней мере, я так думаю. Я честно рассказал ему о проблеме Хёнджина. О том, что ему важно чувствовать себя красивым и блистать, и что ему плохо, когда на него не смотрят. Феликс воспринял это со всей серьёзностью и пошёл стричься: они символично, у реки, отрезали свои старые волосы и решили, что теперь больше не будут несчастливы. Не знаю, что это означало для Чана, но я был в раю: Феликс улыбался, смеялся и лез ко мне почти каждую ночь. Это далеко не всегда был секс, и я далеко не всегда кончал. Его я старался доводить до пика каждый раз. Но чаще мы просто обнимались. Голое тело к голому телу. Так ему нравилось больше всего. – Я хочу тебе признаться, – он смотрел на мой вставший член, сидя сверху – самая спокойная для меня поза. – М-м? – я массировал его поясницу – он, последнее время, хватался за неё, и я переживал. Скоро наступят холода. – Я, – он, вздохнув, улёгся на меня и зажмурился, затараторив: – Прости меня, пожалуйста, я не знал как иначе поступить, мне очень хотелось увидеть тебя, и это просто минет, так-то мой первый раз был с тобой, ну если только с Сынмином, это не считается, потому что я вообще ничего не чувствовал, а с ним, и это, я, – он ткнулся лбом мне в грудь, тихо прошептав, – я представлял тебя. – А? – я вдруг понял. Он не помнит. Я затшикал, положив ладонь ему на макушку. Начал уверять, что всё хорошо, что он самый чистый, самый светлый мальчик, моё солнце, мой луч. Он не плакал, но выдохнул и, когда выпал первый снег, он, обрадованный «этим чудом, парящим сверху», сделал мне минет. Я долго плакал Хёнджину в грудь, а он говорил, что это хорошо, что он не помнит. Что я смогу о нём позаботиться. Что лучше дать ему чувства контроля, а не возвращать в прошлое. Что надо строить будущее. Когда пришло хладозимье, я устроился в кузню. Феликсу нравился снег – он постоянно был на улице, а мне хотелось находиться с ним рядом. Но как бы тепло я не одевался, мне было холодно. Горячий горн решил эту проблему. Ковать подковы да латы мне не нравилось – хотелось больше изящества, и вскоре я сплёл ему тонкую цепочку на шею. Из чёрного серебра. А деревянный кулончик облил расплавленным песком – красиво вышло. Подарил ему. Феликс был в полном восторге: хвастался просто всем, обнимая меня и искрясь от счастья. Будто снежинка. Танцующая, абсолютно прекрасная снежинка. – Мой замечательный, – я любил гладить его волосы и чувствовать тяжесть его расслабленного тела на моей груди. – Ты меня так разбалуешь, – Феликс тихо смеялся, наслаждаясь моими нежностями. – С удовольствием, – я целовал его в макушку и смеялся вместе с ним. Баловать его – моя лучшая награда. Несмотря на сугробы выше нас за окном, в моей душе цвела весна. Ни плесени, ни огня, ни пепла. Только незабудки, светлый зелёный мох и сочная трава. Солнышко светило ярко-ярко. А потом, после полноводья, Чан зашёл к нам в комнату и сказал: – Пора. – Что пора? – Феликс встрепенулся. Он встал из-за стола – почти что за год мы хорошенько обжили комнату, и шагнул вперёд. Так, чтобы быть между мной и Чаном. – Домой, – он тихо вздохнул, – пора возвращаться, мой принц. А Феликс, вытащив нож из рукава (и когда он его забрал?) выставил его боком – продолжение руки, поднятой параллельно туловищу примерно на тридцать градусов, чётко и твёрдо, как-то даже по-королевски сказал: – Нет. – Феликс, – Чан, вздохнув, сел на скамью, а я понял, что Феликс так стоит, защищая меня. Я двинулся вперёд, но он поднял руку чуть выше, не пуская меня. – Мы не вернёмся, – он говорил чётко. – Если не мы, то нас, – Чан пожал плечами, а Феликс, нахмурившись, повторил: – Мы туда не поедем. – Твой народ, – Чан говорил медленно и мягко. Как Чанбин. – Нет у меня никакого народа, – Феликс сказал это жёстко, и я увидел как вспыхнули его веснушки, – я не вернусь туда, Чан. В тот момент я пожалел о том, что не принял предложение Чанбина. – Почему? У нас есть все шансы победить, – Чан уткнулся локтями в колени. – Почему? – Феликс переспросил. – Знаешь как можно доставить человеку боль, не оставляя на его теле следов, Чани? – он назвал его нежным прозвищем, которое любил Хёнджин, а у меня замерло сердце. – Про мокрое полотенце ты точно знаешь, – Чан поморщился, а Феликс криво усмехнулся, – а ещё есть иглы, пронзающие болевые точки, медузы, боль от укуса которых заставляет забыть о том, как говорить, – он перечислял, загибая пальцы, – про искорки я даже не говорю, – он обернулся на меня и извинился, – многое произошло с ночи нашей встречи до того, как ты забрал меня. – Я понимаю, что тебе больно, но это… – Чан устало прикрыл глаза. – Я, – Феликс говорил по слогам, – не, – он не давал мне сдвинуться с места – его спина была напряжена, и он готов был выпустить свой нож, – вернусь туда, – он выдохнул, – но готов подождать вашу победу здесь, если вам так неймётся. – Принц должен возглавлять войско для боевого духа, – Чан вздохнул. – Я могу… – я сглотнул. – Нет! – Феликс вскрикнул, обернувшись и дал мне пощёчину. – Даже не думай! Я приложил руку к щеке. Давно он меня не бил. Хотя кусался регулярно – это он всё-таки любил. – Если ты не поедешь, – Чан вздохнул и поднялся, – я покрашу Хёнджина в жёлтый. Феликс сжался, но от своего решения не отступил. Он долго беседовал с Хёнджином. Мы с Чаном были в соседней комнате. Молчали. Стены были толстые – мы толком не понимали, что у них там происходит. Но говорили они долго. Хёнджин вышел, весь бледный, опустился на колени перед Чаном и, скрестив руки за спиной, сказал: – Пообещай мне выиграть. – Клянусь, – Чан положил руку ему на макушку. – Я поеду, – Хёнджин опустил глаза и, на следующее утро, рассматривал свои жёлтые волосы в зеркальце, которое я для него отлил. – Прости, – мне, как и Феликсу, не хотелось его отпускать. – Не моим выбором было уехать, – Хёнджин вздохнул, – как и не мой выбор возвращаться, но, – он поднял на меня взгляд и скомкано улыбнулся, – я ни о чём не жалею. – Прости, – я повторил и обнял его. – Пообещай мне заботиться о нём, – Хёнджин тихо вздохнул, обнимая меня в ответ, – и если что, вы с ним убежите дальше. Твоих умений хватит, чтобы прижиться в любой деревне, – он рассмеялся мне в плечо, сжав меня. – Я защищу его, – что я ещё мог сказать? – Если, – он поправился, – когда мы победим, то позовём вас домой, – он ткнулся лбом мне в лоб, – Береги его, Минхо. – А ты – себя, – я поцеловал его в макушку, – себя береги, Джинни. Он улыбнулся мне и, смахнув слёзы, ушёл. А мы с Феликсом остались. Он недолго продержался. Однажды взял меня за рукав, посмотрел на солнце и, прищурившись, сказал: – Пойдём? А я спросил: – Куда?