Часть 4

Когда Таби пришла в себя, она оказалась в палате, и знакомый писк кардиомонитора заставил ее замереть. У нее пульсировала голова, тело казалось тяжелым, и в левой части груди ощущалась тупая боль, но она была жива — по крайней мере. Она моргнула, когда ее глаза привыкли к яркому свету. К ее руке была прикреплена капельница, а медицинский халат сменили на больничную рубашку. Чишия стоял у кровати, его белый халат был накинут на стул, а рукава закатаны. Волосы были слегка растрепаны — редкий признак неряшливости, который бы ее напугал, если бы она была чуть более внимательна. Его взгляд встретился с ее взглядом, и на этот раз он не был пугающе холодным, но в нем все еще читалась та же осуждающая тяжесть, к которой Таби уже привыкла. «Вы проснулись», — сказал он и быстро взглянул на монитор. «Батарейка вашего кардиостимулятора разряжалась. Мы заменили её час назад. Ваше состояние стабильно, но вы не будете двигаться, пока я не дам команду». «Простите, доктор Чишия», — прошептала она, голос её всё ещё был хриплым после интубации, которую ей воткнули в горло. — «Я должна была вам сказать». Он поднял бровь, губы его слегка дрогнули в сардонической улыбке. «Думаешь? Неисправный кардиостимулятор — это то, что нужно скрывать. Особенно от меня». Она отвела взгляд. «Мне было страшно. Ты говорил, что не терпишь хрупкости, и я… я не хотела, чтобы ты думал, что я не справлюсь». Чишия тяжело вздохнул, и выражение его лица смягчилось, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы ее сердце замерло — не из-за кардиостимулятора, а из-за него. Он придвинул стул ближе и сел. «Ты не хрупкая», — сказал он буднично. «Но скрывать это?» Он указал на ее грудь, где под кожей находился кардиостимулятор. «Это было глупо. Ты бы умерла, если бы меня не было рядом». Его прямолинейность задела за живое, но в его словах не было злого умысла. «Я знаю. Я просто… хотела доказать, что мне здесь место». «Ты достоина этого», — сказал он. «Но ты доказываешь это не самоубийством, а тем, что остаешься в живых достаточно долго, чтобы учиться». От Чишии это была, пожалуй, самая близкая к похвале, которую она когда-либо от него получит. Она выдавила из себя дрожащую улыбку. «Спасибо, доктор Чишия». Он откинулся назад, вновь обретя привычную отстраненность, но его взгляд задержался на ней. «Не благодарите меня. Только больше не вытворяйте этого. У меня и так достаточно пациентов, нет времени еще и лечить свой персонал». «Я этого не сделаю. Обещаю». Он встал, в последний раз бросив быстрый взгляд на монитор. «Отдохни. Я проверю, как ты. А Ли?» Его взгляд встретился с её взглядом. «В следующий раз, когда у тебя закружится голова, скажи мне». ________________________________________ Прошла неделя с тех пор, как она потеряла сознание в коридоре, неделя с тех пор, как Чишия, по сути, спас её от смерти. Его смутная похвала — если это можно так назвать — подняла ей настроение и утешила, несмотря на изоляцию. Но другая мысль, гораздо менее утешительная, пустила корни, превратившись в унизительное откровение: Он сделал мне операцию. Должно быть, он меня видел… голой. При одной мысли об этом ее щеки заливало румянцем. Таби не была ханжой — она видела немало пациентов в операционной, — но мысль о том, что Чишия, ее наставник, увидит ее такой уязвимой, заставляла ее хотеть провалиться сквозь землю и никогда не вылезать из постели. С тех пор как она это осознала, она почти не могла смотреть на него, ее взгляд отводился всякий раз, когда он входил в комнату. Чишия, как всегда, не дал ей бездельничать. На второй день после выздоровления он появился со стопкой бумаг — выписных эпикризов, историй болезни и исследовательских заметок — и свалил их ей на кровать с кратким замечанием: «Если уж ты собираешься занимать мое место, то будь полезной». Таби моргнула, ошеломленная, но его следующие слова застали ее врасплох еще больше: «Может быть, наличие ординатора не так уж и плохо». Комментарий, произнесенный его обычным сухим тоном, лишил ее дара речи. Это… одобрение? От Чишии? Она кивнула, щеки горели, и, благодарная за отвлечение, погрузилась в работу с бумагами. Работа занимала её мысли, но не стирала смущения всякий раз, когда эта мысль снова закрадывалась ей в голову. Сегодня, на шестой день пребывания в больнице, Таби сидела на кровати, скрестив ноги, сменив больничную рубашку на мягкий розовый спортивный костюм, который принесла ей подруга. Головокружение прошло, кардиостимулятор работал безупречно, но протокол больницы — и строгие указания Чишии — удерживали ее здесь до завтра. Дверь распахнулась, и вошёл Чишия. Его тёмные глаза метнулись к ней, и сердце Таби замерло — не из-за кардиостимулятора, а от внезапной неловкости, вызванной его присутствием. Она опустила голову, сосредоточившись на медицинской карте, надеясь, что он не заметит, как покраснели её щёки. «Вы всё ещё здесь», — сухо произнёс он, словно её присутствие было лишь небольшим неудобством. Он положил на кровать новую стопку папок с документами, делая это размеренно. «Мне нужно закончить это к сегодняшнему вечеру. Не ленитесь только потому, что вы пациентка». «Да, доктор Чишия», — пробормотала Таби, не отрывая взгляда от бумаг. Она потянулась за папками, ее пальцы коснулись края стопки, она старалась не поднимать взгляд. Он сделал паузу. «Ты необычно тихая, Ли. Даже для тебя». Сердце Таби замерло, ручка замерла на полпути. О нет. Он это заметил. Она выдавила из себя улыбку, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза. «Я просто… сосредоточена. На документах». «Сосредоточена», — повторил он со скептицизмом в голосе. Он прислонился к перилам кровати, скрестив руки. «Ты не смотрел мне в глаза всю неделю. Если ты снова что-то скрываешь, я лучше узнаю сейчас, чем найду тебя без сознания в коридоре». Ее щеки горели, руки дрожали, когда она сжимала медицинскую карту. Он не собирается это так просто оставить. «Я ничего не скрываю. Со мной всё в порядке». «Тогда почему ты выглядишь так, будто вот-вот убежишь, или разрыдаешься… или и то, и другое?» Он бросил на нее вызывающий взгляд, слегка приподняв одну бровь. «Выкладывай, Ли. У меня нет времени на игры». Решимость Таби пошатнулась, ее переполняло смущение. Она отложила карту, сжимая руки на коленях. «Это… эээ… это глупо», — пробормотала она. «Я просто… я поняла, что вы делали мне операцию. По поводу кардиостимулятора. А это значит, что вы… эээ… ну, вы… вы, наверное, видели меня…» Она замолчала, ее лицо покраснело. Она закрыла глаза и внутренне съёжилась, заканчивая фразу. «Обнажённой ». В комнате воцарилась тишина, единственным звуком был писк кардиомонитора. Таби приготовилась к его ответу, ожидая резкого замечания, пренебрежительного отношения к её ребячеству. Но вместо этого она услышала тихий, приглушенный звук — смешок, быстро замаскированный под кашель. Она вздрогнула и заметила едва заметное подергивание губ Чишии, который прикрыл рот рукой, словно пытаясь это скрыть. В его глазах блестело что-то опасно близкое к веселью. «Это то, что тебя гложет?» — осторожно спросил он, но в его голосе проскальзывал юмор, выдавая притворное безразличие. «Ты думаешь, я… что, пялился на тебя на операционном столе?» У Таби от удивления отвисла челюсть, смущение усилилось вдвое. «Нет! Я имею в виду, я не думала, что ты… Я просто…» Она закрыла лицо руками, приглушая голос. «Это так неловко! Ты мой наставник, а я… разоблачена!» У Чишии снова вырвался смешок. Он выпрямился, руки по-прежнему были скрещены, а выражение его лица вернулось к привычной холодной маске, но в глазах всё ещё читалось веселье. «Ли, я хирург. Ты была пациентом. Твоё тело было для меня всего лишь сосуд, через который я мог провести операцию. Поверь мне, я не записывал ничего о твоём… обнажении». Таби не знала, что об этом думать. Она выглянула сквозь пальцы. «Ты смеешься надо мной», — обвинила она, в ее голосе звучало негодование. «Нет», — солгал он, губы его снова дрогнули. Он откашлялся, и тон его вернулся к привычной прямолинейности. «Перестань. Ты же врач. Ты сама будешь видеть множество обнаженных пациентов. Это не личное. Не нужно делать из этого неловкую ситуацию». Таби опустила руки, наконец встретившись с ним взглядом, хотя ей потребовалась вся смелость. «Я знаю это, — сказала она. — Просто… когда это я. И когда это ты». "Мне?" Она замерла, поняв, как это прозвучало. «Ах! То есть, потому что ты мой наставник! И ты… ну, знаешь, внушаешь страх». Она неопределенно махнула рукой, ее румянец стал еще сильнее. «Не то чтобы я считала тебя… ладно, неважно». Ухмылка Чишии вернулась, едва заметная, но безошибочно узнаваемая. «Внушает страх? Я восприму это как комплимент». Он оттолкнулся от перил, взял ее карту, чтобы проверить жизненные показатели. «Ваше смущение замечено, Ли. Теперь вы можете сосредоточиться на моей работе с документами?» Она смущенно улыбнулась. «Я сосредоточусь». «Хорошо». Он отложил карту, и их взгляды снова встретились. «И к слову, я не увидел ничего… примечательного . Ты в безопасности». Она тоже не совсем поняла, что он имел в виду под этим. Стоит ли мне обидеться? «Эээ… Спасибо? Кажется?» «Не благодарите меня», — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти. «Только не падайте в обморок снова. У меня и так достаточно пациентов». Когда дверь закрылась за ним, Таби выдохнула. Он засмеялся. Он действительно засмеялся. Она впервые увидела в нем хоть какое-то проявление теплоты, и это ощущалось как победа, пусть и небольшая. _______________________________________ К последнему дню в больнице Таби почти полностью восстановила свое самочувствие. Она собрала сумку, аккуратно положив туда несколько присланных ей открыток, и переоделась в лавандовый свитер и джинсы. Брелок в виде зайчика зазвенел, когда она перекинула сумку через плечо. Чишия появился для последней проверки, с таким же безразличным выражением лица, как всегда. «Ваши жизненные показатели в норме», — сказал он, просматривая ее медицинскую карту. «Вы выписаны. Но в течение недели будете работать в облегченном режиме. Никаких операционных, никаких обходов. Только оформление документов». Таби кивнула, ее сердце немного сжалось от ограничений, но она была благодарна за то, что снова встала на ноги. «Да, доктор Чишия. Эм, спасибо… кстати». Он поднял бровь, на его лице появилась едва заметная усмешка. «Не будь таким сентиментальным, Ли. Я просто не хочу объяснять твоему отцу очередной обморок». «Я буду осторожна. Обещаю». Он пристально посмотрел на нее, задержавшись взглядом дольше обычного. «А Ли? Отличная работа с документами. Не заставляй меня жалеть, что я тебя оставил».