Глава 10: Критическая масса

Калеб почти бежал по техническим переходам медотсека, и каждый его шаг отзывался в висках тяжелым, кузнечным молотом. В голове крутилась яростная карусель из обрывков фраз Дженны, синего сияния генеральской подписи и собственного бессилия. Боль от предательства сестры быстро переплавлялась в глухое раздражение, которое требовало немедленного выхода. Ему нужно было сорваться на ком-то, кто не носит фамилию Д’Гойя. Он ворвался в блок содержания, не сбавляя хода. Панель управления пискнула под его пальцами, и бронированная дверь ушла в сторону с резким, визгливым скрежетом. Калеб шагнул внутрь, уже набирая в легкие воздух для приказа, и резко повернул голову влево. — Так, быстро... — начал он, но фраза застряла в горле, превратившись в нелепый хрип. Селена сидела на техническом выступе санузла, её серый комбинезон был спущен до самых колен. Она резко вскинула голову, её глаза расширились от шока и мгновенно вспыхнувшей ярости. Прикрываясь руками, она сорвалась на пронзительный, срывающийся крик: — Какого... хрена?! Калеб замер, чувствуя, как лицо под шлемом заливает жаркая, удушливая краска. Он резко отвернулся, уставившись в пустую стену напротив, и на мгновение полностью забыл, зачем вообще сюда пришел. Спесь командира и ярость патрульного испарились, оставив лишь липкое чувство неловкости. — Тебя что, не учили включать голозавесу?! — рявкнул он, сам понимая всю идиотичность своего вопроса в адрес пленницы из другого дикого мира. — Кого?! — выплюнула Селена, и в её голосе запредельное раздражение мешалось с унижением. Она лихорадочно пыталась привести одежду в порядок, не сводя яростного взгляда со спины мандалорца. — Синий ромб справа на панели... — буркнул Калеб, зажмурившись под визором и проклиная тот день, когда он вообще нашел эту девчонку в песках. «Мать моя Оружейница, во что я вляпался», — пронеслось у него в голове. Весь его боевой настрой на «выполнение обязанностей» разбился о самый нелепый бытовой инцидент, который только можно было представить. Наконец, мутная синяя голозавеса с тихим гудением опустилась, отсекая санитарный блок от жилой зоны. В тесной камере воцарилась мертвенная, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь свистом фильтров в шлеме Калеба. Он продолжал стоять лицом к стене, изучая царапины на металле, и не смел развернуться. Внезапно до его слуха донеслось отчетливое журчание воды. Калеб невольно опустил голову и громко, намеренно прочистил горло, пытаясь заглушить звуки чужой интимности своим присутствием. Внезапно из-за голозавесы донесся её голос — резкий, лишенный всякого почтения, с той самой хрипотцой, которая теперь вызывала у Калеба лишь зубную боль. — Слышь! Ведроголовый! — Селена явно замялась, и в этой паузе сквозило бешенство человека, который привык повелевать стихиями, но пасовал перед куском пластика. — А как тут это... ну... Калеб не дал ей договорить. Он стоял, упершись лбом в холодную переборку, и чувствовал, как остатки его командирского достоинства утекают в дренажную систему Гнезда. — Зеленый кружок с рисунком воды, — устало, почти безжизненно отозвался он, не оборачиваясь. — Там такие горизонтальные волны. Нажми и держи. Он медленно покачал головой, слушая, как Селена возится с сенсором. «Каленый бескар мне за пазуху... я учу древнюю воительницу пользоваться смывом», — эта мысль была последней каплей в его и без того переполненной чаше терпения. Спустя пару секунд раздался шум слива и щелчок выключателя. Калеб выждал еще мгновение, собирая в кулак остатки командирской уверенности, и резко развернулся, готовый отдать приказ. Но слова замерли у него на губах. Селена стояла вплотную к нему, почти касаясь его нагрудной пластины. Её лицо было бледным и неподвижным, а руки — тонкие, ссаженные запястья — были решительно протянуты вперед, прямо ему под нос. Она сама предлагала оковы. Калеб невольно отшатнулся назад, его подошва скрежетнула по полу, а рука машинально, на одних рефлексах, легла на рукоять бластера. Этот резкий, почти испуганный жест выдал его с головой. Селена лишь медленно подняла одну бровь, глядя на его затянутую в перчатку руку на оружии. В её взгляде не было страха — только холодное, ядовитое торжество. Она видела, что этот «железный человек» дергается от её близости сильнее, чем от вражеского огня. Калеб резко, почти с остервенением, защелкнул магнитные наручники на её запястьях. Щелчок металла отозвался в тишине камеры сухим, окончательным приговором. Он намеренно избегал её взгляда, глядя на то, как серый пластик смыкается на её коже. — Пошла, быстро! — выплюнул он, грубо разворачивая её к выходу. Его голос в вокодере дрожал от едва сдерживаемого раздражения, которое он безуспешно пытался выдать за командирскую строгость. Селена не сопротивлялась, позволяя ему толкать себя в спину, но на пороге камеры она внезапно притормозила. Обернувшись через плечо, она окинула его коротким, жалящим взглядом. — А мешок нет?.. — бросила она, и в её голосе прорезалась ядовитая, почти аристократическая издевка. — Вдруг без него у тебя ничего не получится? Ты ведь так любишь, когда я не вижу твоего лица, железный человек. Не боишься, что я увижу лишнее? Калеб на мгновение замер, и звук его натужного дыхания в шлеме стал отчетливо слышен. Он резко дернул её за цепь наручников, заставляя почти вылететь в коридор, и рявкнул, перекрывая гул вентиляции: — Давай шевелись! Размечталась! Он шел следом, чеканя шаг по металлическим плитам, и каждый удар его сапога по настилу был попыткой заглушить её слова. Ему хотелось верить, что он просто выполняет приказ полковника, но «пустота» Селены и её колючая ирония прошивали его броню насквозь, напоминая о том, что этот полет уже превратился в катастрофу. Они шли по бесконечным техническим коридорам, и лязг сапог Калеба о металл выбивал ритм, от которого у Селены внутри всё сжималось в тугой узел. Она изо всех сил натягивала на лицо маску привычной уверенности, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Решил вывести меня на прогулку, железный человек? — бросила она, не оборачиваясь. — Или в твоем подземелье закончился воздух? Калеб промолчал. Его молчание, тяжелое и плотное, давило на неё сильнее, чем стены Гнезда. Селена чувствовала, как за её «ширмой» уверенности начинает закипать настоящий, первобытный ужас. Когда они вышли в огромный пролёт ангара, Селена на мгновение замерла, ослепленная вспышками сварки и резким светом прожекторов. Она шла за Калебом, непроизвольно стреляя взглядами по сторонам. Вокруг высились непонятные ей механизмы, похожие на скелеты огромных стальных тварей; под потолком скрежетали краны, а в воздухе стоял густой, едкий запах ионизированного топлива. Это было одновременно отвратительно и величественно — мир, где магия была заменена грохотом и паром. — Шевелись, — Калеб грубо толкнул её в плечо, направляя к распахнутой пасти десантной аппарели «Кешира». Увидев корабль, Селена резко уперлась ногами в рифленый пандус. Дрожь, которую она так долго подавляла, прорвалась наружу. В её памяти вспыхнули обрывки того кошмара, когда её, израненную и полуживую, впервые заталкивали в холодное, вибрирующее «брюхо» этого железного монстра. Калеб почувствовал её сопротивление и, не раздумывая, навалился всем весом, буквально заталкивая её внутрь, в полумрак трюма. — Заходи, уже! У нас нет времени на твои истерики! — рявкнул он, заглушая свист прогревающихся турбин. Селена вцепилась пальцами в переборку люка, её зрачки расширились от паники. Для него это была предполётная рутина, для неё — возвращение в утробу чудовища, которое однажды уже украло её мир. Дженна, стоявшая у пульта управления погрузкой, мгновенно заметила борьбу на аппарели. Её офицерская выправка на секунду дрогнула; она почти бегом бросилась вниз по металлическому настилу, стремясь поскорее забрать этот «ценный актив» из рук взбешенного брата. Она видела, как опасно раздуваются ноздри Калеба и как Селена в панике цепляется за обшивку. Дженна понимала: еще секунда, и Калеб в своей ярости просто раздавит пленницу о переборку. — Достаточно, Калеб! Я забираю её! — выкрикнула она, перекрывая нарастающий вой турбин. Калеб резко разжал пальцы и почти швырнул Селену в сторону сестры. Пленница, потеряв опору, рухнула на колени прямо у ног Дженны, тяжело дыша и с ужасом глядя вглубь темного трюма. Калеб даже не посмотрел на них обеих. Он сорвал шлем, и его лицо, багровое от гнева и липкого пота, выглядело как маска из обожженного мяса. Он уже открыл рот, чтобы выплеснуть на сестру всё, что накопилось за это утро, но звук тяжелых шагов за спиной заставил его замолкнуть. Из тени ангара вышли двое воинов в тяжелой броне — Гвардия Кузницы. Они не несли оружия в руках, но само их присутствие здесь, у трапа «Кешира», было равносильно объявлению чрезвычайного положения. — Командир Калеб. Полковник Д’Гойя, — голос гвардейца прозвучал глухо и бесстрастно. — Оружейница вызывает вас. Обоих. Немедленно. Дженна замерла с протянутой к Селене рукой. Весь её план, все её «секретные директивы» Конкордии внезапно натолкнулись на стену, которую нельзя было пробить никаким уставом. Оружейница требовала отчета лично, и в этом ангаре больше не существовало званий — была только воля Кузницы. Калеб не обернулся на голос гвардейцев. Он замер у самой аппарели, мертвой хваткой вцепившись левой рукой в холодный поручень, словно это была единственная точка опоры в рушащемся мире. Его пальцы побелели от напряжения. Медленно, почти мучительно, он вскинул правую руку к лицу и накрыл ладонью глаза, склонив голову так низко, что подбородок коснулся нагрудной пластины. Он с силой провел ладонью вниз, по щекам и челюсти, словно пытался содрать с кожи невидимую грязь или стряхнуть въевшийся песок Конкордии, который мешал ему дышать. Этот жест, тяжелый и бесконечно усталый, выдал его опустошение сильнее любого крика. Калеб чувствовал, как за его спиной застыла Гвардия, как Дженна затаила дыхание, но он всё еще не мог заставить себя вернуться в реальность, где его снова ждал «Параграф двенадцать» и бесконечный суд Оружейницы. — Пять минут, — прохрипел он, не отнимая руки от лица. Голос был глухим, лишенным всякой командной стали. — У нас было пять минут до закрытия полетного окна. Он наконец опустил руку и выпрямился, оборачиваясь к гвардейцам. В его взгляде, обращенном на сестру, больше не было ярости — только выжженное, пепельное безразличие человека, который устал бороться с системой, пожирающей его изнутри. Дженна невольно отступила на шаг; этот «новый» Калеб пугал её своей тишиной гораздо больше, чем тот, что крушил планшеты.

***