Глава 5: Слепая зона

Гермодверь медотсека с шипением отрезала Калеба от камеры. Прямо у входа, прислонившись к холодной стене, его ждал Брен. Пилот выглядел осунувшимся; его оливково-зеленая броня, легкая и сегментированная для удобства в кресле пилота, была покрыта мелкими сколами и пятнами от технической смазки. Под броней Брен носил плотную водолазку защитного цвета с высоким воротником. Его лицо, с резкими, почти хищными чертами и глубоко посаженными темными глазами, казалось бледным в свете ламп. Короткая стрижка с легкой проседью на висках и напряженная линия рта выдавали в нем человека, который привык принимать решения за доли секунды, когда навигационный компьютер начинает орать о критической ошибке. В его взгляде — цепком и немного усталом — читалась та же настороженность, что и у Калеба, но с примесью технического азарта. — Калеб, — коротко бросил он, отрываясь от стены. Его шлем был закреплен на поясе, открывая бледное, уставшее лицо. Калеб остановился. Тяжелое дыхание всё еще свистело в его фильтрах. — Что на брифинге? — голос командира прозвучал глухо, через вокодер. Брен невесело усмехнулся и потер переносицу. — Всё то же. Командирам взводов приказали увеличить график маневров. Отражение атак на жилые сектора, перехват в ближнем радиусе... Дескать, «активность пиратов во внешнем кольце бьет рекорды». Калеб промолчал, глядя в глубину коридора, где мигал неисправный световой щит. Пиратство. Обычная ширма для стягивания сил. — Я имел неосторожность ляпнуть об этом Си’вил, — добавил Брен, вздохнув. — Потом полчаса слушал её теорию заговора о том, что Республика готовит блокаду сектора. У неё скоро паранойя станет штатным оборудованием. Калеб не ответил. Он стоял неподвижно, и только едва заметная вибрация его наплечников выдавала сдерживаемое напряжение. Брен, зная командира годами и уже успев посмотреть вместе с Си запись допроса из медотсека, сразу понял: Калеб сейчас на пределе. Расспрашивать о «шпионке» было самоубийством. — Ладно, — Брен хлопнул его по бронированному плечу, металл отозвался сухим, коротким звуком. — Пойду гляну, что там с нашим ведром. Колин обещал прислать рембригаду через час. Он уже отошел на несколько шагов, когда остановился и обернулся. Взгляд пилота стал серьезным, лишенным привычной иронии. — Калеб... — он сделал паузу, подбирая слова. — Удачи. Калеб, не оборачиваясь, лишь коротко кивнул — резкий, рваный жест. Он дождался, пока шаги Брена стихнут в лабиринте ярусов, и направился к лифтовой шахте. Его путь лежал вниз. К ней. Лифтовая платформа вздрогнула и с тяжелым, металлическим стоном сорвалась вниз. Калеб не держался за поручни — он стоял в центре, широко расставив ноги в массивных сапогах, позволяя инерции вдавливать его тело в рифленый пол. Лифт не был закрытой коробкой. Сквозь решетчатое ограждение шахты мимо его шлема с бешеной скоростью проносились уровни Келдаби. Вспышки люминесцентных ламп верхних ярусов сменялись багровыми отблесками технических этажей. Огни полосовали Т-образный визор ритмичными ударами света: вспышка — тьма — вспышка. Под этим гипнотическим ритмом Калеб окончательно ушел в себя. Перед глазами, накладываясь на мелькание огней, всё еще стояло лицо «аруети». Её расширенные зрачки. То, как она дышала — загнанно, но с вызовом. «Не из вашего дырявого мира». В голове мандалорца, привыкшей к четким координатам и базам данных, этот мусор из её слов не укладывался, вызывая физический дискомфорт, похожий на помехи в радиоэфире. Он чувствовал, как пальцы в перчатках до боли сжимают рукояти подсумков. Это не была похоть или жалость — это была ярость исследователя, который нашел артефакт, ломающий все его инструменты. Вспышка — тьма — вспышка. С каждым метром вниз воздух становился всё плотнее. Запах озона сменялся тяжелым духом раскаленного камня и пережженного масла. Лифт начал замедляться, гидравлика под ногами издала протяжный, вибрирующий вой, гася инерцию падения. Платформа замерла с мягким, но ощутимым толчком. Огни этажей перестали резать глаза. Калеб моргнул, словно выныривая из ледяной воды. Фокус визора мгновенно перестроился, считывая показатели температуры за бортом — она резко ползла вверх. Он «вернулся». Плечи расправились, рука привычным жестом проверила крепление бластера на бедре. Впереди, за массивной гермодверью «Корня», его ждала истина, которую нельзя было найти в реестрах. Двери разъехались с лязгом, впуская в лифт стену жара. Тяжелая гермодверь сомкнулась за его спиной, отсекая гул внешних ярусов. В Кузнице царил иной звук — низкочастотный рокот плазменного горна, от которого вибрировали сами кости. Оружейница не оборачивалась. Она стояла у центрального верстака, окутанная сизым дымом канифоли и раскаленного металла. — Проходи, Калеб, — произнесла она. Голос, искаженный вокодером, прозвучал мягко, но в этой мягкости была твердость обработанного камня. Калеб сделал несколько шагов, чувствуя, как жар пробивается сквозь терморегуляцию костюма. Он остановился в паре метров, вытянувшись в струну. — Мастер, я... — начал он, и его голос предательски дрогнул на мгновение, выдавая остатки ярости из медотсека. — Можешь не продолжать, — она медленно повернула к нему золотой шлем. В его полированной поверхности отразились багровые всполохи горна и застывшая фигура Калеба. — Я видела запись твоего... разговора с аруэти. Калеб замер. Чувство вины и стыда за сорванный стул и неконтролируемый крик навалилось на него тяжелее, чем вся броня. Он медленно опустил голову, глядя на свои сапоги, покрытые тонким слоем металлической пыли. В этой тишине, прерываемой лишь шипением охладителей, его собственное дыхание казалось слишком громким, слишком человеческим. Оружейница отошла от верстака, открывая вид на изъятый клинок. Меч лежал на черной антистатической подложке под лучами масс-спектрометра, который медленно сканировал лезвие пульсирующими лазерными нитями. Рядом на голографическом планшете каскадом падали красные строки критических ошибок. — Ты позволил ярости затуманить свой разум, Калеб. Я, кажется, понимаю почему... — голос Оружейницы прозвучал тихо, почти задумчиво. — Возможно, ты искал правду не там, где должен был. Её появление — это такая же загадка, как и этот артефакт. Она медленно взяла клинок в руки. Металл не отозвался привычным гулом, он словно высасывал тепло из её ладоней. Оружейница повертела его, пробуя на вес, и её движения были лишены обычной уверенности. — Наши сканеры не могут дать четкий анализ этого металла. Он как будто бы... — она осеклась, всматриваясь в пульсирующее пламя горна. — Этот меч…он является пазлом большой картины, и быть может. — Она замолчала, проведя пальцем по холодной кромке лезвия. Оружейница многозначительно посмотрела на Калеба. В безупречном золоте её маски он увидел лишь собственное отражение — безликий силуэт в побитой каштановой броне, застывший в багровых тенях Кузницы. В этот миг два шлема, золотой и тускло-коричневый, замерли друг напротив друга, разделенные тайной, которую не могли вскрыть их приборы. — Пожалуй мне нужно всё обдумать. Ступай Калеб. Твоя гостья — она явно еще один пазл от загадочной картины, которую нужно разгадать. Она отошла к прилавку, застыв в глубокой задумчивости. Калеб коротко поклонился, чувствуя, как в груди нарастает тяжелое предчувствие, и вышел в холодный коридор, стараясь не выдавать хромоту. Калеб шел по технической галерее, и звук его тяжелых сапог по стальной решетке казался ему слишком сухим, слишком правильным. Слова Оружейницы о «пазле» и «неправильном металле» вибрировали в его черепе, смешиваясь с гулом вентиляции, но чем дальше он отходил от жара горна, тем сильнее в нем рос привычный скептицизм. Он не был мистиком. Он был командиром штурмовой группы, привыкшим доверять только баллистическим таблицам и показаниям радаров. — «Пазл»... — Калеб непроизвольно сжал челюсти, и фильтры шлема отозвались коротким свистом. — Оружейница видит в старых сплавах то, что хочет видеть. Для неё любая неизвестная сигнатура — это голос вечности. Но реальность всегда проще. Он вспомнил взгляд девчонки в камере. В нем не было ритуальной торжественности или тайного знания. В нем была только ярость загнанного в угол зверя и... какая-то пугающая, абсолютная пустота. «Если приборы показывают "ноль", значит, это не какая-то "магия", — угрюмо подумал он, сворачивая к лифтовой шахте. — Это технология маскировки, которую мы еще не вскрыли. Или биологическая аномалия, которую нужно просто правильно классифицировать». Он вошел в лифт и ударил кулаком по кнопке верхнего яруса. Платформа дернулась, унося его прочь от багрового полумрака Кузницы. Красивые метафоры хороши для костра в лагере, но в реальном бою «невидимость» — это просто отсутствие сигнатуры в известном спектре. Если она не шпионка Республики и не диверсант Сепаратистов... то кто она, черт возьми? Сомнение, посеянное Оружейницей, окончательно трансформировалось в профессиональную одержимость. Он перестал видеть в Селене просто «врага». Теперь она была для него критическим системным сбоем, который угрожал безопасности всего Гнезда. И этот сбой нужно было либо устранить, либо заставить работать на себя. Калеб зашел в камеру. Селена лежала на боку, изломанная, в той самой позе, в которой человек обычно сидит, а потом просто заваливается в сторону, теряя связь с реальностью. — Твою мать... — выдохнул он. Калеб в два прыжка оказался рядом. Он рухнул на одно колено, металл накладки с грохотом впечатался в пол. Бронированные пальцы, стараясь быть осторожными, впились в её шею, нащупывая пульс. Зрачки Селены закатились, обнажая пустые белки, а тело сотрясала мелкая, сухая дрожь. «Передозировка? Реакция на чип?» — мысли лихорадочно сменяли друг друга. Он резко поднялся, разворачиваясь к двери, чтобы вызвать реанимационную группу. Рука уже потянулась к коммуникатору, когда взгляд мазнул по нетронутому пайку. Тарелка была на месте. Еда — на месте. Но серая пластиковая ложка исчезла. Холод прошил затылок быстрее, чем сработал инстинкт. Калеб резко дернул головой в сторону, и в ту же секунду боковое зрение уловило бесшумную, серую тень, оторвавшуюся от кровати. Селена не летела — она обрушилась на него всем весом своего изможденного тела. Удар пришелся в сочленение шлема и нагрудника. Селена вцепилась в него с яростью утопающего. В её правой руке тускло блеснул кусок пластика — она умудрилась заточить черенок ложки, превратив его в примитивный стилет. Пластик с противным скрежетом скользнул по бронированной щеке его шлема, оставляя белую борозду там, где секунду назад была его сонная артерия. Калеб перехватил её запястье. Он почувствовал, как под его пальцами хрустнули тонкие кости, но Селена даже не пискнула. Она ударила его коленом в живот — удар пришелся в пласталь, не причинив вреда, но инерция заставила Калеба пошатнуться. Она двигалась как змея: текуче, инстинктивно, нацеливаясь в незащищенные зазоры между пластинами бескара. Она попыталась вогнать заточку ему под подбородок, туда, где мягкая гермоткань не защищала от колющего удара. Калеб рыкнул, наваливаясь на неё всем своим весом, и впечатал её в стену. Удар был тяжелым. Глухой звук столкновения человеческого тела с металлом заполнил камеру. Селена обмякла на секунду, её пальцы разжались, и обрубок ложки с тихим стуком упал на решетку. Она попыталась ударить его снова, наотмашь, но её мышцы, сожженные бактой и голодом, просто отказали. Гравитация Мандалора довершила дело: её ноги подогнулись, и она сползла по стене, тяжело и хрипло хватая ртом воздух. Калеб стоял над ней, его грудь ходила ходуном, а фильтры шлема свистели на пределе. Он посмотрел на заточку у своих ног, затем на неё. Калеб стоял неподвижно, широко расставив ноги. Воздух с шипением входил и выходил через фильтры его шлема — резкий, рваный ритм человека, который только что едва не получил заточку в горло. Он медленно опустил взгляд на обрубок пластиковой ложки, валяющийся у его сапога. Острый край был испачкан чем-то серым — остатками нутрипака и частицами его собственной брони. — Еще одна... — он замолчал, сглотнув вязкую слюну. Голос через вокодер прозвучал как скрежет металла по камню. — Еще одна такая выходка, и я не посмотрю, что ты мелкая мелюзга. И лучше тебе этого не проверять. Селена не ответила. Она сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и её дыхание было единственным живым звуком в камере — яростным, свистящим, вырывающимся из самой глубины легких. Ноздри её тонкого носа раздувались при каждом вдохе, словно она пыталась учуять слабость своего врага. Одним резким, презрительным движением она сдула со лба прядь золотистых волос, слипшихся от пота. В её глазах, обрамленных темными кругами усталости, не было раскаяния — только чистая, концентрированная ненависть. Она медленно, с усилием начала массировать правую кисть, на которой уже проступали багровые отпечатки его бронированных пальцев. Суставы тихо хрустнули в тишине. Калеб видел, как дрожат её пальцы — не от страха, а от запредельного мышечного перенапряжения. Гравитация Мандалора продолжала давить на неё, превращая каждое движение в пытку, но она не отводила взгляд. Тяжелая гермодверь с грохотом разошлась, и в камеру ворвались двое охранников в стандартной броне Гнезда, вскинув короткие карабины. Гул статических разрядов на стволах заполнил тесное пространство. — Командир! Статус?! — выкрикнул старший, водя дулом по съежившейся на полу фигуре Селены. Калеб не шелохнулся. Он продолжал стоять над ней, монументальный и непоколебимый, загораживая собой обзор. Его голос, пропущенный через вокодер, прозвучал сухо и властно, не выдав ни капли недавней схватки: — Отставить. Сбой системы мониторинга. Объект пытался подняться, датчики зафиксировали аномальный пульс. Возвращайтесь на пост. Живо. Охранники переглянулись, но дисциплина взяла верх. Коротким жестом они подтвердили приказ и вышли. Лязг закрывшейся двери прозвучал как финальный аккорд. Калеб подождал несколько секунд, вслушиваясь в удаляющиеся шаги по коридору. Когда тишина снова стала абсолютной, он медленно, словно нехотя, развернулся к Селене спиной. Его плечи чуть опустились. Скрытый от её взгляда массивом своего корпуса, он осторожно завел руку вниз, к сочленению бедра и таза. Селена ударила профессионально: колено попало точно в зазор, сместив фиксирующую пластину на паху. Калеб сцепил зубы, когда его пальцы коснулись перекошенного металла, который теперь впивался в мягкие ткани при каждом движении. Он чуть скривился, лицо под шлемом исказилось от тупой, пульсирующей боли, прошившей низ живота. Аккуратно, стараясь не производить лишнего шума, он дернул пластину, возвращая её в пазы. Раздался едва слышный щелчок. — Чертовка... — едва слышно прошептал он в микрофон шлема, чувствуя, как по ребрам стекает холодный пот. Она не была просто «изнеможенной особью». Она была заточенным лезвием, которое резало даже тогда, когда его ломали. Калеб замер над Селеной, его Т-образный визор бесстрастно отражал её изломанную фигуру. В этот момент его наруч коротко, требовательно завибрировал. Калеб не дернулся. Он медленно, почти лениво опустил голову, мазнул взглядом по светящимся строкам на дисплее и так же неторопливо выключил экран. Сообщение исчезло, не оставив на его лице под шлемом ни тени эмоции. Калеб медленно перевел взгляд на Селену. Она всё так же сидела у стены, но её плечи теперь поникли сильнее, а пальцы, сжимавшие колено, мелко дрожали. Он направился к выходу. Смещение пластины всё еще отдавалось резкой болью в паху, и он шел, почти незаметно прихрамывая, стараясь переносить вес на правую ногу. У самой двери он остановился. — Я скоро вернусь, — голос вокодера прозвучал плоско и тяжело. Он снова посмотрел на нетронутый поднос с серой жижей нутрипака. В воздухе медотсека всё еще висел запах её пота и озона от систем безопасности. Калеб резко развернулся всем корпусом, и металл его доспехов хищно лязгнул в тишине. — Если ты не съешь свой паёк, — он сделал шаг в её сторону, нависая над ней всей своей массой, — я вернусь и сам засуну его тебе в глотку. Вместе с упаковкой. Мне плевать, насколько тебе противно наше «помои». Либо ты жрешь, либо я кормлю тебя силой. Выбирай. В этот раз Селена не огрызнулась. Она даже не подняла головы, лишь её ресницы дрогнули, а пальцы еще крепче впились в ткань робы. Она была слишком слаба даже для того, чтобы плюнуть ему вслед. Ярость в ней не погасла, но тело просто выключило звук. Калеб, удовлетворенный этой тишиной, коротко кивнул сам себе. Он вышел, и гермодверь за его спиной сомкнулась с финальным, герметичным выдохом.

***