Святая из Мистик Фоллс

      Дождь хлестал по крыше пикапа Грейсона Гилберта с такой яростью, будто само небо пыталось остановить их на полпути к Мистик Фоллс. В салоне пахло дешевым спиртом, разлитым коктейлем и застарелым страхом.       На передней панели лежал телефон Грейсона. Экран светился — вызов на номер Джереми ушел еще в тот момент, когда отец дрожащими пальцами пытался вырвать ключи из зажигания на стоянке бара.       Елена взвизгнула, и этот звук полоснул по ушам Джереми на другом конце провода. В её голосе не было и тени той нежной «золотой девочки», которую знал город. Это был визг загнанного, разъяренного зверя.       — Я ненавижу вас! Я ненавижу этот вонючий город и вашу правильную жизнь!       — Елена, пожалуйста, — Миранда плакала, прижимая ладони к лицу. — Мы просто хотим довезти тебя домой живой...       — Домой?! Чтобы вы заперли меня в комнате и читали нотации?! — Елена рванулась вперед с заднего сиденья, вцепляясь в плечи отца. Машину качнуло. — Отдай руль! Я сама поведу!       — Сядь на место! — Грейсон пытался удержать управление, но дорога превратилась в сплошной поток воды.       — Ненавижу! Сдохните в своем Мистик Фоллс сами! — Елена перегнулась через спинку кресла, и её пальцы мертвой хваткой впились в руль.       Раздался резкий, сухой звук. Машину бросило в сторону.       — Елена, нет! Отпусти руль! — закричал Грейсон.       Визг шин по мокрому асфальту моста Виккери прозвучал как последний вздох. Елена дернула руль вправо с силой, на которую способна только пьяная ярость. Машина пробила ограждение.       Секунда невесомости. Оглушительный, сокрушительный удар о поверхность воды.       Джереми слышал всё.       Он слышал, как металл стонал, сминаясь под напором реки. Слышал жадное, хлюпающее бульканье воды, заполняющей салон.       — Грейсон... Дверь... — голос Миранды был едва слышен, она задыхалась.       — Я не могу... Руку зажало... — Грейсон хрипел, борясь с прибывающей водой. — Джереми... Джер...       Потом — звуки ударов. Кто-то отчаянно бил ногами в стекло. Скрежет ногтей по обшивке. И тишина, прерываемая лишь судорожными, животными всхлипами Елены, которая нашла лазейку в разбитом окне и рванулась вверх, к поверхности, даже не оглянувшись на тех, кто остался внизу.       В трубке остался только шум реки и далекий, издевательски спокойный звук дождя. Джереми медленно отнял телефон от уха. Экран погас, но в тишине комнаты всё еще вибрировало эхо того страшного всплеска. Он сидел на краю кровати, оцепеневший, глядя на свои подрагивающие пальцы.       Снизу, из залитой теплым светом гостиной, доносился приглушенный гул голосов. Звяканье фарфоровых чашек, негромкая музыка — декорации идеального траура, который Елена выстроила с поистине режиссерским размахом.       — Она была такой светлой, Стефан... — голос Елены просочился сквозь щель в двери, надломленный, дрожащий ровно настолько, чтобы вызвать острое желание защитить. — Мама всегда говорила, что семья — это тихая гавань. А теперь... теперь я чувствую, что тону в этой тишине.       Джереми прикрыл глаза. Тону. Какое меткое слово она выбрала, учитывая, что сама выплыла, даже не попытавшись вытащить мать.       — Ты не одна, Елена, — низкий, бархатный голос Стефана Сальваторе был полон сочувствия. Джереми почти видел, как он берет её за руку. — Ты самая сильная девушка из всех, кого я знал. То, как ты заботишься о Джереми после всего... Грейсон и Миранда гордились бы тобой.       — Я просто стараюсь быть для него всем, — всхлипнула Елена. — Но он так отдалился. Заперся в своей боли, злится на весь мир... Я боюсь, Стефан. Боюсь, что не справлюсь. Иногда мне кажется, что он винит меня в том, что я выжила.       В коридоре послышались шаги — Дженна прошла мимо двери Джереми в ванную, шмыгая носом.       — Это не твоя вина, — твердо отрезал Стефан. — Несчастный случай на мосту — это трагедия, а не чей-то умысел. Ты — жертва в этой истории, Елена. И Джереми со временем это поймет.       Джереми рывком встал с кровати. Жертва. Она — жертва.       Он подошел к зеркалу и всмотрелся в свое отражение. В глазах застыл холод, который не под силу было растопить ни одному «святому» Сальваторе. Внизу Елена продолжала свою игру, вплетая ложь в канву их общей истории, превращая убийство в несчастный случай, а себя — в великомученицу.