Одри

— Ты сама себя боишься. Так не пойдёт.    Малек качает головой. Он ходит по залу кругами, невольно приковывая взгляд.    Одри смахивает пот со лба. Тонкие пряди выбиваются из хвоста, липнут к спине и шее. Она смотрит исподлобья и хрипло кашляет, даже не пытаясь встать с пола. Лёгкие дерёт жжение. Одри сгибает ноги в коленях, кладёт на них локти, чтобы расслабить спину и сохранить равновесие. На большее она не способна.    От усталости тело пробивает крупная дрожь. Они здесь не менее двух часов.    Большой зал с высокими сводами. Пустой и монументальный, покрытый льдистой голубоватой изморозью, с колоннами, сплетёнными из чистого льда, в котором Одри могла бы рассмотреть своё отражение, если бы захотела.    — Это бессмысленно, Малек, — она трёт руками лицо. Слова повисают в тишине как укор. Укор её слабости, её глупости.    Тьма внутри неё сильна, но не поддаётся командам.    Худшее сочетание из возможных.    Дело не в желании или нежелании. Она просто не приспособлена, не заточена под обладание силами. Это же очевидно. Но Малек почему-то всё равно приводит её сюда. Это первый раз, когда они остаются наедине с того самого дня.    Первый раз, когда он швыряет её о стены и потолок.    Снова. Снова.    И снова.    Заставляет её взмывать вверх и парить в стылом воздухе, словно пылинка. Чёрные щупальца тьмы обвивают её конечности, забираются в горло и в нос. И за всё это время… Ничего. Собственная тьма Одри предательски молчит, ничем не выдавая присутствие. И Малек повторяет свою пытку заново. Чёртовых два часа. Его лицо остается невозмутимым, лишь тонкие ноздри слегка раздуваются, словно он едва сдерживает накатившее раздражение.    Ему достаточно лёгкого взмаха руки. При мысли об этом у Одри сохнет во рту.    Что он может сделать с ней, если захочет?..   — Если ты не научишься это контролировать, оно просто убьёт тебя.   Малек пожимает плечами так равнодушно, что ей становится даже обидно. Глаза начинает жечь. Одри запрокидывает голову, делая вид, что разминает шею. Не хватало только расплакаться перед ним.    — Пусть убивает.    — Вот как. Значит, дальше сама.    Он смотрит на неё несколько долгих секунд, и в его лице не меняется ничего. Словно ему действительно всё равно. Словно ничего не было.   Одри неуместно лезет в голову воспоминание о том, как он нависал над ней, упираясь возбуждённым членом в промежность. Целовал, шумно дышал ей в шею. Мысль о его желании отзывается тяжестью внизу живота, и Одри сглатывает, отводя взгляд.    Малек садится перед ней на корточки. Касается пальцами подбородка. Последний раз они были так близко тоже в тот самый день. Потом Одри узнала, что он был с ней не вполне… честен. И случилось то, чего никто не мог предвидеть. Тьма Шепфамалума вырвалась из неё и едва не разнесла половину замка.   С тех пор у неё не было времени подумать об их отношениях.    — Я и правда могу уйти, если тебе не нужна моя помощь, — Малек говорит это медленно, по слогам. Он абсолютно серьезён. — У меня очень много дел.    Одри сглатывает, и ей хочется провалиться сквозь этот холодный мрамор.    — Хорошо, — еле слышно отзывается она. — Извини.    Малек усмехается. Коротко, но беззлобно.    — Ладно, — он протягивает ей ладонь, помогая встать. — Могло быть и хуже. Ты, по крайней мере, в сознании.    — Оптимистично, — Одри фыркает, принимая помощь.    Взгляд упирается в его лицо.    Малек притягивает её к себе чуть сильнее, чем это необходимо. Одри с трудом стоит на ногах и почти падает ему на грудь, но Малек успевает перехватить её талию. Он скользит рукой лишь немного ниже, чем это было бы допустимо.    — Ты злишься? — почему-то ей хочется спросить это, глядя ему в глаза.    — Нет, Одри, — отвечает он без насмешки. Не убирая рук, не прерывая эту неловкую близость, так, что она чувствует, как ровно бьётся его сердце. — На тебя я не злюсь. Впрочем, не обязательно было устраивать погром. Мы могли просто поговорить.    Одри хмыкает, медленно отстраняясь, и Малек не удерживает её.   — Поговорить? — она качает головой, скрещивая руки на груди. — Я не очень тебе доверяю, если честно.   — Вот как?    Малек щурится. Его взгляд колкий, пронзающий, но она не отводит глаз.    — Я не знаю, когда ты честен. Это действует мне на нервы. У меня бессонница, Малек. Из-за тебя.  Это было правдой. С тех самых пор, как их комната оказалась непригодной для пребывания, Одри пришлось переселиться в соседнюю, чуть поменьше. Где пропадал Малек всё это время, оставалось загадкой. Он ни разу не почтил её своим присутствием, и дни потянулись долгой, мучительной чередой. Одри думала о силе Шепфамалума, и ей казалось, что эта сила ползёт по её телу, отравляя каждую клетку. Она ждала её, как ненавистную гостью, которая может застать врасплох. Варилась в мрачном ожидании неизбежного, пока сегодняшним утром Малек, наконец, не явился, чтобы привести её в это место.   — Давай сыграем в игру, — он неожиданно оживляется, будто очнувшись от сна. Улыбка обнажает ряд ровных зубов, и от столь резкой перемены Одри хочется округлить глаза. Что его так развеселило? — Я тебе правду. А ты мне — действие.    — Хорошо, — недолго подумав, соглашается Одри. — Мой первый вопрос. Мои друзья живы?    — Да.    — Почему ты соврал?    — Это второй вопрос, Одри, — Малек усмехается и шутливо грозит ей пальцем. — Теперь моя очередь. Встань к стене.    Она едва успевает занять позицию, когда он снова подбрасывает её под потолок. Одри чувствует, как ледяная пыль впивается в её кожу. Она жмурится, пытаясь почувствовать… хотя бы что-то. Что-то, похожее на тот день. Что это было? Разочарование, страх?    Это был запах.    — Ладно. Твой второй вопрос, — говорит Малек, когда поток тьмы мягко опускает Одри на пол. — Почему я соврал. Как я уже сказал, я просто хотел избавить тебя от лишних переживаний. Что бы ты сделала с этой информацией? Пошла бы искать их? Тех, кого даже не помнишь? Холод убьёт тебя даже раньше, чем настоящая опасность. Теперь действие.    И Одри снова швыряет в стену. Она бьётся спиной, и невидимая рука словно вкручивает её позвонки в толщу льда. Методично, медленно, с упоением. Она упирается в стены руками и только рычит, зажмуривая глаза. Это больно, но такую боль можно вытерпеть.    Малек прячет руки в карманы, и Одри скользит по стене, ударяясь о пол.    — Можешь задать последний вопрос.    Она шумно дышит, уставившись на своё лицо в отражении льда.    — Мы действительно были парой? — почему-то ей трудно поднять глаза. Она шепчет одними губами, в глубине души даже надеясь, что он не расслышит.   — Не в классическом понимании, — Малек качает головой и едва заметно хмурится, так, словно подбирает формулировку. — Но всё, что я говорил о моих чувствах — правда. И, я думаю, ты сама это знаешь. На сегодня достаточно.    — А твоё действие? — глухо спрашивает Одри, поднимаясь на ноги и стряхивая с одежды мелкую пыль.    Она вздёргивает подбородок и понимает, что Малек смотрит ей прямо в лицо. У него ровный, задумчивый взгляд, даже отрешённый. Зрачки так увеличены, что она едва может различить ободок цвета вокруг.    — Поцелуй меня, — вдруг говорит он на выдохе. — Если хочешь.    Она хочет.  Одри не нужно прислушиваться к себе, и она замирает только от неожиданности. Она знала, что хочет поцеловать его, как только Малек появился на пороге её комнаты этим утром. Несмотря на их недомолвки, несмотря на многое из того, на что она, возможно, не стала бы закрывать глаза, если бы они были в другой ситуации. Путь к нему бесконечно долгий. Это всего три шага, но Одри кажется, что она упадёт от усталости прямо в его объятия, едва коснувшись ладонями плеч. — Одри, — выдыхает он прямо в её приоткрытые губы. Обжигает дыханием. Одри чувствует запах мяты. Только чистая мята и всё, никакой гари, никаких церковных благовоний. Она чуть приподнимается на носках и подаётся вперёд, а потом Малек сминает её рот в жарком и настойчивом поцелуе. Она зарывается пальцами в его волосы и понимает, что раньше он никогда не целовал её так. Отчаянно, жадно, прижимая к себе едва не до хруста костей. Словно это — последний раз. Словно другого шанса не будет. — Я хочу тебя, — всё, что он говорит, прежде чем снова впиться губами в её. — З-здесь?.. — с сомнением тянет она. Её веки дрожат от нервного напряжения. Малек кладёт ладони на её талию, ещё крепче прижимая к себе, и Одри уже согласна растянуться прямо на этом мраморе, впиться позвонками в ледяную поверхность, когда глаза застилает тёмная пелена. Знакомая энергия мягко увлекает их за собой в чернильный водоворот. — Не бойся, — шепчет Малек.  Его руки блуждают по её телу, и Одри кажется, что это единственное, что сейчас имеет значение. Она не боится. Эта тьма знакомая, тёплая, безопасная. Откуда-то она знает, и ей хочется застыть в этом ощущении, напитаться им, как холодной водой в жаркий полдень. Когда они оказываются в комнате, Малек увлекает её за собой. Мягко толкает в кровать, и Одри приподнимается на локтях, чтобы проследить, как он расстёгивает пуговицы рубашки быстрыми, рваными движениями. Как расстёгивает ремень на брюках. Как нависает над ней, тяжело дышит в её ключицы, пуская горячую волну по телу. Его глаза подёрнуты пеленой, и взгляд кажется Одри бессмысленным, нечеловеческим. Она тихо стонет, отзываясь на поцелуи, и Малек переворачивает её на живот мягким, уверенным движением. Стягивает с неё лосины. Быстро. Рвано. С тяжелым, неритмичным дыханием. Он медленно входит в неё, перехватывая шею горячей ладонью. Мурашки катятся по позвоночнику, тягучей патокой спускаются вниз. Одри сдавленно стонет, когда он слегка ускоряет темп, не говоря ни слова. Говорить и не нужно. Она без труда представляет его сосредоточенное лицо, представляет, как расширяются его зрачки, как пульсирует тонкая венка на шее. Толчки становятся быстрыми, хаотичными, и сознание сужается до этого ощущения. До влажных и пошлых звуков — кожа о кожу. Её дыхание сбивается, когда Малек задерживает ладони на её бедренных косточках и тянет на себя, сильно и жадно, словно она может куда-то исчезнуть в самый последний момент. Он стонет, толкаясь в неё так резко, что перед глазами пляшут мелкие искры. — Извини, — шепчет Малек, когда опускается рядом с ней на подушки. Он касается её лица совсем невесомо, мягко откидывает пряди со лба. — За что? — спрашивает Одри, устраивая голову у него на плече. Волна нежности прокатывается по рёбрам, замедляет сердцебиение. Она всё ещё чувствует между ног следы его страсти, и от этого внизу живота снова сворачивается узел. — За то, что всё так быстро, — отвечает Малек. Она слышит, как он усмехается. — Это не последний раз, я тебе обещаю, моя драгоценная. — Я верю тебе, — она улыбается, чувствуя, что тело окончательно растекается по постели, сон накатывает тяжёлой тёплой волной. А потом что-то происходит.   Бам.    Удар сотрясает стены. Одри соскакивает с постели. В спальне не горит свет. За окном глубокая ночь. Она натягивает одеяло до подбородка, с ужасом понимая, что она здесь одна. Малека нет. Ледяные сталактиты сыплются с потолка, бьются о пол. Режут узорами мелких трещин.  Бам. Бам. Бам. Оглушающий грохот. Окна дрожат, и она слышит звон, рефлекторно накрывая лицо руками. Маленькие осколки врезаются в кожу, но боли нет. Почему её нет? Она не успевает подумать об этом, судорожно натягивая короткий халат прямо на голое тело.   Малек находит её в коридоре.    Молча хватает за плечи, и его тьма заботливо окутывает Одри с головы до ног. Его глаза сверкают чем-то страшным. Чем-то очень и очень пугающим, заставляющим её прошептать: — Что происходит?    Она чувствует, что ноги предательски прирастают к дрожащему полу, и Малек с силой дёргает её на себя, вынуждая семенить следом.   — Быстро, — это всё, что он говорит, пока они минуют лестницы, уходящие в подземный мрак. — Нас атакуют. Ты переждёшь в безопасном месте. — Кто? Её голос срывается, но Малек словно не слышит. Неровный свет факелов оставляет на стенах кривые подвижные тени. Они действительно идут быстро — так быстро, что Одри чувствует, как горят её лёгкие, когда они достигают ровного ряда тюремных камер. Здесь нет заключённых, и это странным образом успокаивает её. — Пришли, — мягко говорит Малек, открывая одну из дверей. Он аккуратно толкает Одри вперёд и тут же захлопывает её, ключом ковыряет замок. Тонкий металлический скрип заставляет обернуться. — Ты серьёзно? — Прости, драгоценная, — только и говорит он. Что-то в его взгляде заставляет Одри смягчиться, и она оплетает пальцами прутья решётки, пытаясь рассмотреть очертания в темноте. Кажется, она здесь совершенно одна. — Я вернусь за тобой, когда всё закончится. — А если ты не вернёшься? — Эгоистка, — Малек вдруг усмехается с нескрываемым удовольствием. Ему, кажется, весело. — Ты волнуешься за меня или за себя? Одри не успевает ответить. Малек растворяется в обрывках тьмы ровно в то же мгновение, и она готова поклясться, что видит его лицо в темноте ещё несколько долгих секунд. Это кажется пыткой временем. Одри не знает, сколько она стоит на ногах, напряжённо вглядываясь во тьму, прислушиваясь к оглушительной, неестественной тишине. Здесь пахнет мокрой землёй и нечистотами, но постепенно она привыкает к этому запаху. Позволяет себе сесть на пол, обхватить руками колени. Ей становится даже жаль, что кроме неё тут нет ни единого узника. Знает ли о ней кто-нибудь кроме Малека? Что, если он погибнет? Ей стыдно признать, но помимо прочего она действительно беспокоится о себе. И облегчённо вздыхает, расслышав вдали шаги. Кто-то спускается по лестнице и направляется в её сторону. Так уверенно, словно точно знает, где она притаилась. Но это не Малек. Совершенно точно не Малек. Она понимает это ещё до того, как мужская фигура нависает над ней. Незнакомец. Чёртов очередной незнакомец. Он держит факел в руке, и свет выхватывает его чёткие скулы и волевой подбородок, его глаза, полные ледяной черноты. — Что с тобой не так? — спрашивает мужчина, и Одри напряжённо сжимается всем телом. — Очень странное приветствие, — чеканит она, стараясь не показаться напуганной. Это всё, что ей остаётся, когда дверь камеры послушно распахивается перед незнакомцем, пропуская его внутрь. Одри вжимается в стену и тянет колени к груди. Ей хочется стать невидимой, когда улыбка, больше похожая на оскал, кривит его губы. — Меня зовут Мальбонте, — произносит он по слогам, склоняя голову набок. — А ты у нас кто такая?