Часть 6

Неумолимый темп работы больницы не оставлял места для самоуспокоения врачам-ординаторам, и сегодняшний день не стал исключением. Чишия всё утро был занят совещаниями — рассмотрением бюджета, планами по комплектованию штата и прочей административной рутиной, которую он ненавидел, но от которой не мог избавиться, будучи руководителем отделения. Не желая задерживать обучение Таби, он поручил ей стажироваться у доктора Танаки, кардиохирурга, известного своим мастерством, но и вспыльчивым характером. «Держись подальше от неприятностей, Ли», — сказала Чишия перед уходом. «Танака — не я. Он не потерпит ошибок — или вопросов… Или вообще ничего, что связано с тем, чтобы открыть рот». Таби кивнула. Она проработала в больнице Токийского университета уже несколько месяцев и слишком привыкла к тому, как сильно врачи ненавидят, когда их самолюбие задевают младшие коллеги. Она хорошо усвоила урок – нужно опустить голову и кивать в знак согласия, даже если считаешь, что они неправы. В палате, как обычно, царила симфония звуков и бормотания: медсестры суетились с картами, а пациенты шевелились в своих постелях. Доктор Танака был крепким мужчиной с грубым нравом. Он был компетентен, но немногословен, пресекая ее попытки завязать светскую беседу невнятным ворчанием. Он хуже, чем доктор Чишия. К середине утра они оказались в палате 55-летней женщины, госпожи Кимуры, которая восстанавливалась после операции по замене митрального клапана. Танака просмотрел ее медицинскую карту, его голос был отрывистым, когда он диктовал медсестре, словно медсестра создавала проблемы одним своим присутствием. «Увеличьте дозу бета-блокатора до 50 мг. У нее по-прежнему тахикардия». При этих словах Таби нахмурилась, ее взгляд скользнул по карте через его плечо. У госпожи Кимуры участился пульс, но артериальное давление и так было довольно низким — 90/60. В ее памяти всплыла лекция, которую она посещала еще в медицинском институте: бета-блокаторы могут еще больше снизить артериальное давление пациента, увеличивая риск гипотонии у пациентов после операции. Она колебалась, сжимая блокнот крепче пальцами, обдумывая различные варианты. Если я ничего не скажу, пациент окажется в опасности. Если я что-нибудь скажу, доктор Танака обидится. «Доктор Танака, — сказала она, слегка дрожа. — Э-э… У нее низкое кровяное давление. Увеличение дозы бета-блокатора может вызвать гипотонию. Стоит ли нам рассмотреть альтернативный вариант, например, амиодарон, для лечения тахикардии?» В комнате воцарилась тишина. Танака резко поднял голову, прищурив глаза, и, цокнув языком, повернулся к ней лицом. «Вы что, задаете мне вопросы, ординатор?» — выплюнул Танака, его лицо покраснело от нескрываемой ярости. «Я занимаюсь этим дольше, чем вы живете на свете. И вы думаете, что знаете лучше?» Дерьмо. Колени Таби задрожали, но она сглотнула, голос ее успокоился. «Простите, я не пытаюсь проявить к вам неуважение, доктор Танака. Я просто подумала… ну, ее показатели указывают на…» «Довольно!» — рявкнул Танака и сделал шаг ближе к ней, его внушительная фигура возвышалась над её более хрупким телосложением. «Ты первокурсница, Ли. Твоя задача — слушать и делать то, что тебе говорят. Это неподчинение, и я не потерплю этого в своём детском саду». Глаза Таби блестели от непролитых слез, руки дрожали, когда она сжимала блокнот. Ей хотелось сжаться, извиниться, но что-то внутри нее не давало ей покоя. Я права. Я знаю, что я права. «Ли. В мой кабинет. Сейчас же.» Таби резко обернулась на голос, ее лицо побледнело, когда она встретилась взглядом с Чишией. Он стоял в дверях комнаты, скрестив руки на груди и неодобрительно прищурив глаза. Вот и всё. Мне конец. Танака ухмыльнулся, явно самодовольный от мысли, что Чишия собирается её наказать. Чишия махнул рукой и, прежде чем Таби успела что-либо сказать, побежала по коридору, пытаясь догнать его. Ее кроссовки скрипели по кафельному полу с каждым быстрым шагом. Он меня за это отругает. Накажет. Чишия прислонился к столу, снова скрестив руки на груди. Таби застыла на месте, стоя у двери — словно собиралась сбежать. Она с трудом сглотнула комок в горле, встретившись с ним взглядом. «Простите, доктор Чишия», — выпалила она нервным тоном. «Я не пыталась проявить неподчинение. Я просто увидела показатели жизнедеятельности госпожи Кимуры и подумала…» «Стоп», — прервал он, подняв руку. Он наклонил голову, слегка прищурив глаза. «Вы правы». Таби моргнула, широко раскрыв рот. Это было последнее, чего она ожидала услышать от него. «Я… что?» «Вы правы, — повторил он. — Решение Танаки было безрассудным. Увеличение дозы бета-блокатора при таком низком кровяном давлении могло привести к гипотоническому шоку. Объясните мне подробнее». Он действительно со мной согласен? Она замялась, несколько раз моргнула, прежде чем открыть блокнот. «У госпожи Кимуры послеоперационный период после замены митрального клапана. У нее повышен пульс — около 110 ударов в минуту, — но артериальное давление 90/60. Бета-блокаторы снижают частоту сердечных сокращений, но также и артериальное давление, что может дестабилизировать ее состояние. Амиодарон позволит контролировать тахикардию без такого риска, тем более что в остальном ее состояние стабильно». Чишия кивнул, выражение его лица было нечитаемым, но в глазах читалось одобрение. «Веские доводы. Вы увидели риск и высказались. Так и нужно было поступить. Отличная работа». Щеки Таби покраснели, в груди смешались гордость и недоверие. «Но доктор Танака сказал…» «Танака — идиот, — прямо сказала Чишия. — Он умелый, но высокомерный. Он скорее сохранит лицо, чем признает, что ординатор может быть прав. А ты, кстати, была права». «Спасибо, доктор Чишия. Я просто… не хотела создавать проблем». — Нет, — сказал он, отталкиваясь от стола. — Ты выполнила свою работу. Теперь я выполню свою. Он схватил планшет. — Пойдем со мной. Мы проведаем госпожу Кимуру. В комнате госпожи Кимуры Танака всё ещё находился там, диктуя указания медсестре. Он поднял взгляд, когда вошла Чишия, и его ухмылка исчезла при виде заведующего кардиологическим отделением. Чишия, как известно, нечасто общался со своим персоналом. Более того, среди хирургов было хорошо известно, что если ты его не видишь, значит, ты всё делаешь правильно. В результате врачи часто боялись его видеть. «Доктор Чишия, — осторожно спросил Танака. — Что это значит?» Чишия не обратил на него внимания, сосредоточившись на медицинской карте пациентки. Он пробежал глазами по показателям жизнедеятельности, прищурив глаза, подтверждая оценку Таби. «У госпожи Кимуры слишком низкое кровяное давление для увеличения дозы бета-блокатора», — сказал он. «Амиодарон, 150 мг внутривенно в течение 10 минут, затем поддерживающая доза. Скорректируйте ее внутривенное введение жидкости для стабилизации давления». Лицо Танаки покраснело, челюсть напряглась. «Я сам этим занимался. Ваш ординатор перегнул палку…» «Она не перешла черту», ​​— перебил Чишия, его взгляд стал настолько острым, что мог бы пронзить мозг Танкаки, ​​если бы он захотел. «Она заметила ошибку, которая могла убить пациента. Ты должен благодарить её, она спасла твою работу». В комнате воцарилась тишина, медсестра прервала запись. Танака пробормотал: «Она первокурсница. Она не имеет права меня поправлять». «Она так и делает, когда ты не прав, — сказала Чишия. — А ты был не прав. Постарайся лучше, Танака, иначе я обсужу это с директором ». Танака резко захлопнул рот, румянец на его щеках сменился с гнева на унижение. Он коротко кивнул и, пробормотав приказ, повернулся к медсестре. Чишия сам поправил капельницу госпоже Кимуре, что стало дополнительным ударом по самолюбию Танаки, а затем взглянул на Таби. «Оставайся здесь. Наблюдай за ней в течение следующего часа. Позвони мне, если что-то изменится». — Да, доктор Чисия, — сказала Таби. _________________________________________ Сегодня, ясным декабрьским утром, когда небо Токио покрывали снежинки, Чишия отвлек Таби от дежурства в палате, чтобы провести с ней тренировку. «Твоей технике нужно поработать, Ли», — сказал он ранее, вручая ей расписание. «Мы сегодня это исправим. Встретимся в симуляционной лаборатории в 13:00. Не опаздывай». Практические занятия в лабораториях были редкостью, предоставляя возможность поработать один на один, а тем более, когда твоим наставником был такой специалист, как доктор Чишия. Это была возможность отточить практические навыки хирургии, избегая напряженной работы в операционной, под руководством высококвалифицированного хирурга. А что насчет Чишии? Было ощущение, будто я попала в львиное логово, даже если в последнее время этот лев проявлял проблески чего-то менее хищного. Лаборатория симуляции представляла собой ультрасовременное помещение, расположенное на нижнем этаже больницы, заполненное реалистичными манекенами, наборами для наложения швов и симуляторами лапароскопических операций. В воздухе слегка пахло пластиком и антисептиком, над головой гудели люминесцентные лампы. Таби пришла на пять минут раньше, тихонько напевая, чтобы успокоить нервы, когда дверь открылась. Вошёл Чишия, белый халат был накинут на руку, открывая простую чёрную рубашку на пуговицах, закатанную до рукавов. Его волосы были слегка растрёпаны от того, что он постоянно проводил рукой по волосам на совещаниях — как это заметила Таби. Он нёс с собой футляр с хирургическими инструментами и поставил его на лабораторный стол перед ней. «Вы пришли рано», — заметил он. «Хорошо. Давайте начнём». «С чего мы начнём, доктор Чишия?» Он открыл футляр, в котором обнаружил множество нитей, игл и синтетических кожных подушечек. «Простые швы. Ваши швы в приемном отделении были функциональными, но неровными. В кардиологической практике, особенно, точность имеет первостепенное значение. Одна ошибка — и все кончено». Она сглотнула, сложив руки вместе. «Я понимаю. Я тренировалась, но…» «Но практика без критики бесполезна», — закончил он чопорно, почти формально. Он указал на рабочее место, где стоял манекен с имитацией грудной клетки. «Начните с простого прерывистого шва на кожной подушечке. Покажите мне исходный результат». Таби надела перчатку, ее пальцы слегка дрожали, когда она вдевала нитку в иголку. Чишия стоял рядом с ней, как обычно, скрестив руки, но его поза была неестественно напряженной. Он не привык к этому — к преподаванию, к наставничеству. Его репутация строилась на наблюдении и критике издалека, никогда не на непосредственном обучении. Это проявлялось в том, как он откашливался и как механически произносил свои объяснения. «Держите иглодержатель вот так», — сказал он, демонстрируя на собственном инструменте. Его движения были легкими, но когда он передал ей инструмент, его пальцы на мгновение коснулись ее пальцев, и он быстро отдернул их, словно удивленный прикосновением. «Не слишком сильно. Вы же не душите его». Таби начала накладывать швы, осторожно прокалывая иглой искусственную кожу. Первые несколько стежков получились аккуратными, но натяжение немного колебалось — недостаток, который, как она знала, он заметит раньше, чем она сама. «Слишком небрежно на третьем», — сказал Чишия, наклоняясь вперед. Его голос дрожал, был почти нерешительным, словно он искал нужные слова. «Будет дыра. Переделай». Она кивнула, распустила шов, а затем зашила его заново – на этот раз медленнее, чтобы он мог понаблюдать за ее техникой. «Вот так?» – спросила она, взглянув на него. Он встретился с ней взглядом, и на мгновение показалось, что он почти смущен — напряжен, словно преподавание требовало от него навыков, которые ему еще предстояло освоить. «Лучше. Но ракурс неправильный. Вот». Он протянул руку, ее зависла рядом с ее, затем он мягко поправил ее хватку. Его прикосновение было таким же беспристрастным, как и прикосновение к пациентам. «Простите», — пробормотала она, сосредоточив взгляд на блокноте. «Не извиняйся, — ответил он. — Просто исправь это». Так продолжалось первые полчаса, Чишия придирался к каждой детали — к завязыванию узлов, к работе с салфетками, к скорости. Он же был дотошным, почти механическим, его инструкции звучали короткими отрывками: "Помедленнее." «У тебя палец мешает». «Ты слишком громко дышишь. Это раздражает». "Снова." Но по ходу занятия что-то изменилось. Вопросы Таби — сначала застенчивые, а затем более настойчивые — казалось, выманили у него разговор. «Почему именно этот шовный материал, а не нейлон?» — спросила она. «Рассасывающийся материал для более глубоких слоев снижает риск инфекции. Но в кардиологии мы используем пролен для клапанов, потому что он не вступает в реакцию с тканями». Он продемонстрировал непрерывный шов, его руки двигались с изящной точностью, и впервые на его губах появилась легкая улыбка, когда она идеально повторила этот прием. «Хорошо», — сказал он, и слово вырвалось у него теплее, чем он хотел. Он откашлялся, но напряжение постепенно исчезало, сменяясь, возможно, едва уловимым удовольствием. Ко второму часу они перешли к лапароскопическим симуляторам, отрабатывая сосудистый анастомоз на макете сердца. Чишия подошел ближе, его неловкость исчезла, когда он направлял ее при наложении сложного зажима. «Почувствуй напряжение здесь», — сказал он и отрегулировал элементы управления симулятора, имитируя кровотечение, и наблюдал за ее быстрой реакцией. «Зажато», — сказала она. Он кивнул, в его глазах мелькнул неподдельный интерес. «Теперь наложите швы. Небольшие стежки — не повредите эндотелий». Она работала скрупулезно, и когда закончила, анастомоз получился чистым, если не безупречным. Чишия осмотрел его, на его лице появилась едва заметная, но одобрительная усмешка. «Неплохо, Ли. Ты учишься». Он откинулся на спинку стойки, и Таби впервые показалось, что он по-настоящему расслаблен – плечи не были напряжены, как обычно, челюсть не была сжата, а осанка слегка сутулилась. Это придавало ему… другой вид. В завершение они отработали последний прием завязывания узлов под натяжением, и Чишия продемонстрировал технику одной рукой с отработанной легкостью. Таби повторила его движения, и, когда у нее что-то не получилось, она рассмеялась. «Почти», — сказал он, и его губы дрогнули в том, что можно было бы назвать улыбкой. К концу практического занятия он, казалось, почти не хотел останавливаться. Собирая инструменты, Чишия взглянул на часы, и вдруг кое-что понял. «Кстати, на следующей неделе рождественский бал в больнице», — сказал он. «Мне сказали пригласить тебя. Ты должна присутствовать. Это… мероприятие для налаживания контактов» . Таби моргнула, удивленная приглашением, пусть и косвенным. «О, я… я постараюсь быть там», — сказала она. «Звучит неплохо». Он пристально посмотрел на нее, а затем усмехнулся. «Нет. Но если ты там, то, возможно, все будет терпимо». Это было неожиданно. Слова повисли между ними, возможно, они ничего не значили, но в них чувствовалось тепло, словно он действительно хотел, чтобы она была рядом. Мысль о том, что он хочет ее присутствия, казалась странной, но по какой-то причине ее сердце затрепетало при этой мысли. «Тогда увидимся там». Он слабо усмехнулся и повернулся, чтобы уйти. «Не разочаруй, Ли».