Злость.

День выдался странным с самого утра. Богдан открыл глаза и понял, что не хочет вставать. Не потому что лень. Просто... не было никаких планов, никаких целей на этот день, и это было странно. Он посмотрел на телефон — сообщений нет. Посмотрел в окно — серо. Посмотрел на себя в зеркало в ванной — глаза пустые. Может, просто настроение не то? Он заставил себя встать, сходил в душ, сварил кофе. Кофе был безвкусным. Он добавил сахар, потом ещё — не помогло. Просто тёплая вода с горечью. Сел за комп. Открыл проект, над которым работал, но словно смотрел сквозь экран. Открыл ленту, но абсолютно ничего не цепляло его взгляд, пролистал, закрыл. Включил музыку, но и та словно была неприятным шумом, который поскорее хотелось выключить. В комнате стало неприятно тихо. Богдан не знал, как поступить. Обычно, если у него плохое настроение, то ему звонил Луганский, и они играли, записывали что-то на каналы, а от его шуток настроение невольно поднималось. Он посмотрел на телефон. Олег был в сети — зелёная точка горела в дискорде. Но молчал. Раньше бы написал. Скинул бы какой-нибудь тупой мем, спросил бы, как дела. А теперь молчит. У него теперь есть с кем разговаривать, — подумал Богдан и сам не заметил, как разочарованно вздохнул. Он заставил себя не думать об этом. Пересел на диван, включил какой-то фильм. Но как бы он ни старался, он не видел ничего. Как будто он просто смотрел на движущиеся картинки. Время тянулось бесконечно. Богдан то залипал в телефон, бездумно пролистывая ленту, то снова смотрел в экран. В какой-то момент понял, что уже вечер. За окном стемнело. Оказывается, избавление от рутины не всегда приносит пользу. Он попытался заснуть —но сон не шёл, было слишком рано. В играх он постоянно проигрывал, а одиночные быстро наскучивали. И вдруг понял, что смотрит на телефон. Просто смотрит. Ждёт. Чего он ждёт — он даже сам не знал. Сообщения? Звонка? Чтобы зелёная точка загорелась? Она и так горела. Олег был в сети, но молчал. Где он? С ней? Мысль пришла и укусила. Богдан мотнул головой, прогоняя её. Рука сама потянулась к телефону. Он открыл чат с Олегом. Написал: «Ты где?» Посмотрел на сообщение и стёр. Написал снова: «Мне чет хреново, настроение говно». Отправил. И сразу захотел удалить. Но было поздно. Он смотрел на экран и не дышал. Секунды тянулись бесконечно. А потом пришёл ответ: олегатор1337 Что случилось? олегатор1337 Ты в порядке? олегатор1337 Я выезжаю, скоро буду Богдан выдохнул. И сам не понял — от облегчения или от страха. Звонок в дверь разорвал тишину через сорок минут. Богдан открыл — на пороге стоял Олег. Взъерошенный, запыхавшийся, в расстёгнутой куртке, под которой виднелась только футболка. Видимо, выскочил в чём был. — Что случилось? — голос встревоженный, глаза бегают по лицу Богдана, ищут, что не так. Богдан смотрел на него и вдруг почувствовал, как внутри разливается тепло. То самое, которого не хватало весь день. Пустота ушла. Просто от того, что Олег здесь. — Бля, прости, что дёрнул тебя, — он попытался улыбнуться. — Голова болела, да и настроение было странное. Прости, что раньше не написал, я не думал, что ты правда приедешь. Олег смотрел на него долгим взглядом. По его лицу было видно, что он посчитал его слова враньём. — Врёшь, — сказал он просто. И шагнул через порог. Богдан отступил, пропуская. Олег прошёл в комнату, огляделся. Беспорядок, пустые чашки, смятый плед на диване. Взгляд остановился на столе, где стояла нетронутая еда из доставки, заказанная ещё днём. — Это ты так поел что-ли? Олег подошёл к столу, потрогал коробку. Холодная. — Богдан, ты вообще ничего не ел? Это был не вопрос. Луганский закатил глаза и уже стягивал куртку, кинул её на спинку стула и шёл на кухню. — Олег, ты чего? — Сиди. Богдан остался стоять в проёме, наблюдая, как Олег открывает холодильник, заглядывает в шкафчики, достаёт кастрюлю. Движения уверенные, спокойные. Будто он здесь каждый день. — Ты серьёзно? — Я серьёзно, — Олег даже не обернулся. — Может тебе хуёво от того, что ты голодный. Или ты думал, я приеду, посижу пять минут и уеду? Богдан промолчал. Он именно так и думал. Олег возился на кухне, а Богдан стоял в дверях и смотрел. Чувство было странным — будто он вернулся домой после долгой разлуки. Хотя никуда не уходил. — А Алиса? — спросил он наконец. — Я ей сказал, что у тебя проблемы. Она нормально отнеслась. — Она не злится? — А с чего ей злиться? — Олег наконец обернулся. — Ты мой друг. Друзьям помогают. Друг, — повторил про себя Богдан. Но почему-то от этого слова стало чуть теплее. Через полчаса на столе появилась яичница с овощами, гренки и чай. Богдан посмотрел на еду. Потом на Олега. Тот стоял рядом, застыв в проёме, смотрел на него. В глазах — тревога, усталость, что-то ещё... Богдан не мог прочитать. — Давай, давай. А то отощал совсем, — снова закатил глаза Луганский, неприятно тыкнув его в худой бок. — Я не отощал, — возмутился Гавер, взяв со стола вилку. — Отощал-отощал. Богдан усмехнулся и отправил в рот очередной кусок. Еда внезапно обрела вкус. Наверное, потому что не один, и всё вокруг снова ощущалось привычно хорошо. — Спасибо, — сказал он, не поднимая глаз. — Не за что, — улыбнулся Олег, глядя в телефон. Они сидели на кухне, пили чай и говорили ни о чём. О работе, о планах, о том, что Марин с Аркашей опять поругались из-за ерунды. Обычные разговоры. Те, которых Богдану так не хватало последние дни. Затем он подсел к нему, совсем как раньше. Включили какой-то глупый фильм на телевизоре и смеялись с него, подкалывали друг друга, сидели плечом к плечу. И Богдан ощущал, что правда соскучился. Ему действительно этого просто не хватало, и поэтому весь день шёл насмарку. А потом Олег глянул на часы и сказал: — Я, наверное, поеду. Уже поздно. Богдан кивнул. Внутри снова шевельнулось чувство грусти от того, что им снова придётся отдалиться. Луганский встал с дивана и заботливо накрыл Богдана своей частью пледа. Он пошёл в коридор, неспеша обуваясь, и Гаверу даже показалось, что он словно не хочет уходить. Или просто надеялся на это? — Ты это... — Олег остановился в дверях. — Если чё — звони. Правда. Не надо терпеть. — А если я просто соскучился? — улыбнулся Богдан. Олег завис всего на секунду, а затем легко улыбнулся в ответ. — Звони, — повторил он. — Я приеду. И ушёл. Богдан закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Внутри было тепло. И пустота отступила. Хотя бы на эту ночь. Утром он проснулся от сообщения. олегатор1337 Как ты? Богдан посмотрел на экран и улыбнулся. Сам не заметил.

габур

Нормально. Спасибо за вчера

олегатор1337 Не за что. Пожалуйста, ешь нормально. Ты меня пытался свести, чтобы сдохнуть под шумок?

габур

Слушаюсь и повинуюсь ;)

олегатор1337 Вот так-то лучше Богдан отложил телефон и посмотрел в потолок. День начинался хорошо. А в голове крутилось: «Я приеду». Просто, без вопросов, без условий. Он закрыл глаза и позволил себе эту мысль — хоть на минуту. Даже если это было чем-то мимолётным, может, Луганский сделал так всего лишь раз. Но если честно, Гаверу хватало и этого чтобы просто чувствовать себя лучше. Внезапные изменения в привычной рутине, в которой они были только вдвоём, разрушилась и перестала быть таковой, и это немного выбивало из колеи. По крайней мере, Богдан знал, что для него он по-прежнему оставался невероятно важен, и это было лучшее лекарство от всей тоски. Прошло несколько дней. Богдан почти свыкся, убедил себя, что всё нормально. Что та ночная слабость — просто минутная слабость. Что теперь он справится. Но началось отторжение, поначалу незаметно. Как трещина, которая появляется на стекле от малейшего удара — сначала её не видно, а потом она расползается, и однажды стекло просто рассыпается. Богдан поймал себя на этом в четверг вечером. Он листал ленту, как вдруг наткнулся на сторис Алисы. Они были в каком-то новом месте — уютный ресторан с приглушённым светом, на столе свечи, бокалы с вином. И Олег. Сидел напротив, просто смотрел на неё, и Гавер видел в этих глазах восхищение. Внезапно появилось ощущение неприязни. Словно кость, застрявшая поперёк горла. Богдан смотрел на это видео дольше, чем нужно. Раз, два, три — прокрутил снова. Потом нажал «скрыть». Потом верну, — подумал он. — Сейчас как-то раздражает. Но Алиса, как назло, стала писать ему лично. Раньше они обсуждали Олега в общих чертах, советовались, смеялись. Теперь она просто делилась. Алиса Мы сегодня в том кафе, про которое я тебе рассказывала! Он заказал мне десерт, представляешь? Алиса Он сказал, что я красивая. Просто так, ни с того ни с сего Алиса Слушай, а он всегда такой сдержанный? Или это я ему не нравлюсь настолько? Богдан читал эти сообщения и чувствовал, как внутри закипает. Он хотел написать "круто, я рад", но пальцы замерли над клавиатурой. Всего на секунду. Но эту секунду запомнил. отвечал — коротко, но дружелюбно. Не мог же он разрушить их общение. Она была хорошей. Олег был его другом. Всё правильно. Но каждый раз, когда приходило уведомление от Алисы, у него внутри что-то сжималось со злостью. Он стал избегать встреч втроём. Когда Алиса писала: «Давай в субботу встретимся все вместе», он находил причину. Работа. Устал. Не могу. В следующий раз. Она не обижалась, просто кивала и переносила. А Богдан выдыхал и чувствовал себя последним мудаком. Он не хотел видеть их вместе. Не хотел смотреть, как она касается его руки. Как он улыбается ей. Мысли об этом раздражали, хотелось их выплюнуть, а Алису — заблокировать. Это пройдёт, — думал он. — Просто нужно привыкнуть. Просто новая реальность. Но реальность так и не становилась привычнее. В тот вечер ему правда стало плохо. Богдан лежал на диване, укрывшись пледом, и смотрел что-то на телевизоре. В голове отчего-то было пусто, но в груди — тяжело, как будто туда положили камень. Он померил температуру просто так, без причины — и увидел на градуснике 37,8. Ну вот, — подумал он. — Как можно заболеть, сидя дома? Рука сама потянулась к телефону. Он посмотрел на время — половина девятого вечера. Олег наверняка с ней. Где-нибудь в кино, в кафе, у неё дома. Он открыл чат. Написал: «Пиздец, я заболел походу». Ответ пришёл через минуту. олегатор1337 Температура есть?

габур

37.8

олегатор1337 Лекарства пил?

габур

Неа

олегатор1337 Я скоро буду Богдан выдохнул. И тут же захотел провалиться сквозь землю. Зачем он это сказал? Но сделанного вернуть уже было нельзя. Богдан, конечно, жалел о содеянном, даже немного злился на себя за то, что срывал друга, и уже написал "Олег, не нужно", но его сообщение так и осталось без ответа. Телефон полетел куда-то в угол дивана и он устало потёр лицо ладонями. И стыдно, и приятно, что опять ради него рвутся и едут. Это был дофаминовый крючок, самый яркий наркотик, на который Гавер постепенно подсаживался. И очень себя за это корил. Олег приехал через полчаса. В руках пакет с лекарствами, в другой руке — пакет с продуктами. С порога окинул взглядом Богдана, который стоял в дверях, кутаясь в плед. — Ты чего встал? Иди ложись. — Я встретить... — Сам дойду. Олег прошагал на кухню, быстро разобрал пакеты. Богдан слышал, как гремит посуда, как льётся вода, как хлопает дверца холодильника. Потом Олег появился в комнате с кружкой чая, таблеткой и тарелкой бутербродов. — На, попей и поешь. А потом спать ложись, олух. Как ты мог опять заболеть? Каждый день как судный, ей богу, — причитал Олег, убирая разбросанные вещи по его комнате. Богдан послушно взял кружку. Руки дрожали — то ли от температуры, то ли от всего сразу. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что. Олег сел рядом на край дивана, смотрел, как Богдан пьёт чай. В комнате было тихо и тепло. Где-то за окном шумел город, а здесь, внутри, было спокойно. Луганский что-то рассказывал о том, как прошёл день, а Богдан кивал. Внутри шевельнулось что-то знакомое — то самое приятное чувство тепла, которое он испытывал раньше. Неприятная мысль о том, что ему всё равно придётся уехать, царапнула, но он заглушил его глотком чая. — Ты останешься? — спросил он. И сам удивился своей смелости. Олег посмотрел на него. Потом на часы. — Конечно останусь. Ты без меня, смотрю, помираешь совсем. Уеду — гляди и до завтра не доживешь, — Луганский тепло улыбнулся, потрогав чужой лоб тыльной стороной ладони. Богдан кивнул. И улыбнулся в ответ. В какой-то степени это действительно было правдой — Богдан больше не понимал, как спокойно жить без него. Ночью он просыпался несколько раз. Температура то спадала, то поднималась снова. В одно из пробуждений он увидел Олега — тот сидел в кресле, придвинутом к дивану, и дремал, уронив голову на грудь. Лицо уставшее, под глазами тени. Богдан смотрел на него чуть дольше, чем положено. Внутри было стыдно, что друг даже в плохом самочувствии, в усталости приехал к нему, чтобы позаботиться. Но и именно эта забота помогала ему легче переживать их отдаление. Из-за таких моментов он чувствовал, что они не теряются, просто фокус в чужой жизни немного сместился. Но Богдан по-прежнему занимал там важную роль. А потом Олег проснулся, словно почувствовал взгляд, и тихо спросил: — Воды? — А... да... Что-то нехорошо опять. Олег подал кружку, наполненную водой. Богдан пил, чувствуя, как по губам течёт вода. Тот поправил ему одеяло, укрыл плотнее. — Спи, — сказал он, снова осторожно прикасаясь ко лбу Гавера рукой. — Если что-то понадобится, то я рядом всегда, ладно? Богдан закрыл глаза. И заснул спокойно. Утром ему стало легче. Температура спала, голова прояснилась. Олег всё ещё был здесь — сидел на кухне, пил кофе, смотрел что-то в телефоне. — О, живой, — сказал он, когда Богдан вошёл. — Есть будешь? — Ага. Олег пододвинул к нему тарелку с яичницей, налил кофе. Они сидели напротив, как раньше, как десятки раз до этого. И Богдан чувствовал себя уже почти счастливым. — Спасибо, — сказал он. — Ты уже говорил, попугай, — усмехнулся Луганский, подняв взгляд. — Значит скажу ещё раз. Без тебя точно помер бы. Олег хмыкнул, но ничего не сказал. Допив кофе, он поднялся. — Мне пора. Заеду вечером, проверю, — спокойно сказал Луганский, одеваясь в коридоре. И ушёл. Богдан остался один. Сел обратно за стол, посмотрел на пустую тарелку. В груди снова шевельнулось то самое чувство — грусть от того, что друга стало меньше в его жизни. Он очень хотел надеяться, что рано или поздно, но это прекратится. Гавер обязательно найдёт себе новое интересное занятие, да и относиться начнёт немного спокойнее, чем сейчас. Просто нужно время. А эти чувства — временные. А Алиса начала замечать. Сначала мелочи. Олег стал чаще отвлекаться во время их встреч. Смотрел в телефон, проверял уведомления. Отвечал на сообщения с какой-то особенной скоростью. — Кто пишет? — спросила она однажды. — Богдан. Спрашивает, как там у меня. Она кивнула. Ничего не сказала. Потом был вечер в кафе. Они сидели, пили вино, разговаривали. Олег вроде был здесь, с ней, но где-то глубоко внутри отсутствовал. Она чувствовала это кожей. — Олег, — сказала она. — Можно тебя спросить? — Да, конечно, — ответил он, поднимая взгляд. — Если бы мне было грустно, и я попросила бы тебя приехать... а Богдан тоже написал бы в этот момент... к кому бы ты поехал? Олег посмотрел на неё уже удивлённо. Вопрос действительно застал его врасплох. Он никогда не задумывался о таком прежде. — Ну... — он замялся. — Богдан редко просит о помощи. Точнее вообще не просит. Если он звонит — значит, что-то серьёзное. Я не могу не поехать. — А если бы я попросила? — Ты... я не знаю, Алис... Просто понимаешь... Он не договорил. Но Алиса поняла. Она улыбнулась — через силу, стараясь не показывать, как это задело. — Я понимаю. — Ты чего? — Олег нахмурился. — Он же мой самый близкий друг, не раз меня вытаскивал. Я просто не могу предать его. — Я понимаю, — повторила она с нажимом. — Правда. Но внутри уже разрасталось то самое чувство, которое позже назовут "последней каплей". Она пыталась быть понимающей. Пыталась ждать. Пыталась не думать о том, что для Олега кто-то другой всегда будет на первом месте. Но с каждым разом становилось всё тяжелее. А Олег впервые задумался над её словами. Вернувшись домой, он сидел на кухне, пил чай и прокручивал в голове этот разговор, кажется, раз сотый. К кому бы ты поехал? Ответ пришёл мгновенно — даже думать не надо. К Богдану. Всегда. В любой ситуации. Но это же нормально? Это же лучший друг, как тут возможно поступить по-другому? Ни с одной девушкой у него не было такой прочной связи, да и Богдан был рядом всегда, в любой ситуации, с любой внешностью и наполненностью кошелька. Как он может выбрать кого-то, кроме него? Неужели не все так делают? Этот вопрос он решил оставить, искренне не понимал в чём он не прав. Но семя сомнений определённо было посеяно в его голове.