После отбоя (Власова/Руднев[ОМП])

Последние две недели Власова жила с ощущением, что её предали. И предателем была она сама. После того случая на полосе препятствий, когда Руднев подхватил её на руки и, игнорируя её шипение и проклятия, донёс до медпункта, между ними начало происходить что-то странное. То, от чего у Риты пересыхало во рту, а ладони становились влажными. То, от чего она начинала ненавидеть себя. В воздухе висело такое дикое, искрящее напряжение, что оставаться с ним в одной комнате или даже пересекаться взглядами на плацу стало физически невыносимо. Власова чувствовала, что медленно, шаг за шагом, влюбляется в этого идиота. И как же она хотела, чтобы это было неправдой. Он был везде. В коридорах академии, в столовой, в библиотеке, в спортзале. И каждый раз, когда их взгляды пересекались, Рита чувствовала, как по позвоночнику прокатывается электрический разряд. Это было унизительно. Это было неправильно. Это было… Власова прекрасно понимала, что симпатия с её стороны — это прямой путь к катастрофе. Поэтому последние три недели она филигранно изворачивалась, лишь бы избегать его. Но сегодня удача от неё отвернулась. — А знаешь, мне в последнее время кажется, что ты меня избегаешь. Рита вздрогнула. Руднев стоял прямо перед ней, загораживая проход. Его голубые хищные глаза смотрели внимательно, слишком внимательно. Он был в расстёгнутом кителе, рубашка под ним обтягивала широкие плечи, и Власова поймала себя на том, что смотрит на его ключицы, выглядывающие из расстёгнутого ворота. — С чего ты это взял? — Рита уже чувствовала подкатывающую тошноту. Ведь она правда старалась меньше пересекаться с Рудневым, когда почувствовала, что её тянет к этому мерзавцу. Красивому, сильному, решительному, не идущему на компромиссы. Да, но грубому, резкому, высокомерному. Власова прекрасно понимала, что это полёт в никуда. Для такой как она большей неудачей была бы симпатия Саши, а не его безразличие. — С того, что когда я вхожу в библиотеку, ты через пять минут собираешь вещи и уходишь под предлогом «забыла про тренировку». С того, что ты не пришла на стрельбы в четверг. А ты никогда не пропускала стрельбы. Никогда. — Может, у меня были дела, или я себя плохо чувствовала, откуда тебе знать, — отрезала Рита, пытаясь обойти его. Он шагнул в сторону, снова блокируя проход. — Маргарита. Она замерла. Он никогда не называл её полным именем. Только «Власова» или «полная дура» в те редкие моменты, когда позволял себе шутку. Ну или Рита на край. — Что? — огрызнулась она, вскинув подбородок. — Я не знаю, что происходит в твоей голове. Но я не идиот. Я вижу, как ты смотришь на меня. И я знаю, что ты чувствуешь. Потому что чувствую то же самое. Рита почувствовала, как кровь приливает к щекам. Ярость — вот что она должна была чувствовать. Ярость и возмущение. Но вместо этого она ощутила, как сердце начинает биться чаще. — Ты ничего не знаешь, — прошипела она. — Тогда скажи, что я ошибаюсь. — Саша наклонился ближе, и Рита уловила запах его парфюма — что-то древесное, с лёгкой горчинкой. — Скажи, что ничего не чувствуешь. И я отстану. Уйду и больше никогда не подойду. Она молчала. Слова застряли в горле. — Я так и думал, — выдохнул он, и его губы тронула лёгкая улыбка. Рита развернулась и почти побежала прочь по коридору. Она слышала, как Саша что-то крикнул ей вслед, но не разобрала слов. Сейчас было не до того, чтобы разбирать что говорит этот придурок. Но Руднев догнал её уже у выхода на плац и остановился сбоку от нее. Рита тоже остановилась нехотя, но решила не привлекать лишнего внимания. — Я хочу поговорить, — сказал он тихо. — Не здесь и не сейчас. После поверки. — После поверки отбой, — напомнила она, развернувшись к нему. — Мне нужно быть в казарме. — Знаю. — Саша смотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, от чего у Риты перехватывало дыхание. — Просто… найди меня. Ладно? На нашем месте. Власова не ответила. Просто развернулась и пошла дальше, чувствуя на себе его взгляд.

***

Вечерняя поверка проходила в спортзале академии. Курсанты выстраивались по ротам, командиры проверяли наличие личного состава, зачитывали приказы. Рита стояла в строю, смотря прямо перед собой, но краем глаза пыталась найти Руднева. Он стоял в другом конце зала, среди выпускников, и, казалось, не смотрел в её сторону. Но Рита знала — он чувствует её взгляд. После поверки, когда все начали расходиться, Рита замешкалась. Она знала, что должна идти в казарму, что через двадцать минут будет отбой, что дневальный обойдёт корпуса. Но ноги сами несли её в другую сторону. Она нашла его за гаражами — в том самом тёмном углу, где они уже однажды прятались. — Ты быстро. — констатировал Руднев. — Так и о чем ты хотел поговорить со мной? — спросила Власова. — О нас. — Нет никаких «нас», Руднев. — Я не могу спать. Не могу ничего, чёрт возьми, — его голос звучал глухо и напряжённо. — Ты меня избегаешь уже две недели. Две недели я схожу с ума. Две недели я не могу понять, что я сделал не так? Что за идиотские кошки-мышки ты решила мне устроить? — Ты ничего не сделал. — Тогда что? — А что, если я просто не хочу тебя видеть? — огрызнулась Рита. — Что, если ты мне надоел со своими играми? Саша шагнул к ней. Ещё шаг. Ещё. Пока между ними не осталось около полуметра. — Власова, хватит врать хотя бы самой себе. — перебил её Саша и в один шаг сократил дистанцию между ними. Они были непозволительно близко. — Ты врёшь, потому что боишься. Боишься того, что между нами происходит. Боишься, что это реально. Боишься, что придётся что-то менять в своих планах. — У меня нет никаких планов, связанных с тобой. — Вот именно. — Руднев поднял руку и коснулся её щеки. — Вот именно это тебя и пугает. Рита хотела отшатнуться. Хотела сказать что-то колкое и убрать его руку. Но вместо этого она замерла, чувствуя, как его большой палец медленно скользит по её скуле, спускается к уголку губ. Саша наклонился, и его лоб коснулся её лба, словно проверяя границы дозволенного. Но складывалось ощущение, что Рита границ не видела сама. Как только Руднев понял, что Власова его не отталкивает — сознание покинуло его. Парень рывком притянул её к себе за талию, и Рита даже не успела выставить руки для защиты. Его губы накрыли её губы — жадно, требовательно, с накопленной за два года голодной злостью и тоской. Власова ахнула от неожиданности, и Саша мгновенно углубил поцелуй. Вспышка страсти была настолько мощной, что у обоих перехватило дыхание. Рита попыталась упереться руками ему в грудь, но вместо того чтобы оттолкнуть, пальцы сами судорожно сжали плотную ткань его кителя. Сдерживаться больше не было сил. Контроль, дисциплина, правила — всё рухнуло. — Рит, — Саша прервал поцелуй. — Скажи, что ты хочешь этого. Скажи, что не пожалеешь. — Хочу, — прошептала она. — Но... — Пойдём ко мне, чего мы тут мерзнем. — перебил Руднев. — А как же твой сосед? — это был последний аргумент. Последний аргумент, чтобы сдаться полностью в эту авантюру. — Он в увале, в области у родителей. На поверке его не было. У меня нет казарменного положения, забыла? — Но если дневальный заметит, что меня нет в казарме… — продолжила Рита. — Не заметит. Ты на поверке была — была. Мало ли куда вышла, разминулась с ней. — приводил аргументы Саша. — Отчислят-то меня, а не тебя, если поймают… — Я выверну ситуацию так, что отчислят меня. Не переживай. — заверил Руднев. Рита почему-то поверила ему. Ну как она могла не верить этому придурку в такой обстановке? Руднев снова притянул ее к себе и поцеловал, словно получая согласие. — Ты безумец… — прервала поцелуй и выдохнула Рита. — Я просто так больше не могу, — прошептал Саша тихо. — Пойдём. Они пробрались через двор, стараясь держаться в тени. Саша двигался быстро, Рита следовала за ним, стараясь не думать о том, что она делает. О том, что она рискует всем — учёбой, репутацией, будущим — ради одного вечера. Опасность быть пойманными опьяняла не хуже алкоголя. Они практически бесшумно поднялись на третий этаж, юркнули в дверь его комнаты, и щёлкнули шпингалетом. Эта ночь была полностью в их распоряжении. Первым делом Рита взяла будильник на Сашиной тумбочке и выставила его на 4:30 утра, чтобы точно успеть все. Адреналин ударил в кровь так мощно, что кончики пальцев леденели. Быть здесь, после отбоя, в комнате Руднева — это нарушить абсолютно все правила и перечеркнуть нахрен весь устав. — Ты даже сейчас организуешь всё по уставу? — усмехнулся Саша, наблюдая, как она откладывает часы на тумбочку. — Я делаю всё так, чтобы нас не отчислили, Руднев, — огрызнулась она, поджимая губы. Тишина повисла в комнате. Они стояли друг напротив друга, и вдруг вся решимость, вся уверенность, которая была минуту назад, куда-то исчезла. Рита чувствовала, как горят щёки, как предательски дрожат руки. Саша аккуратно подошёл к ней, осторожно взял за бедра и усадил на край своего письменного стола, смахнув конспекты. Он встал между её коленей, но не торопил события. Руднев аккуратно снял с её плеч китель и бросил его на стул. Рита осталась в одной белоснежной форменной рубашке, плотно облегающей подтянутую фигуру. — Я… — начала она. — Я тоже, — перебил Саша. — Я тоже не знаю, что говорить. Он нервно усмехнулся и провёл рукой по волосам. — Я не делал этого… ну, не так. Ну нет, у меня было... — Что? — Рита удивлённо подняла бровь. — Один раз. После выпускного из школы. Я был пьяный в стельку, даже не помню толком, что было. Просто… — он пожал плечами. — Не считается. Рита почувствовала, как уголки губ дрогнули в улыбке. — Руднев, ты сейчас признаёшься мне, что почти девственник? — Заткнись, — он покраснел, и это было так неожиданно и так мило, что Рита тихо рассмеялась. Она слегка потянула его за отвороты рубашки к себе, уменьшая расстояние. — Я тоже, — сказала она тихо. — Ни разу. Александр смотрел на неё, и в его глазах было что-то такое — тёплое — что у Маргариты перехватывало дыхание. — Ты уверена? — спросил он. — Рит, если ты не хочешь… — Замолчи, — перебила она и поцеловала его. Этот поцелуй был другим. Медленным, исследующим. Они словно заново изучали друг друга, пробовали на вкус, запоминали. Руки Саши скользнули по её спине, притягивая ближе, и Рита прижалась к нему, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань рубашки. Александр отстранился, отвёл её волосы от лица, заправив за уши, а большими пальцами слегка надавил на щёки: — Плохишей ведь тянет к хорошим девочкам. От голоса парня, опустившегося почти до шёпота, и прикосновений его горячих пальцев Рита почти теряла сознание. — Ну, а я далеко не хорошая… — тихо ответила Власова, едва удерживая дыхание. — Так это еще больше влечёт. Саша расстегивал пуговицы её форменной рубашки одну за другой, касаясь горячими губами обнажающейся кожи ключиц, шеи. Рита, стараясь заглушать стоны, запускала пальцы в его волосы и притягивала его еще ближе. Когда они оказались на узкой курсантской кровати без одежды, Рита на мгновение снова смутилась. Саша тут же это заметил и снова увёл ее в жаркий поцелуй. Это был взрыв. Он целовал её требовательно, с отчаянием. Рита ответила с той же страстью, запустив пальцы в его густые русые волосы и притягивая к себе ещё ближе. Смущение испарилось само собой. — Саш… — выдохнула она, сжимая его плечи. — Давай, попробуем… Он поднялся над ней, опираясь на локти. Его глаза горели, но в них читалась забота и обеспокоенность. — Ты точно уверена? — прошептал Саша. — Руднев… — прошипела Рита, но он не дал ей договорить и вошёл в нее медленно. Власова закусила губу, чувствуя, как тело сопротивляется. Было больно — не очень сильно, но непривычно. Саша замер, давая ей привыкнуть. На его лбу выступили капельки пота. Рита зажмурилась и впилась ногтями в его плечи, тяжело дыша. Руднев испугался, что причинил ей вред, и в нём проснулось желание защитить её даже от самого себя. — Черт… Рит, прости, — тяжело дыша, прошептал он и попытался аккуратно податься назад. — Давай не будем… Я не хочу, чтобы тебе было больно. Давай остановимся… — Нет. — выдохнула Власова, крепче обнимая его ногами за бёдра и не давая уйти. — Я хочу еще. Если боль не уменьшится, я скажу и мы остановимся Саша замер, поражённый её решимостью: — Ты сумасшедшая… — прошептал он, а затем ласково поцеловал её в губы, сгоняя остатки боли. — Какая есть. — на секунду отстранившись, ответила Рита. Он подождал несколько секунд, пока её дыхание не выровнялось, а затем начал двигаться — очень медленно, плавно, давая ей привыкнуть. Боль действительно начала отступать и тело постепенно привыкало к его движениям. Стеснение сгорело дотла, как будто его и не было. Каждое новое движение Саши отдавалась внутри Риты непонятным, новым ощущением. Ощущением особой близости. Рита инстинктивно подалась ему навстречу, подстраиваясь под его спокойный темп — Саша все еще боялся навредить ей и был готов остановиться в любой момент, но Рита уже привыкла и ей не хотелось, чтобы эти ощущения прерывались. Их теплая, влажная от пота кожа соприкасалась, а узкая кровать едва слышно поскрипывала под их весом. Главное, чтобы никто не проснулся. Хорошо, что у Саши в корпусе не было дневального. — Рит-та… — бредил Саша, целуя её губы, шею, мочки ушей. — Боже, какая ты… В этот момент Руднева захлестнула волна таких невероятных, оглушительных чувств, каких он не испытывал ни разу в жизни. Все эти два года, которые он скрывал за дерзостью и язвительными подколами своё влечение, сейчас сгустились в одно мгновение. Он смотрел на её растрепанные волосы, рассыпанные по его подушке, на её приоткрытый в сдавленном стоне рот, на то, как она доверчиво и вместе с тем страстно цепляется пальцами за его плечи. В нём не осталось ни капли прежнего высокомерия — только безграничная, сжигающая изнутри любовь к этой упрямой, недоступной девчонке, которая сейчас была полностью его. Каждое движение давалось ему с трудом, потому что острота ощущений зашкаливала. Он тонул в этом омуте, пытаясь поймать каждый её вдох и вздрагивание. Когда Рита подалась ему навстречу и судорожно сжала его бедра своими, её накрыл оргазм — она закусила губу, чтобы не вскрикнуть и резко расслабилась. Рита никак не могла подумать, что в первый раз она сможет получить удовольствие от процесса. Видя её разрядку, Саша почувствовал, как к горлу подкатывает жаркий, сладкий ком. Чувство близости стало настолько концентрированным, что у него перехватило дыхание. Жар подступил слишком резко, не оставляя времени на раздумья. Саша еле-еле опомнился, осознав, что находится на самой грани, и, сделав усилие над собой, резко выскользнул из нее в самый последний момент. Руднев обессиленно опустился рядом на узкую кровать, тяжело дыша и уткнувшись лбом в ее влажное плечо. Он бережно притянул её к себе, обняв так крепко, словно боялся, что всё происходящее — лишь сон, и, нежно целуя её в ключицу, шептал бессвязные, полные нежности слова. Они пролежали так несколько минут, слушая, как постепенно выравнивается их рваное, шумно вырывающееся из груди дыхание. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь скудным светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь тонкую штору.

***

После этого адреналинового безумия они не уснули. Разрядка не усыпила их, а, наоборот, сняла все внутренние зажимы. Саша притянул Риту к себе, укрыв их обоих одеялом. Она положила голову ему на грудь, слушая, как постепенно выравнивается бешеный стук его сердца. Пальцы Александра лениво и ласково перебирали её волосы, а другая рука покоилась на её голой талии. — И как мы теперь будем смотреть друг другу в глаза на занятиях, Руднев? — тихо спросила Рита, и в её голосе впервые за два года не было яда или иронии. Только мягкая усталость. — Как обычно, Власова, — улыбнулся Саша в темноту, целуя её в макушку. — Ты будешь делать вид, что я тебя бешу, а я буду делать вид, что верю тебе. — Ты правда бесишь, — тихо засмеялась она, чуть прикусив его кожу на груди. — Ты грубый, самоуверенный и высокомерный. — Еще красивый и решительный, — парировал он, цитируя её собственные невысказанные мысли. — И ты в меня влюблена, не отрицай. — Мечтай больше. Они пролежали в обнимку всю ночь, тихо разговаривая обо всём на свете. Они вспоминали свою первую встречу в женской раздевалке, дурацкие споры, стрельбы в тире. Саша рассказывал ей про то, как боится распределения после выпуска, а Рита впервые созналась, как сильно переживала, когда он подвернул руку на тренировке по самбо. Все обиды, недопонимания и страхи, скопившиеся за два года, преодолевались прямо сейчас — в этих разговорах, нежных прикосновениях и тихом смехе в пустой комнате общежития. Они разговаривали о будущем, о том, как дико они друг другу нужны. Лишь около трёх часов ночи усталость взяла своё: они сомкнули глаза и спокойно проспали полтора часа в объятиях друг друга. В 04:30 будильник на Сашиной тумбочке издал короткий, тихий писк. Рита мгновенно открыла глаза и вырубила его, чтобы не поднимать шум. Сердце снова ёкнуло — адреналин вернулся. Саша поморщился во сне, сильнее сжимая её талию: — Спи ещё… Воскресенье же. Вставать разрешают в семь, а не в шесть… — Тебе разрешают, — прошептала Рита, быстро целуя его в подбородок и выбрасывая ноги с кровати. — А мне нужно прошмыгнуть к себе в казарму до того, как дежурный по роте начнёт обход и сменится дневальный. Тебе напомнить в какое время это происходит? Она быстро натянула форменную одежду, застегнула пуговицы кителя и собрала волосы перед небольшим зеркалом. Саша поднялся вслед за ней, набросил брюки и подошёл сзади, обнимая её за талию и уткнувшись носом в шею. — Власова, ты невыносима даже после этого, — усмехнулся он, но в его глазах стояла такая нежность, какую Рита не видела ни у кого и никогда. — А ты думал, я превращусь в шелковую? Мечтай, Руднев, — отрезала она, но уголки её губ тепло дернулись. Она посмотрела на него на прощание, пытаясь запомнить такого — взъерошенного, красивого, с полуобнажённым торсом, исчерченным её ногтями. Сексуальное напряжение никуда не исчезло, оно просто трансформировалось во что-то глубокое, прочное и неразрывное. Саша наклонился и поцеловал ее. Когда еще выпадет такая возможность? Она осторожно приоткрыла дверь комнатушки. В коридоре стояла звонкая предрассветная тишина. Обернувшись, Власова подарила Саше долгий, обещающий взгляд и на цыпочках скользнула к лестнице. Прохладный утренний воздух обжёг лёгкие, когда она выбежала на улицу. Стремительно миновав территорию академии, Рита незамеченной проникла в свой корпус и юркнула на свою койку в казарме. Даже если бы ей кто-то поймал и спросил почему она в 5 утра в форме, Рита бы ответила, что перепутала наряд и думала, что ее. И даже если бы ей влепили пару нарядов вне очереди после такого — ей было все равно. Лучше уж так, чем вылететь из академии. До подъёма оставалось ещё два часа. Лежа на жесткой подушке, она закрыла глаза с лёгкой улыбкой — теперь между ними стояла связь, которую не смогли бы разрушить ни распределение, ни годы службы. Рита всё ещё чувствовала на губах вкус его поцелуев и на коже — тепло его рук. Власова легко улыбнулась, точно зная: эти два года ожидания стоили каждой секунды прошедшей ночи.