Часть 3

Вторая неделя Таби в Токийской университетской больнице была похожа на прохождение сквозь бурю – и, несмотря на то, что она была более-менее знакома с больницей, все было отнюдь не проще. Чишия не изменился – он определенно не стал легче, возможно, даже стал хуже. У нее болело тело от долгих смен, в голове крутились бесконечные «тесты» и «уроки» Чишии. Сон был роскошью, которую она едва могла себе позволить сейчас, но после неудачной самостоятельной операции она старалась спать хотя бы три часа подряд каждую ночь. Сегодня в кардиологическом отделении было тише обычного, утренний обход завершился с присущей Чишие эффективностью. Таби шла следом, ее розовый медицинский халат был слегка помят. Ее блокнот был заполнен подробными записями за последние две недели — он был почти переполнен, ее стремление не повторять ошибок первой недели превратило ее в фанатичную любительницу записей. Чишия не упоминал об операции с момента своей лекции в кабинете, но его молчание ощущалось тяжелее, чем его критика, словно испытание, которое она еще не прошла. Они как раз просматривали историю болезни пациента — 67-летнего мужчины, восстанавливающегося после установки стента, — когда медсестра Харука подсоединила шприц к внутривенному катетеру пациента. Таби подняла взгляд, ее взгляд остановился на содержимом шприца. Что-то было не так. В солевом растворе мерцали крошечные пузырьки — незаметная, но роковая ошибка. Сердце заколотилось, готовое подступить к горлу. «Стоп!» Голос Таби прозвучал резче, чем она хотела, прорезав гул палаты. Харука замерла, ее рука зависла над портом для внутривенного вливания пациента. Голова Чишии резко поднялась. «Что случилось, Ли?» — нетерпеливо спросил он. Руки Таби дрожали, но она указала на шприц, ее сердце билось примерно 500 раз в секунду. «В шприце воздух. Это может вызвать эмболию». Лицо Харуки побледнело, глаза расширились, когда она осмотрела шприц. «Я его не видела. Клянусь, я проверяла…» «Отступите», — приказал Чишия, его голос был настолько холодным, что в комнате повисла тишина. Он подошел к пациенту, его движения были точными, когда он отсоединил внутривенный катетер, прежде чем Харука успела сделать еще инъекцию. Таби затаила дыхание, ее взгляд был прикован к пациенту, мистеру Сато, монитор которого все еще показывал ровный ритм — пока что. Но потом это случилось. Звуковой сигнал монитора резко обострился, пронзительный крик тревоги пронзил палату. Тело мистера Сато дернулось, лицо исказилось от испуга. Экран вспыхнул красным, линия на мониторе начала выравниваться: Фибрилляция желудочков. Код синий. Сердце Таби упало, но ее подготовка помогла ей справиться с паникой. «Код синий!» — закричала она, ее голос эхом разносился по комнате, когда медсестры и врачи бросились в палату. Она подошла к пациенту, ладони нащупали середину его грудной клетки, и она начала делать непрямой массаж сердца, ее хрупкое тело напрягалось изо всех сил. Приехала реанимационная тележка, медсестра передала ей электроды дефибриллятора. Таби приложила их к груди мистера Сато, дрожащими руками проверяя монитор. «Зарядить до 200», — сказала она. Чишия отступил назад, скрестив руки на груди, словно ему было совершенно и абсолютно скучно. «Ты зря тратишь время, Ли, — сказал он. — Он ушёл». Таби резко подняла голову, ее глаза расширились от недоверия. «Он не ушел! Мы все еще можем…» «Его ритм слишком долго оставался вялым», — перебил Чишия, в его тоне не было ни теплоты, ни сочувствия. «Ты оттягиваешь неизбежное. Предскажи это». Слезы щипали ей глаза, но она покачала головой, сильнее надавливая на грудь мистера Сато. «Нет. Я могу его спасти». Ее непроизвольные движения стали отчаянными, волосы сползли с хирургической шапочки кучей. Но монитор не показывал никаких изменений, прямая линия была жестоким издевательством над всеми ее усилиями. Медсестра передала ей электроды, и Таби провела разряд, ее голос дрожал, когда она кричала: «Разряд!». Тело вздрогнуло, но монитор не сдвинулся с места. Она провела разряд еще раз, затем возобновила непрямой массаж сердца, руки горели, а зрение затуманивалось слезами. Пожалуйста, пожалуйста. «Довольно», — сказал Чишия, шагнув вперед. Его рука крепко, но не грубо сжала ее запястье, оттаскивая от пациента. «Заканчивай, Ли. Сейчас же». Губы Таби дрожали, руки тряслись, когда она смотрела на неподвижную фигуру мистера Сато. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь непрекращающимся гулом монитора. Она сдержала рыдания. «Время смерти… 10:42 утра». Медсестры отступили назад, их лица были мрачными, когда они начали выполнять протокол оказания первой помощи после остановки сердца. Таби застыла на месте, руки все еще были сжаты в кулаки, а слезы текли ручьем. Она потерпела неудачу. Снова. Ещё один минус в её послужном списке. Чишия отпустил ее запястье, его взгляд переместился на Харуку, которая дрожала у стены. Воздух в комнате заметно изменился, когда его внимание сосредоточилось на ней. Таби еще не видела его злым – по крайней мере, таким. Его обычная холодная отстраненность исчезла, сменившись тихой, кипящей яростью, от которой у нее сжался желудок от страха, подобного тому, что она испытывала за него. — А вы, — ядовито произнес он. — Объясните, как у вас в шприц попал воздух. Объясните, как ваша некомпетентность чуть не убила пациента — и действительно убила. Лицо Харуки исказилось. «Я… я проверила шприц, доктор Чишия, клянусь. Это была ошибка, я не хотела…» «Ошибка?» — Чишия подошел ближе, его присутствие возвышалось над медсестрой. «Ошибка — это забыть заполнить карту. Пустота в шприце — это халатность. Некомпетентность, тем более. Медсестра с вашим опытом должна была бы знать лучше. Или вы думаете, что ваша работа — просто назначать лекарства и надеяться на лучшее?» Сердце Таби бешено колотилось, глаза её расширились, когда она смотрела. Она никогда не видела Чишию таким — его самообладание явно ослабевало, в его словах сквозила ярость, которая казалась личной. Харука рыдала, голос её дрожал. «Простите, доктор Чишия. Я этого не заметила, я отвлеклась…» «Отвлеклись?» — резко спросил он, повысив голос настолько, что все в комнате вздрогнули. «В этой работе отвлекаться нельзя. Мистер Сато доверил нам свое здоровье, а вы предали это доверие. Вам придется объяснять это комиссии по врачебной халатности, так что лучше приготовьте более убедительное оправдание». У Харуки подкосились колени, она прислонилась к стене, и ее рыдания эхом разносились по тихой комнате. «Убирайтесь отсюда», — сказал он, и в его голосе снова появилась привычная холодная точность. «Вы отстранены от работы до дальнейшего уведомления. Я сообщу об этом директору». Харука кивнула, ее лицо побледнело, и она, спотыкаясь, вышла из комнаты, ее рыдания затихли в коридоре. Оставшиеся сотрудники тихо разошлись, оставив Таби и Чишию наедине с телом мистера Сато. Монитор выключился, и над троицей — или, скорее, над дуэтом — повисла зловещая тишина. Таби вытерла лицо, руки у нее все еще дрожали. «Доктор Чишия, — начала она, — я пыталась его спасти. Я думала…» «Нет, ты думала, что сможешь сыграть героя», — сказал он, повернувшись к ней лицом. Его гнев исчез, сменившись обычной отстраненностью. «Ты видела, что все идет наперекосяк. Ты знала, что это бесполезно. И все же ты продолжала, тратя энергию, ресурсы, мое время. Зачем?» «Потому что я должна была попытаться. Я не могла просто… сдаться». Взгляд Чишии смягчился, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы застать её врасплох. «Пытаться – это, конечно, хорошо, Ли. Но большая часть твоей работы заключается в том, чтобы знать, когда остановиться. Сентиментальность не спасает жизни. Спасают – осуждение». Она кивнула, и слезы потекли еще быстрее. «Простите. Я просто… я увидела воздух и подумала, что смогу это исправить». Он пристально смотрел на нее, выражение его лица было нечитаемым. «Вы заметили ошибку. Это уже что-то. Большинство ординаторов такого молодого возраста не обладали бы достаточной наблюдательностью, чтобы это заметить». Слабо слышимая похвала, затерянная в его холодном тоне, заставила ее сердце замереть от едва уловимой гордости. «Спасибо, доктор Чишия». «Не благодари меня», — сказал он, отворачиваясь. «Учись на своих ошибках. И не жди, что я буду тебя поддерживать». _______________________________________ Таби хорошо знала тихий гул собственного сердца, более того, именно он и стал причиной её интереса к медицине — вернее, к устройству, поддерживающему его работу. Кардиостимулятор, имплантированный ей в 16 лет после обморока, выявившего врождённую блокаду сердца, был её молчаливым, но надёжным спутником. Она всегда справлялась с этим: регулярные осмотры, замена батареек и упорное нежелание позволить ему определять её жизнь. Но сегодня, на третьей неделе работы в качестве ординатора по сердечно-сосудистой хирургии, что-то показалось ей не так. Головокружение началось утром, поначалу едва заметное — мимолетное ощущение легкого головокружения, когда она пила чай в своей квартире. Она отмахнулась от этого, списав на усталость от неустанного темпа работы в ординатуре. Но к середине утра приступы усилились. Во время обхода ее накрыла волна головокружения, зрение затуманилось, когда она следовала за Чишией по кардиологическому отделению. Она сжала блокнот и прислонилась к стене, надеясь, что никто — особенно Чишия — не заметил. Чишия, как всегда проницательный, заметил. Он мельком взглянул на нее, слегка прищурившись, но ничего не сказал и перешел к следующему пациенту. Пульс Таби был неровным, прерывистым, знакомым по прошлым неисправностям кардиостимулятора. Это батарейка. Скоро её нужно проверить. Она собиралась записаться на приём к своему кардиологу, но суматоха ординатуры — и страх осуждения со стороны Чишии, если она отстанет — отодвинули это на второй план. Мысль о его холодном отказе заставила её замолчать. Она поправила булавку с изображением кошки, глубоко вздохнула и продолжила. День был изнурительным: утро — консультации, послеобеденное время — помощь Чишии в ремонте клапана, и бесконечное ведение медицинской документации. Каждый приступ головокружения был настоящей борьбой, руки дрожали, когда она делала записи, а карие глаза блестели от непролитых слез, вызванных необходимостью удержаться на ногах. Она пила воду, откусывала макарон из сумки в надежде, что сахар поможет справиться с головокружением. Но, конечно же, этого не произошло. Чишия был тише обычного, его привычная прямолинейность смягчалась внимательной сосредоточенностью. Таби заметила, как он поглядывал на нее во время ремонта клапана, и его взгляд задержался, когда ее руки неуклюже возились со швом. «Спокойно, Ли», — сказал он. Она кивнула и изо всех сил старалась сосредоточиться, игнорируя наклон комнаты. После этого он больше ничего не комментировал. К концу дня головокружение слилось в одну непрерывную волну, и она уже не была уверена, как обычно выглядит ее зрение. У нее двоилось в глазах, когда она следовала за Чишией по коридору к комнате отдыха для пациентов, их смена подходила к концу. Он просматривал историю болезни пациента на своем планшете, бормоча, как ей нужно было перечислять свои обязанности на вечер. «Мне нужны выписные эпикризы к завтрашнему дню. Никаких отговорок». «Да, доктор Чишия», — пробормотала Таби, ее слова сбивчиво сливались, когда она изо всех сил пыталась говорить. Ноги подкосились, пульс в груди участился. Она прислонилась к стене, чтобы не упасть, блокнот выскользнул из ее рук. Оно с глухим стуком упало на пол. Чишия остановился, услышав это, резко повернув голову. «Ли?» — его голос, как обычно, был отрывистым, но глаза его расширились, когда он увидел ее бледное лицо и капли пота на лбу. «Что с тобой?» Таби попыталась выпрямиться, прижимая руку к стене. «Я в порядке», — солгала она. «Просто… устала». Он подошел ближе, забыв про планшет под мышкой. «Ты не в порядке». Прежде чем она успела возразить, он потянулся к ее запястью, его пальцы с механической легкостью нащупали пульс. Его глаза потемнели, на обычно бесстрастном лице мелькнула тревога. «У тебя скачки пульса», — взволнованно произнес он. «Тахикардия, нерегулярный пульс. Что происходит, Ли?» Губы Таби приоткрылись, перед глазами всё закружилось. Она хотела отстраниться, но правда вырвалась наружу прежде, чем она успела это остановить. «У меня… у меня кардиостимулятор. Он… кажется, неисправен». Рука Чишии крепче сжала ее запястье. «Кардиостимулятор? И ты не подумала упомянуть об этом, когда мы познакомились?» Его голос был резким, но в нем чувствовалась дрожь, словно он действительно паниковал — довольно редкое для него выражение лица. У нее подкосились колени, и она обмякла, прислонившись к стене, светлые локоны упали ей на лицо. «Прости, я…» Ее слова оборвались, когда сгустилась темнота, в голове повис оглушительный гул. Тело подкосилось, колени подкосились. Чишия подхватил её прямо перед тем, как она упала на пол, крепко держа за руки, и осторожно опустил на землю. «Ли!» — его голос был резким, настойчивым, в нём прозвучала редкая нотка паники. «Чёрт возьми...»