Мертвая хватка (Власова/Руднев[ОМП])

Ночь действительно выдалась бешеной. Всё началось ещё тогда с того дурацкого спора и её желания. С того, как он сидел с завязанными галстуком глазами, а она мучила его льдом и воском. Но после той ночи их как подменили. И они все чаще и чаще оказывались в квартире у Руднева и вытворяли такое, что ни один из них не мог представить. Игры кончились. Разум сдался следом. Началась война. Или перемирие. Или что-то среднее, что бывает между мужчиной и женщиной, которые слишком долго терпели, слишком долго смотрели друг на друга на совещаниях и слишком много спорили, пытаясь провоцировать друг друга сильнее. Они так и не дошли до кровати, в гостиной. Он трахнул её прямо на столе, жёстко, глубоко, зажимая рот ладонью, чтобы соседи не слышали её криков. Руднев схватил её за горло, притягивая к себе. Не нежно — жадно, собственнически. Помнил её удивлённый выдох, переходящий в смех, который он заглушил поцелуем. Поцелуй не был нежным, он скорее походил на мертвую хватку овчарки. Но Рита не была бы Ритой, если бы позволила ему так просто победить. Когда они, наконец, отдышались, она просто встала, взяла его за руку и молча потащила в спальню. А там начался тот самый марафон. Саша повалил её на кровать, вжимая лицом в подушку, и покрывал укусами плечи, пока она выгибалась и стонала в голос, уже не сдерживаясь. Рита развернулась, впилась зубами ему в грудь, оставляя свои метки, и шептала: — Только попробуй вырваться. Ты — мой, Руднев. — Убежишь тут, Власова. — прорычал он тогда в ответ, входя в неё снова, уже не медля, задирая её ногу так высоко, что она почти касалась уха. И они нещадно наслаждались друг другом. Каждый сантиметр тела становился пунцовым. Рита оседлала его и наклонилась, впиваясь зубами в его плечо. Боль была сладкой, сводящей с ума. Он сжал её бёдра до синяков, дёрнул на себя, входя в неё резко, глубоко, заставляя забыть, как дышать.Саша сел на кровати, усадил её сверху и, глядя в глаза, медленно провёл языком от её ключицы до соска, а потом сомкнул зубы. Не больно, а так, чтобы осталось. Чтобы запомнила. Рита запрокинула голову, и он впился поцелуем в её шею, чувствуя, как пульсирует под губами ее кровь. Она царапала его спину, сжимала бёдра. Лишь бы это никогда не заканчивалось. — Руднев, не останавливайся… — шептала Маргарита — И не думал, Власова, — выдыхал он ей в ухо, двигаясь в ней всё быстрее. — Ты ещё долго будешь помнить мое бешенство. На сегодня ты вся моя. Поняла? — А ты — мой, — огрызалась она, но голос срывался на стон. — И если я увижу хоть одну царапину, оставленную не мной… я тебя пристрелю, превращу в решето, Руднев. — Договорились, — смеялся он, переворачивая её на спину. Они кончили одновременно, в стоне, на выдохе, вцепившись друг в друга так, будто пытались срастись в одно целое. А потом, через пять минут, он снова притянул её к себе, просто чтобы целовать. Но её руки уже снова блуждали по его телу, находя самые чувствительные места. Она провела ногтями по его внутренней стороне бедра, и он зарычал. — Ты угробишь нас обоих, Власова. — Оставить нытье. Продолжай, чёрт…ик. Этому мужчине не нужно было повторять два раза. Они начали снова. В какой-то момент он просто блуждал губами по её ногам, оставляя засосы на внутренней стороне бёдер, раз за разом раздвигая их и находя всё новые участки нетронутой кожи. Она в это время впивалась зубами в его предплечье, заглушая собственные стоны, а потом провела языком по укусу, зализывая. К четырём утра они, обессиленные, рухнули на кровать. Саша обнимал её со спины, уткнувшись носом в затылок, и чувствовал под губами солёный привкус её кожи и следы собственных укусов. Он довольно улыбнулся и провалился в сон.

***

Утро ворвалось в спальню Руднева беспощадным солнцем, которое затмило тьму напрочь. Саша зажмурился, инстинктивно потянувшись к теплу рядом с собой, но рука наткнулась лишь на сбитую простыню. Он перевернулся на спину и зашипел от резкой боли в плече. — Твою ж дивизию… — прохрипел он, садясь на кровати. В зеркале напротив на него смотрел не майор юстиции Руднев, а какая-то жертва нападения или насилия. Шея представляла собой сплошное багровое месиво. Засосы просто напросто громоздились друг на друга. Особо старательно Рита прошлась по месту под челюстью. Туда теперь нельзя было даже дотронуться, не то что побриться, например. На плечах были укусы, которые за ночь превратились в фиолетовые пятна. Грудь и живот были исцарапаны, а на ключице красовался идеальный отпечаток её зубов. — Ну как тебе, товарищ майор? — раздался хриплый, довольный голос слева. Рита сидела на подоконнике, закутавшись в его форменную рубашку, и пила кофе. Вид у неё был не лучше. Из-под ворота рубашки на шее виднелись такие же варварские следы. Губы были припухшими, а на запястьях — синяки от его пальцев. Когда она потянулась за кружкой, рубашка задралась, открывая бедро, сплошь покрытое засосами — от паха до колена. Саша помнил каждую секунду, как он их оставлял, фиксируя её ногу у себя на плече. — Ты на себя посмотри, — усмехнулся он, кивая на её отражение в том же зеркале. Рита глянула, и её самодовольная ухмылка сползла с лица. — Ни хрена себе… — протянула она, отставляя кружку и подходя ближе к зеркалу. Она повернулась, задирая рубашку. Её спина была расчерчена красными полосами от его ногтей. На пояснице темнел огромный засос, переходящий в синяк. — Саша! Ты охренел? — А кто на мне скакал и кричал «ещё, ещё, Руднев, не смей останавливаться, поимей меня всю»? — лениво парировал он, откидываясь на подушку и довольно оглядывая девушку. И вот теперь, глядя на это поле боя, они оба понимали, что в таком виде даже думать о службе нельзя. — У меня горло все в синяках, — жалобно сказала Рита, разглядывая себя в зеркало. — Воротник не поможет. Это выше воротника, Саш. Выше! — У меня шеи просто нет, — мрачно отозвался он, проводя рукой по багровым засосам. — Я как будто с коброй боролся. Рита обернулась к нему. Её волосы были спутаны, под глазами — тени от бессонной ночи, но в глазах всё ещё горел тот самый азартный огонек, от которого у него внутри всё переворачивалось. Она посмотрела на его шею, на плечи, на грудь, и вдруг прыснула. — Ты на себя в зеркало смотрел? Мы как два подростка, которые впервые добрались до постели. — Ага. Только подростки обычно не просыпаются с мыслью, что им через два часа на совещание, — буркнул Саша, но тоже не сдержал усмешки. Рита подошла к нему, села на край кровати и провела пальцем по самому большому засосу у него на шее. Саша вздрогнул от прикосновения. — Больно? — Приятно, — честно признался он, перехватывая её руку. Рита вздохнула, убирая волосы с лица, и он увидел свежий укус прямо за ухом. — Чёрт, Руднев. Ну как я пойду на дежурство? Мне ещё докладывать. Перед всем личным составом стоять. У меня там… — она провела по шее, — это. Саша посмотрел на неё. На её разорённый вид, на рубашку, которая явно была его, на синяки на запястьях. В груди разлилось тёплое, собственническое чувство. Моя. И никуда уже она не пойдёт. — Скажешь, что упала, — предложил Саша, натягивая штаны. — Неудачно. — На член, что ли? — Рита обернулась и посмотрела на него с убийственной иронией. — Руднев, я упала и отпечатала твои губы на своей шее? Ты вообще соображаешь? Александр хмыкнул и покачал головой. Подошёл к ней сзади, встал за спиной. В зеркале отразились двое — взлохмаченные, помятые, в засосах и царапинах, но чертовски довольные. — Ну значит, — сказал он, кладя руки ей на плечи. — Берём больничный. — На сколько? — усмехнулась Рита. — На пару дней. Пока не сойдёт. — А если за пару дней ничего не пройдёт? — Значит, будем просить преступников немного подождать с убийствами, — серьёзно сказал Саша. — Объясним им ситуацию. Мол, капитан Власова временно недееспособна по причине бурной ночи. Пусть никого не убивают пару дней, потерпят. Рита фыркнула. Потом засмеялась — звонко, искренне, запрокидывая голову. Он смотрел на её смеющееся лицо в зеркале и думал о том, что готов слушать этот смех вечность, даже если она сейчас кинет в него подушкой. — Ты клинический идиот, Руднев. — выдохнула она сквозь смех. — Для тебя буду кем угодно. — довольно промурчал мужчина и прижал ее к себе.