01

— Я съезжаю, — вот так с порога заявляет Хонджун одним солнечным тёплым днём. Ни для кого не было секретом, что они с Сонхва давно уже грезили съехаться, но как-то так получалось, что ничего у них не получалось. И Ёсан перестал обращать внимание на эти слухи. У него никого нет, свободен, счастлив на любимой работе, кварплату тянет не один — о чём ещё можно мечтать? — Значит, ты меня оставляешь, — ровно произносит Ёсан, удаляясь на кухню: нет сил смотреть в эти светящиеся радостью глаза. Конечно, он за этих двоих рад, бесспорно, но Хонджун же знает, что один Ёсан проживание здесь не осилит. Тогда придётся искать другие варианты, а этот вообще-то самый удобный: и работа под боком, и до центра ладонью достать, и хозяйка — замечательная женщина, изредка наведывающаяся узнать, как дела, заодно угощающая домашней едой. — Да ладно тебе! Хонджун вваливается следом, крутит нитку на рукаве своей цветастой чудо-юды кофточки, заглядывает в глаза. Знает, засранец, что Ёсан слаб перед этим его взглядом, в котором по ощущениям концентрация мимишности бьёт все Гиннесовские рекорды. — Я же тебя одного не оставляю! В мою комнату мой кузен переедет, помнишь, я говорил о нём? Уверен, вы подружитесь, он вообще неконфликтный и очаровательный мальчик! Ну, я прощён? — и протягивает мизинчик. Ёсан вздыхает, но цепляет его своим. Не может он на этого дурного обижаться.

***

Неконфликтный и очаровательный мальчик появляется на пороге их квартиры спустя пару суток, когда Хонджун уже собрал свои вещички и свалил к любимому и ненаглядному. — Привет! — Ёсану приходится голову задрать, чтобы посмотреть в чужие глаза. Хонджун мельтешит под ногами, презентуя кузена так, словно пытается сбыть старинную бабушкину вазу эпохи мамонтов. — Это Минги, двадцать один год. Спортсмен, два золота и два серебра по плаванию, третий курс фотографии. Звезда университетских летописей, подрабатывает в приюте для кошочков и щеночков, а фигура смотри какая! — и звонко шлёпает кузена по заднице, отчего тот вздрагивает и покрывается красными пятнами. Ёсан закрывает ладонью глаза, стараясь не заржать. Его бро придурочек, и он в этом убеждается вновь и вновь. — Хён, — жалобно тянет на низкой ноте Минги, на что Хон шикает и обращается уже к Ёсану: — Ну, как, берёшь? Хорошо хоть иллюзию выбора предоставил, всё равно бежать некуда. Ёсан качает головой, тем самым выражая всё своё отношение к этому невозможному засранцу. — Я Ёсан, — обращаясь к новенькому теперь соседу и игнорируя бывшего. — Пойдём, проведу экскурсию. А тебе домой пора, время позднее, обеденное, — на что Хонджун дуется и правда сваливает. Поначалу кажется, что Минги его побаивается. Сидит себе тихо, когда приходит с учёбы или подработки, по возможности старается не пересекаться. Может, Хонджун ему чего наплёл, или сам надумал, или просто скромняга такой. Как бы то ни было, мальчик не мешается, поэтому Ёсан на какое-то время даже забывает о его существовании, погружаясь в жизнь собственную. Тем более к ним на работу приходит новенькая — Инин, которая очень даже во вкусе Ёсана, и у них вроде как намечается свидание в ближайшую среду. Воодушевлённый планами, Ёсан возвращается домой. Он хочет заняться готовкой и, может, фоном включить тот сериал, что посоветовала Инин, чтобы потом его обсудить: надо же с чего-то начинать более тесное общение. — Да просто… ну как ты себе такое представляешь? Я же не знаю наверняка, о чём он думает… А вдруг тебе это только кажется? На кухне Минги. Стоит к Ёсану спиной, в наушниках, двумя руками облокотившись на стол. Он поглощён разговором и вряд ли услышал, как вернулся сосед. Взгляд которого цепляется за крепкие плечи, ползёт по позвоночнику, скрытому под майкой, отмечает милого слоника на хипстерах, который подмигивает ему с левой ягодицы. Сочетание загара и розового не отпускает, Ёсан, словно заворожённый, разглядывает, как сочно смотрится охваченная тканью упругая кожа — наверняка немного прохладная, которая покроется мурашками, стоит только на неё выдохнуть. Становится жарковато, приходится ослабить ворот рубашки. А что, если прихватить трусы и потянуть вверх, чтобы ткань врезалась в… — Ой! Увлечённый, Ёсан не сразу замечает, что его рассекретили. Поднимает глаза, замечая в чужих панику, и зачем-то выдаёт: — Прикольный слоник. Минги икает, моментально краснеет и сам слоником сваливает в комнату, закрываясь изнутри. И никаких звуков. Лишь бы в обморок не свалился от избытка смущения. Ночью мозг преподносит сон: кухня, разговаривающий с кем-то по телефону Минги — всё в том же белье и точно так же выставивший задницу. Ёсан протягивает руку, кончиками пальцев касаясь открытой кожи, проводит по границе с тканью, чуть надавливая, пробирается под неё. Дыхание учащается, становится жарко, а Минги продолжает говорить, но голос его становится тише. Слоник словно приглашает к большему, Ёсан становится на колени и проводит языком вверх по границе между половинками, оставляя влажный след. — Ещё, — слышит хныкающее сверху. Фаланга легко погружается в пылающее нутро… Ёсана подбрасывает от пронзительного голоса японской певицы. Под веками — остаточный образ, на языке — шероховатость ткани, на кончиках пальцев — тепло кожи. А ещё он возбуждён, и долбаный блядский слоник! На работе Ёсан без сожалений принимает извинения Инин, которая рассказывает о том, как старший менеджер подбросил её сегодня к офису и по пути предложил встречаться. Таким не отказывают. Ёсан не против, желает удачи, а сам только и может думать о том, как же чертовски вкусно выглядит задница Минги в розовых хипстерах.