Торг.

Время шло, а ничего не менялось. Алиса смотрела на себя в зеркало каждое утро и пыталась понять, что с ней не так. Волосы уложены, макияж аккуратный, глаза блестят — вроде бы всё как всегда. Но внутри с каждым днём становилось всё обиднее. Она проводила пальцами по стеклу, стирая пыль, и всматривалась в своё отражение, будто надеялась увидеть там ответ. Но зеркало молчало. Оно просто отражало девушку с уставшими глазами, которая слишком долго ждала. Она старалась. Правда старалась. Была лёгкой, не навязывалась, не требовала лишнего. Интересовалась его делами, но не лезла в душу. Давала пространство, но не исчезала. Держала ту самую хрупкую дистанцию, которая должна была бы заставить его захотеть стать ближе. Но он не становился. Они виделись часто. Разговаривали подолгу. Она знала уже почти всё о его работе, о планах на будущее. Знала, какой кофе он любит по утрам — чёрный, без сахара, обязательно горячий, чтобы обжигал губы. Знала, что он вечно грызёт ручку, когда монтирует, и что на столе у него всегда бардак, но он знает, где что лежит. Знала, что у него есть привычка теребить мочку уха, когда задумывается, и что в дождливую погоду у него всегда болит голова. Она знала о нём столько, сколько знают только близкие люди. Кроме одного. Она не знала, как пробиться сквозь стену. Между ними словно стояло стекло. Прозрачное, невидимое, но ощутимое. Она протягивала руку — и упиралась в холод. Он смотрел на неё, улыбался, говорил правильные слова — и всё это было за стеклом. Близко. Но не достать. До поцелуев так и не дошло. Олег мог взять её за руку при встрече — сухое, быстрое касание, которое длилось секунду. Мог обнять на прощание — крепко, но как-то отстранённо, будто выполнял ритуал. Мог смотреть в глаза и улыбаться — но в этой улыбке всегда было что-то не до конца. Что-то, что оставалось при нём. А когда она тянулась ближе — совсем чуть-чуть, самую малость, задерживая взгляд на его губах или касаясь его руки чуть дольше обычного, — он будто отстранялся. Незаметно для других. Тонкое движение корпуса назад. Лёгкий поворот головы. Взгляд, который скользил куда-то мимо. Словно пытался аккуратно отказаться, хотя наверняка понимал намёки. Она чувствовала это кожей. Каждый раз. Что со мной не так? Этот вопрос звучал в голове каждую ночь. Алиса лежала в постели, смотрела в потолок и перебирала все их разговоры, все взгляды, все прикосновения. Искала ошибку. Искала момент, где она сделала не так, сказала не то, посмотрела не так. Может, она слишком много говорит? Может, слишком мало? Может, он ждёт, что она сделает первый шаг? Но она боялась. Боялась нарваться на ту самую стену. Боялась услышать «нет» или, что ещё хуже, увидеть это «нет» в его глазах. Это молчаливое, вежливое, убивающее «нет». Она прокручивала в голове сценарии. Что, если она просто подойдёт и поцелует его? Что, если скажет всё прямо? Что, если перестанет ждать и просто возьмёт то, что хочет? Но что-то останавливало. Какой-то внутренний голос шептал: Не надо. Даже не пытайся. Она не слушала этот голос. Затыкала его подушкой, глушила музыкой, заговаривала с подругами. Но он возвращался. Всегда возвращался. А ещё она заметила, что Богдан исчез. Раньше он отвечал на её сообщения быстро — с шутками, с эмодзи, с какими-то своими дурацкими подколами, от которых становилось тепло. Она даже не сразу поняла, как сильно привыкла к этим сообщениям. К тому, что есть кто-то, кто всегда ответит, посмеётся над её глупостями. Кто скажет что-то ободряющее, когда она сомневалась в себе. Теперь приходилось ждать часами, а ответы были сухими, односложными. «Ок», «понял», «круто». Она писала ему про их встречи с Олегом — он или игнорил, или отвечал так, будто ему всё равно. Без эмодзи. Без шуток. Без тепла. Она выкладывала сторис, всегда разные, где-то она одна, где-то с Луганским — он не смотрел. Совсем. Раньше всегда лайкал, иногда комментировал, мог написать что-то смешное в личку. А теперь — тишина. Чёрный экран возник и между ними. Без просмотров, без общения и той хрупкой дружбы, которую они уже успели построить. Алиса думала написать ему. Спросить, что случилось. Может, она что-то сделала не так? Может, обидела чем-то? Но не решалась. Боялась услышать правду. Боялась, что правда окажется слишком тяжёлой. Почему? Она не знала. Но внутри разрасталось чувство, что она теряет что-то важное. Не только Олега, а всех. Иногда по ночам она плакала. Тихо, в подушку, чтобы никто не слышал. Плакала о том, что старалась, но этого оказалось мало. О том, что её любовь разбивается о стекло. Что она совсем одна. Олег тоже не понимал. Он сидел напротив Алисы в кафе, смотрел, как она улыбается, как поправляет волосы, как смеётся над его шутками, и думал: Почему мне этого мало? Она была красивой. Правда. Умной. Интересной. С ней легко, с ней хорошо, с ней можно молчать и не чувствовать неловкости. Всё правильно. Всё так, как должно быть. Но когда он представлял, что нужно сделать следующий шаг — поцеловать, остаться на ночь, проснуться утром рядом, — внутри что-то неприятно, тревожно сжималось, пятилось назад. Как будто он собирался перешагнуть через пропасть, а под ногами не было опоры. Он смотрел на её губы, когда она говорила. Красивые, мягкие, зовущие. И думал: Почему я не хочу их коснуться? Он смотрел на её руки, которые лежали на столе так близко. И думал: Почему мне не хочется взять их в свои? Он смотрел в её глаза, полные надежды. И думал: Почему я не вижу там то, что хотел бы увидеть? Что со мной не так? Он пытался разобраться в себе. Перебирал в голове все их встречи, все моменты, все разговоры. Вроде бы всё правильно. Вроде бы она ему нравится. Но когда он думал об Алисе, внутри было ровно. Спокойно, пусто. Как в квартире, где не включали свет, но проводка там отсутствовала вообще. Где есть мебель, есть стены, есть всё необходимое. Но нет тепла. А когда думал о Богдане, ему было спокойно. В глубине души, он искренне скучал по предыдущей жизни. Где у него не было никого ближе, чем Богдан, да и не было абсолютно никакого стресса. Их отношения стали более отдалёнными, и Луганский не хотел это принимать. Эти мысли отдавалось неприятным скрипом в груди, ощущением, что он его предал, бросил. Но это ведь не так, да? Он не бросал, не уходил, а всё ещё был рядом. Это рано или поздно должно было случиться, у кого-то из них точно появились бы отношения и наверняка партнёру уделялось бы больше времени. А если бы это случилось не с ним, а с Богданом? Отчего-то думать об этом было непривычно тяжело. Хотелось выкинуть эти мысли из головы, задушить их, заставить замолчать. Но они противно прилипали на подкорку сознания, выедали мозг изнутри. Олег отгонял эти мысли. Слишком сложно, слишком страшно. Они приходили ночью, когда он лежал без сна и смотрел в тёмный потолок. Приходили и шептали: А что, если всё это зря? Может, ты зря её мучаешь? Ты плохой человек, Олег. Плохой друг, плохой партнёр. Он затыкал их подушкой, прогонял работой, залипал в монтаж до утра, смотрел тупые видео, лишь бы не думать. Но они возвращались. Всегда возвращались. И Олег посчитал, что хочет расслабиться, просто увидеться с другом, и в тот день они договорились встретиться с Богданом у него дома к семи вечера. Созвонились заранее, поболтали, как прежде. — Мы так давно с тобой не виделись нормально, Бодь, — впервые поделился Луганский, тяжело выдыхая. Богдан ошарашенно оторвал трубку от уха, словно не веря в сказанное. Неужели он тоже чувствует то, что чувствовал он сам? — Согласен. Может, встретимся? Посидим у тебя, как раньше. Посмотрим что-нибудь? — глаза Гавера заискрились радостью. Их встречи, созвоны стали такой редкостью, что теперь вызывали неописуемую радость. — Согласен. Я реально соскучился по этому. Вся эта морока так надоела, — по голосу было слышно, что тот тоже улыбнулся. Олег проснулся утром и сразу посмотрел на часы. Половина восьмого. До семи ещё далеко, но внутри уже разливалось то самое чувство — предвкушение, смешанное с теплом. Он поймал себя на этом и что-то совестливо укололо его. Почему такая реакция не на неё? Почему он радуется встрече с другом больше, чем потенциальной девушке? Но улыбку с лица стереть не смог. Он варил кофе, смотрел в окно, думал о том, чем они займутся вечером. Может, закажут еду и посмотрят что-нибудь. Может, просто поболтают. Может, Богдан останется до поздна, как раньше. Как раньше. Он поймал себя на этом и замер. Что значит "как раньше"? Они и сейчас общаются. Просто реже. Немного отдалились, это нормально. Главное, что не потеряли контакт вовсе. Богдан всё равно оставался главным человеком в его жизни. Олег просто допил кофе и начал собираться на встречу с Алисой. Днём они встретились на набережной. Солнце светило, ветер трепал волосы, и город был прекрасен в этом золотом свете. Алиса что-то щебетала — про работу, про знакомых, про смешные случаи. Олег кивал, слушал вполуха и то и дело поглядывал на часы. Ещё четыре часа. Нормально. Время идёт. Они шли вдоль воды, чайки кричали над головой, где-то играла музыка. Алиса говорила, говорила, говорила. А он думал о том, что Богдан, наверное, уже собирается. Интересно, что он наденет? Приедет на машине или на такси? Может, заехать за ним? — Олег! Он вздрогнул. Алиса смотрела на него с лёгкой обидой. — Ты меня слушаешь? — Да, конечно. Ты говорила про... э... — Про Катю. Мою подругу. Которая рассталась с парнем. — А, да. Жалко её. Алиса вздохнула. Отвернулась к воде. Олег понял, что сказал что-то не то, но не знал, что именно. Они прошли ещё немного молча. Потом Алиса вдруг остановилась и указала в небо: — Олег, смотри, птичка! Но он даже не поднял головы. — Угу. Она замолчала. Он не заметил. Продолжал идти, думая о своём. А Алиса смотрела на него — на человека, который шёл рядом, но одновременно с этим был за тысячу километров отсюда — и вдруг поняла всё. Это был не тест. Она и не проверяла. Просто сказала первое, что пришло в голову. Но получила ответ, который сказал больше, чем тысяча слов. Он даже не посмотрел. Не потому, что не хотел. А потому, что здесь, в этой точке пространства и времени, с ней рядом, его не было. Он был где-то там. В семи часах вечера. В ожидании встречи с кем-то другим. У него есть чувства. Просто не к ней. Она шла дальше, улыбалась, что-то говорила, даже смеялась. Но внутри уже принимала решение. Оно зрело давно, как лёд, который постоянно трескался и рано или поздно должен был провалиться совсем. И сейчас этот момент настал. Она чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но гнала их прочь. Не здесь. Не сейчас. Потом. К вечеру они подъехали к его дому. Солнце уже садилось, небо на западе горело оранжевым и розовым. Длинные тени ложились на асфальт, воздух стал прохладнее, пахло приближающейся ночью. Олег уже мысленно был наверху, в своей квартире, ждал Богдана. Хотелось побыстрее закончить этот день в приятной компании, в которой ему было легко. Не приходилось думать, копаться в своей голове, что-то выискивать. Можно просто быть собой, и тебя не спросят "Что случилось? Почему ты так себя ведёшь?". Просто будут рядом и напомнят что такое расслабляться. Алиса сказала, что хочет забрать помаду, которую когда-то забыла. Олег кивнул — конечно, без проблем, поднимемся, я отдам. Ему даже в голову не пришло, что это предлог. Что она просто искала способ остаться с ним наедине ещё на несколько минут. Они вышли из машины. Прошли несколько шагов к подъезду. Подъезд был старый, с тяжёлой металлической дверью и домофоном, который вечно глючил. Олег уже достал ключи, когда Алиса остановила его. — Олег, постой. Он обернулся. Она стояла напротив него, в свете заходящего солнца. Оранжевые лучи падали на её лицо, делая его почти нереальным. В её глазах блестели слёзы — она не пыталась их скрыть. Но губы улыбались. Странно, тепло, почти обречённо. — Ты любишь Богдана, — сказала она тихо. Олег замер. Слова упали в тишину вечера, как огромный камень в непроглядную гладь воды, с глухим звуком, оставляя брызги повсюду. — Что? — Я вижу, — она говорила спокойно, хотя голос дрожал. — И ты, кажется, сам ещё не понял. Но это так. Я смотрела, как ты на него смотришь. На меня ты никогда так не смотрел. Олег хотел возразить. Хотел сказать, что она ошибается, что это просто дружба, что десять лет, что... Слова застряли в горле. Он просто не позволял себе думать об этом. Какая любовь, если они просто друзья? Разве не все друзья так поступают? Каждый раз, когда эта мысль поднималась из глубин, он заталкивал её обратно. Работа, стримы, встречи, Алиса — всё, что угодно, лишь бы не думать. Но сейчас нечем было заталкивать. Слова Алисы прозвучали, словно выстрел, и они были правдой, которую Луганский был не готов принять. — Я не могу стучаться в закрытые мне двери, Олег, — Алиса шагнула ближе. — Мы просто зря тратим время друг друга. Ты не сможешь полюбить никого, кроме него. Пойми наконец свои настоящие чувства. Просто осознай это, подумай, позволь мыслям осесть у тебя в голове. — Что ты имеешь ввиду, Алис? — Луганский смотрел ошарашенно, не в силах даже пошевелиться. Было ощущение, что ему сейчас приставили пистолет ко лбу, и он не мог даже сопротивляться. — Мы же просто друзья, какая любовь? Ты обиделась на то, что я к нему ездил? Алис, пойми ме... — Олег, не надо. Просто вспомни Богдана тогда, когда он сводил нас и сейчас. Просто посиди и подумай об этом. Только не затягивай с этим. Действуй, пока вы не потеряли друг друга. Она потянулась и поцеловала его в щёку. Медленно, нежно. Губы коснулись кожи — тёплые, мягкие, солёные от слёз. Задержались на секунду. И тут же отстранились. Прощальный поцелуй. А потом она развернулась и пошла прочь. Он видел, как она вытирает слёзы на ходу. Как уходит в вечерний город — одна, с улыбкой, полной боли, растворяясь в множестве проходящих мимо людях. Её фигура становилась всё меньше, всё размытее, пока не исчезла за поворотом. Олег стоял как вкопанный. В голове было пусто. Сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на удаляющуюся фигуру и не мог пошевелиться. Что только что произошло? Он поднёс руку к щеке — к тому месту, где только что были её губы. Кожа ещё хранила тепло. И вкус слёз. Я люблю Богдана. Мысль пришла и осталась. Не уходила. Не пряталась. Просто была — тяжёлая, настоящая, неоспоримая. Я люблю Богдана. Он закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. А когда открыл, увидел уезжающую прочь машину. Она сначала стояла чуть поодаль, у соседнего дома, а затем тронулась и уехала прочь на большой скорости. Сердце пропустило удар. Богдан подъехал раньше. Просто не рассчитал время — бывает. Выехал заранее, чтобы не опоздать, а пробки оказались меньше, чем он думал. Он даже обрадовался — лишние полчаса можно просто посидеть, послушать музыку, подождать. Он припарковался у соседнего дома, заглушил мотор. Вышел из машины, потянулся, разминая затёкшую спину. Хрустнули суставы. Он задрал голову к небу — там разгорался закат, красивый, как на открытках. И замер. Они стояли у подъезда. Олег и Алиса. Солнце светило им в спину, очерчивая силуэты золотом. Она стояла близко. Слишком близко. Что-то говорила, глядя ему в глаза. А потом потянулась и поцеловала его. Мир вокруг исчез. Богдан не слышал машин, не слышал птиц, не слышал собственного дыхания. Он видел только это — двое людей, слившиеся в единый силуэт на фоне заката. Он не видел, куда пришёлся поцелуй. В губы? В щёку? Какая разница. Она целовала его. Он позволял. Внутри что-то оборвалось. Он стоял и смотрел. Секунду. Две. Три. Не мог отвести взгляд, хотя хотелось провалиться сквозь землю. Ноги стали ватными. В груди разрасталась пустота — холодная, липкая, бесконечная. Он хотел подойти. Хотел закричать. Хотел сделать хоть что-то. Но не мог пошевелиться. А потом она ушла. Олег остался один. Стоял, смотрел ей вслед, поднёс руку к щеке. Богдан развернулся. Сел в машину. Руки дрожали так, что ключи едва попали в замок зажигания. Он выехал со двора, даже не глядя на дорогу. Просто ехал, куда глаза глядят. Вперёд. Подальше. Город проплывал за окном разноцветными огнями, люди шли по своим делам, жизнь продолжалась. А внутри была пустота. Такая, какой он никогда не чувствовал. Он остановился у какого-то парка. Вышел. Сел на лавочку. Смотрел на деревья, на фонари, на редких прохожих. И не видел ничего. Всё, — подумал он. — Всё кончено. Он закопает это. Он справится. Олег счастлив — и ладно. Я справлюсь. Но внутри уже поселилось то, с чем невозможно было справиться. То, что будет жить там теперь всегда. Дома он упал на кровать лицом в подушку. Не плакал. Просто лежал и смотрел в одну точку на стене. В голове крутилось одно и то же — картинка, застывшая в памяти: они вдвоём, она его целует, закат оранжевым золотом обнимает их. Он сжал подушку так, что побелели костяшки. Я справлюсь. Тишина не отвечала. Она просто была — тяжёлая, плотная, как одеяло, под которым невозможно дышать.