Глава 3 Là où la lumière s'éteint.

Глава третья: Là où la lumière s'éteint.

«Тот, кто работает рядом с тобой, не всегда тот, кого ты видишь. Иногда он тот, кого ты начнёшь видеть, когда погаснет свет».

      Двери «Claude Monet» закрылись за последним гостем в четверть двенадцатого. Зал опустел, но жизнь в ресторане не затихала — она просто перетекла в другое русло. Официанты, приглушённо переговариваясь, сновали между столиками, унося грязную посуду, смахивая крошки, собирая скатерти в большие хозяйственные мешки. Воздух всё ещё пах духами, едой и чуть-чуть — усталостью.       Четвёртый сектор был почти готов к закрытию. Настя, двигаясь с ленивой грацией человека, который уже отработал своё, стаскивала со столов тяжёлое бельё и кидала его в тележку. Настасья помогала ей, действуя быстро и без лишних вопросов — собирала салфетки, протирала столешницы, проверяла, не осталось ли где забытой вещи. — У тебя золотые руки, — вздохнула Настя, стягивая перчатки. — И ноги, и голова. Слушай, а ты вообще устаёшь? Или ты терминатор? — Устаю, — спокойно ответила Тася, поправляя стул у только что застеленного свежей скатертью столика. — Просто не показываю. — Ну-ну. Ладно, я пока в подсобку схожу, проверю, что с посудой. А ты тут доделай — собери крошки, протри столешницы, а потом вместе разберемся с подносами. Договорились? — Договорились, — кивнула Тася.       Настя укатила тележку, а Настасья осталась одна. Она прошлась по своему сектору, проверяя каждый столик: всё ровно, всё чисто. В зоне диванов она заметила под подушкой забытый женский платок — аккуратно сложила и отнесла в камеру хранения, сделала мысленную пометку. На кухне в это время жизнь тоже кипела. Повара отмывали плиты, сдавали остатки продуктов, кто-то уже переодевался, кто-то сидел на ящиках, дожидаясь, когда Шеф отпустит. Сеня и Федя, как обычно, терлись у раздачи, перебрасываясь шутками и поглядывая на дверь в зал. — Видал, как сегодня эта новенькая отжигала? — Сеня понизил голос, хотя никого, кроме своих, рядом не было. — Немцам на чистом немецком всё выложила — они аж рты пораскрывали. Полиглотка, мать её. И акцент чистый, будто в Берлине родилась. — А форма на ней как сидит, — мечтательно протянул Федя, натирая нож до зеркального блеска. — Прям как вторая кожа. И этот её пояс... Ну, я бы сказал... — А ничего бы ты не сказал, — хохотнул Сеня. — Она тебя взглядом приморозит, язык отсохнет. — А что, она уже кого-то взглядом приморозила? — раздался голос Макса, который вынырнул из-за стеллажа с кастрюлями. Он был чуть взлохмачен, в пятнах на фартуке, но с обычной своей полуулыбкой. — Кого это мы обсуждаем? — Новенькую, — Федя кивнул в сторону зала. — Волкову. Ты её, кстати, сегодня видел? Она мимо тебя прошла, как мимо пустого места. — Видел, — Макс пожал плечами. — Ничего так. Симпатичная. Но не в моём вкусе. Я люблю... страстных.       Сеня и Федя переглянулись и синхронно закатили глаза. — О, глядите, у нас тут Дон Жуан объявился, — протянул Сеня. — Только ты, Макс, с ней осторожнее. Такие девушки — они не на один раз. И вообще, она на Вику похожа. Такая же холодная. — Холодные женщины самые горячие, — философски заметил Макс, подмигивая. — Это я вам как специалист говорю. — Специалист по выговорам от Шефа, — фыркнул Федя. — Слушай, Лавров, а ты сегодня уже успел Вику достать или только собираешься? Или она тебя сама, как обычно, послала?       Макс сделал страдальческое лицо и махнул рукой: — Не начинайте, — Макс страдальчески закатил глаза, но в голосе проскользнула привычная бравада. — У меня, знаете ли, творческий кризис. Вика сегодня в своём репертуаре — неприступная крепость. Но ничего, я эти крепости знаешь как брать? Терпением и обаянием. Когда-нибудь. — К-крепости, — Лёва покачал головой. — Ты бы л-лучше рецепт нового соуса освоил, а не стены штурмовал. П-проку больше б-будет. — Ты на чьей стороне, Лёва? — обиделся Макс. — Я н-ни на чьей, — Лёва пожал плечами, не поднимая головы от плиты. — К-каждый сам за себя. Но ты бы п-правда меньше отвлекался, а? А то Шеф опять р-ругаться будет.       Сеня тихо заржал, толкнув Федю локтем. Но их веселье прервалось, когда дверь на кухню распахнулась и на пороге появилась Настасья. Она несла поднос с грязной посудой — тарелки, чашки, несколько бокалов. В свете кухонных ламп её волосы отливали пеплом, а веснушки на скулах казались ярче. Все на мгновение замолчали. — Добрый вечер, — спокойно сказала Тася, направляясь к мойке. — У вас тут можно посуду оставить? — Ага, давай сюда, — Лёва первым вышел из ступора и указал на стойку. — Мы потом р-разберём.       Настасья поставила поднос, стряхнула невидимые крошки с фартука и уже собиралась уходить, когда её путь преградил Макс. Он облокотился о стойку, приняв расслабленную позу, и одарил её той самой улыбкой, которая, по его мнению, должна была растопить любое сердце.       «Ну вот, началось», — с лёгкой тоской подумала Тася. Она узнала этот тип мужчин ещё в Лионе: уверенные в своей неотразимости, они считают, что достаточно одной улыбки, и девушка упадёт к их ногам. Особенно если девушка новенькая и ещё не в курсе местных правил. — Настасья, да? — протянул он. — А можно просто Настя? Или может, Тасенька? Красивое имя. Ты сегодня круто работала. Я наблюдал.       Настасья остановилась, посмотрела на него в упор. Её тёмно-синие глаза, в которых отражались лампы, казались ледяными. — Спасибо. Мне нужно идти, Настя ждёт.       Она сделала шаг в сторону, но Макс снова перегородил дорогу.       «Серьёзно? — внутри неё шевельнулось раздражение. — Только этого мне не хватало в первый же день. Приставучий коллега, который не слышит слова "нет"». — Подожди, чего ты сразу убегаешь? — Макс не двинулся с места, продолжая улыбаться. — Давай познакомимся нормально. Я Максим. Лучший повар этого ресторана. Ну, почти лучший. А ты, я смотрю, девушка с характером. Это подкупает.       «Лучший повар? — Тася едва удержалась, чтобы не закатить глаза. — Сеня и Федя вон еле как себя сдерживают, чтобы в голос не заржать. И вообще, если он лучший, то почему Шеф называет его "огузком"?»       Сеня и Федя замерли, ожидая продолжения. Лёва покачал головой и отвернулся к плите, делая вид, что занят. Настасья сделала шаг в сторону, чтобы обойти Макса, но он снова перегородил дорогу — уже не так нагло, но настойчиво. — Максим, — её голос звучал ровно, без тени раздражения, но в нём чувствовался холодный металл, — мне не нужны новые знакомства. Мне нужна работа. Вы не могли бы пропустить? — Ай, какая серьёзная, — Макс не унимался. — Мы тут все свои. Расслабься. Может, после смены выпьем кофе? Я знаю одно место... — Я сказала, пропустите, — Тася повысила голос ровно настолько, чтобы в нём прозвучала сталь. — И уберите руку с моего фартука.       Макс, который действительно успел ухватиться пальцами за край её передника, отдёрнул руку, будто обжёгся. — Да ладно, я просто... — Ты просто идиот, Лавров, — раздался тяжёлый, низкий голос из глубины кухни.       Все разом обернулись. Из своего кабинета вышел Баринов — мрачный, с полотенцем через плечо и с выражением на лице, не предвещающим ничего хорошего. Он медленно, вразвалку, приблизился к стойке, где застыли Настасья и Макс. Настасья прочитала в его глазах нечто такое, от чего ей стало немного легче. «Хоть кто-то здесь видит, что происходит. И этот кто-то — шеф». — Ты, огузок, — Виктор Петрович ткнул пальцем в грудь Макса, — совсем страх потерял? Девушка пришла работать, а ты к ней лезешь, как муха к мёду. Она тебе ясно сказала — отойди. — Виктор Петрович, я просто... — Я сказал — пшел отсюда! — голос Баринова грянул как раскат грома в закрытом помещении. Макс буквально подпрыгнул на месте. — Ты охренел совсем?! Совесть потерял?! Девушка пришла работать, а ты, как кобель недоделанный, к ней лезешь! Она тебе что, знак подала? Нет?! А ну брысь отсюда, чтобы я тебя здесь не видел!       Он шагнул к Максу, и тот попятился, наткнувшись на стойку. — Ты все сделал?! — продолжил Баринов, не повышая, а скорее понижая голос до опасного рыка. — Плиту протёр? Свое место убрал? А ну быстро, пока я тебе эту кастрюлю в одно место не засунул! Живо!       Макс, бледный как скатерть, мгновенно ретировался к своему рабочему месту, даже не пикнув. «Спасибо, — мысленно поблагодарила она Баринова. — Сама бы я справилась, но так даже лучше. Теперь этот "огузок" хотя бы на время отстанет». Сеня с Федей синхронно уставились в пол, делая вид, что они здесь случайно, а Лёва же, напротив, поднял голову и посмотрел на Настасью с сочувствием, потом на Баринова — с молчаливой благодарностью. — А вы, Настасья, — Баринов перевёл взгляд на Тасю. Голос его смягчился, но оставался жёстким. — Если кто-то к вам пристаёт — сразу говорите мне. Или Виктории Сергеевне. У нас не бордель, а ресторан. Работать надо, мать вашу, а не за юбками бегать. — Спасибо, Виктор Петрович, — Тася выдержала его взгляд, не опуская глаз. — Я запомню.       «Запомню. И постараюсь больше не попадать в такие ситуации. Но если он снова полезет...» — она бросила короткий взгляд в сторону Макса, который мрачно протирал поверхность плиты, — «я сама поставлю его на место. Без помощи шефа». — Вот и славно, — Баринов крякнул и уже собрался уходить, но задержался на секунду. — А вы, кстати, сегодня хорошо работали. Немцев тех ловко обработали. Молодцы. Так держать. — Спасибо, — повторила Тася, и на этот раз в её голосе прозвучала искренняя благодарность.       Баринов кивнул и исчез в своём кабинете. На кухне повисла напряжённая тишина, которую нарушало только позвякивание посуды и шипение пара.       Сеня, первым решившись нарушить молчание, кашлянул: — Ну, Волкова, ты даёшь. Первый день, а уже Шефа на свою сторону перетянула. Это мощно. — Я никого не перетягивала, — спокойно ответила Тася, направляясь к выходу. — Я просто делала свою работу. Спокойной ночи.       «Первый день, — подумала она, выходя в зал. — А уже столько всего. Что же будет дальше?» Она вышла в зал, оставив поваров переглядываться. Федя присвистнул. — Ну, Лавров, — он повернулся к Максу, который мрачно потирал стол, — ты сегодня пролетел как фанера над Парижем. — Отстаньте, — огрызнулся Макс, но в голосе уже не было привычной бравады.       Сеня и Федя переглянулись, но ничего не сказали. Каждый думал о своём. В зале Тася столкнулась с женщиной — та выкатывала из кухни мешок с мусором, но, заметив новенькую, остановилась.       На голове у женщины сидела ярко-красная поварская пилотка — аккуратная, чуть сдвинутая набок, будто она только что сняла её с полки и надела, но уже успела забыть про неё. На плечи был накинут нежно-сиреневый жилет на пуговицах, плотно сидящий по фигуре, а под ним виднелась блузка с цветочным принтом — тёмное полотно, по которому разбегались алые розы. Поверх всего этого — длинный рабочий фартук насыщенного терракотового цвета, с белой окантовкой по краю кармана. На шее поблёскивала тонкая золотая цепочка с кулоном, на запястье — изящный браслет, такой хрупкий и неожиданный на руке, которая привыкла к грязной посуде и горячей воде. — Ой, новенькая? — голос у неё был мягкий, с заметным, но не режущим слух акцентом, а глаза — добрые, с прищуром и хитринкой. — Ты сегодня весь день бегала, я видела. Быстро работаешь. Молодец. — Она говорила с лёгкой гортанцой, переставляя слова иногда не по-русски, но очень старательно. — У нас такие редко держатся. А ты держись. Хорошая будешь.       Настасья улыбнулась в ответ. В этой женщине чувствовалась какая-то материнская надёжность, несмотря на усталость, которая пряталась в уголках глаз. — Спасибо. А вы... простите, я не знаю, как вас зовут. — Айнура, — женщина расправила плечи, поправила пилотку и чуть склонила голову, как бывало с ней, когда она представлялась гостям. — Айнура Жанатбековна. Я тут за чистоту отвечаю и за посуду. Всё делаю. Если что надо — чистые тарелки, салфетки, даже вилки лишние — спрашивай меня. Я всё знаю. Ты, главное, не бойся. Шефа, он только рычит, но не кусается. А Виктория Сергеевна... — она понизила голос до шёпота, — она строгая, но справедливая. Главное — не ври ей. Она через стены видит. Запомни, тут все громкие, все характерные. Но хорошие. Привыкнешь — полюбишь. — Обязательно, Айнура Жанатбековна, — Тася кивнула. — Приятно познакомиться. — И мне, и мне, — Айнура уже толкала тележку дальше, но на ходу бросила через плечо: — Ты если устанешь — приходи на кухню, я тебе чаю налью. Сворачиваемся скоро. Вместе посидим, отдохнём. День был тяжёлый. — Обязательно приду, — пообещала Тася, глядя, как красный халат исчезает за дверью служебного коридора. Этот разговор, короткий и простой, почему-то согрел её больше, чем всё, что случилось за день.       Айнура покатила тележку к служебному выходу, на ходу поправляя сползающий фартук, а Настасья ещё секунду смотрела ей вслед, отмечая про себя, как этот пёстрый, не вписывающийся в стерильный интерьер образ на самом деле идеально вписывается в общую картину «Claude Monet». Потому что ресторан — это не только белые скатерти и идеальные приборы. Это ещё и люди. Самые разные. И каждый из них здесь — на своём месте.       Она прошла в четвёртый сектор, где Настя уже заканчивала уборку, и молча принялась помогать. Ни та, ни другая не произнесли ни слова, но в этом молчании не было напряжения — была усталость и странное, только зарождающееся чувство, похожее на взаимное уважение.       Когда зал был готов к завтрашнему дню — чистые скатерти, ровные стулья, приборы, аккуратно сложенные в сервантах до утра, — Настя вздохнула: — Всё, Волкова. Смена окончена. Иди переодевайся. — А ты? — Я сейчас, проверю ещё раз. Иди-иди.       Тася кивнула и направилась в раздевалку. По пути она заглянула в кухню — там уже почти никого не было, только Лёва выключал свет и проверял замки. — Спокойной ночи, Лёва, — сказала она. — И в-вам, — он улыбнулся, покраснел и скрылся за дверью.       В раздевалке Настасья сняла форму, аккуратно повесила её в шкафчик, переоделась в свои вещи. В зеркале отражалась девушка с уставшими, но спокойными глазами. Настасья закрыла шкафчик, проверила, на месте ли ключ, и направилась к выходу. Коридор был пуст, только где-то в конце, у служебного входа, маячила фигура охранника, проверяющего замки. Она уже взялась за ручку двери, ведущей в холл, когда та с той стороны резко открылась. Они столкнулись почти в дверях. — Осторожнее, — раздался знакомый голос, и Тася отшагнула назад, поднимая глаза.       Перед ней стояла Виктория Сергеевна. Без планшета, без привычной маски деловой отрешённости. В пальто, накинутом на плечи, с сумочкой в руке — она тоже собиралась уходить. Свет коридорной лампы падал на её лицо, высвечивая лёгкую усталость и... что-то ещё, неуловимое. — Простите, Виктория Сергеевна, я не заметила, — Тася сделала шаг назад, освобождая проход.       Вика, однако, не двинулась с места. Она окинула Настасью быстрым взглядом. — Уже уходите? — Да. Переоделась и... — Тася запнулась на секунду, чувствуя, как под этим взглядом её щеки начинают предательски теплеть. — День закончен.       Вика кивнула. На секунду повисла пауза — та самая, которую обычно заполняют дежурными фразами. Но Виктория Сергеевна, к удивлению Настасьи, не стала говорить дежурных слов. — Как вам первый день? — спросила она, и в голосе её прозвучало что-то почти... заинтересованное, но Тася всё равно внутренне подобралась. Начальница редко интересуется новичками просто так. — Всё ли хорошо?       Настасья моргнула, собираясь с мыслями. Разнос, проверка, новое задание — к этому она была готова. А к простому «как дела?» от женщины, которая весь день смотрела на неё сквозь призму профессиональных требований, — не совсем. — Всё хорошо, Виктория Сергеевна, — ответила она, подбирая слова. — Работа интересная. Коллектив... разнообразный. Я справляюсь. — Я вижу, — Вика чуть склонила голову, и рыжая прядь выпала из причёски, упав на лоб. — Сегодня вы показали себя с лучшей стороны. Особенно с немцами. И на кухне, я слышала, тоже всё прошло... нестандартно.       Настасья поняла, что Вика уже в курсе инцидента с Максом. Она выдержала взгляд, не опуская глаз. — Виктор Петрович помог разобраться. Я ему благодарна. — Баринов — мужик суровый, но справедливый, — кивнула Вика. — Если он вступился — значит, вы ему понравились. А это редкость.       Она помолчала, словно решая, сказать ещё что-то или нет. Настасья терпеливо ждала, чувствуя, как колотится сердце где-то у горла, но стараясь не подавать виду. — Ладно, — Вика наконец шагнула в сторону, пропуская Тасю к выходу. — Идите. Отдыхайте. Завтра новый день. — Спасибо, Виктория Сергеевна, — Тася кивнула, проходя мимо.       На пороге она обернулась. Вика всё ещё стояла в коридоре, глядя ей вслед. Их взгляды встретились на секунду — не дольше, чем случайность. Но что-то дрогнуло в воздухе. — Виктория Сергеевна, — тихо сказала Тася. — Вы тоже... отдыхайте. У вас был длинный день.       Вика не ответила. Только уголки её губ чуть дрогнули — то ли в усмешке, то ли в чём-то большем.       Она вышла из ресторана, когда на улице уже горели фонари. Москва не умолкала ни на минуту — где-то вдалеке сигналили машины, шуршали шины по асфальту, доносились обрывки разговоров прохожих. Но здесь, у перекрёстка, где светофор методично менял цвета, было почти тихо. Только ветер гонял по тротуару прошлогодние листья да редкие такси проносились мимо.       Позади остался первый рабочий день. Впереди была ночь, а за ней — новый день в «Claude Monet».