Глава 4 Sept jours.

Глава четвертая: Sept jours.

«При всех этих удобствах нам не трудно было привыкнуть к новой жизни... Он испытывал чувство... и радость признания и расположения окружающих…»

— Из писем и воспоминаний русских классиков.

      Неделя пролетела как один длинный день — выматывающий, но не лишённый смысла. Настасья перестала быть «новенькой» уже к среде — по крайней мере, так чувствовалось. Персонал привык к её молчаливой тени, скользящей между столиками, к её вежливым, но коротким улыбкам, к тому, как она методично проверяла каждый прибор перед посадкой, будто от этого зависела вся её жизнь. Наверное, так и было.       Ресторан жил своей обычной жизнью: завтрак, обед, ужин, новые лица, старые проблемы, вечные споры на кухне. И в этом круговороте Тася Волкова обрастала первыми, ещё робкими, но уже заметными связями. Её не любили — пока рано. Её не ненавидели — за что? Её просто принимали, как принимают новую деталь в отлаженный механизм, которая сначала скрипит, трется, а потом вдруг начинает работать так, будто была здесь всегда.       Она не лезла в душу, не задавала лишних вопросов, не жаловалась на усталость и не искала дружбы. Её рабочий день был похож на хорошо выстроенную шахматную партию: каждый ход продуман, каждая фигура на своём месте. Официанты, привыкшие к сплетням и пересменкам, поначалу косились, но быстро поняли: с Волковой эти номера не проходят. Она не поддерживает разговоры за спиной, не участвует в пересудах и никогда не повышает голос.       Айнура, которая видела всех и вся, как-то вечером сказала Насте, вытирая тарелки: — Эта — правильная. Не наглая, не плаксивая. Работает и молчит, такие с нами надолго.       Настя тогда фыркнула, но промолчала — спорить было не о чем.       А по утрам, ровно за двадцать минут до открытия, Настасья уже была на месте. Снимала форму с плечиков, собирала волосы в тугой пучок, проверяла блокнот и ручки, потом выходила в зал. Который встречал её запахом воска и свежего кофе. Она обводила взглядом столики, прикидывая рассадку, количество гостей по брони, возможные сюрпризы.

***

Понедельник.       Апрель вступал в свои права окончательно и бесповоротно. Утро встретило Москву ярким, почти наглым солнцем, которое пробивалось даже сквозь грязноватые окна служебного коридора, заставляя пылинки танцевать в воздухе. На улице уже вовсю чирикали воробьи, и редкие прохожие на перекрёстке щурились, привыкая к свету после долгой зимы.       Она пришла на полчаса раньше, чтобы без спешки переодеться и пройтись по своему сектору. В зале было пусто и тихо, только Айнура, вооружённая шваброй, наводила финальный лоск на паркете. — Рано ты, дочка, — сказала она, выпрямляясь. — Дай людям поспать. — Привычка, — Тася улыбнулась. — Спасибо, Айнура, что вчера пол помыли. У нас в четвёртом кофе пролили, а вы сразу убрали. — Работа такая, дочка — женщина махнула рукой. — А я чистоту сама люблю. А ты я вижу, больше работать любишь.       В это утро она чувствовала себя странно — почти спокойно. Первый день позади, страх неизвестности испарился, осталась только привычная, знакомая ещё по «Рицу» предрабочая собранность. И ещё кое-что: лёгкая улыбка сама собой возникала на губах, когда она вспоминала, как Сеня обиженно надувал губы после её ответных шуток. Кажется, здесь можно не только работать, но и иногда получать удовольствие. И это было приятным открытием.

***

Вторник.       Вторник выдался пасмурным, но не дождливым — небо затянуло лёгкой вуалью облаков, которые делали свет мягче, приглушённее. За окнами ресторана реже сигналили машины, будто город тоже взял небольшую паузу перед серединой недели. Настасья шла на работу с лёгким чувством усталости после вчерашнего. Она уже знала, где что лежит, кому улыбнуться, а кого обойти стороной. Ресторан переставал быть чужим.       И именно в этот пасмурный, спокойный вторник в зале снова появились знакомые лица — те самые немцы, которых она обслуживала в свой первый день. Настасья узнала их ещё издалека: краснолицый мужчина с весёлыми глазами, который так удивлялся её немецкому, махал ей рукой ещё на входе. — Fräulein Nastasja! — Крикнул он, едва переступив порог. — Wir sind wieder da!       Настасья уже шла к ним навстречу. Она встретила группу у самых дверей, мягко развернувшись и повела их за собой, жестом приглашая следовать. — Guten Tag, meine lieben Gäste, — сказала она, обводя их тёплым взглядом. — Schön, Sie wiederzusehen. Ich hoffe, Ihr habt Moskau noch mehr lieben gelernt? — О, ja! — Закивала пожилая женщина с перламутровыми пуговицами на пальто. — Der Rote Platz, die Basilius-Kathedrale... wunderschön! Aber Ihr Restaurant ist auch ein Grund, wiederzukommen.       Настасья улыбнулась уголками губ и, пропуская гостей вперёд, указывая на стол у окна, где они сидели в прошлый раз. — Dann lassen Sie mich Sie zu Ihrem Tisch begleiten. Ich habe mir gemerkt, dass Sie den Platz am Fenster mochten.       Мужчина с весёлыми глазами довольно крякнул: — Sie haben ein gutes Gedächtnis, Fräulein. — Das ist mein Job, — спокойно ответила Настасья, придерживая стул для одной из дам. — Und heute empfehle ich Ihnen die Tagessuppe — Kürbiscreme mit Ingwer. Die Gäste waren gestern begeistert.       Гости закивали, заулыбались. Настасья раздала меню, отошла на пару шагов, давая им время освоиться, и краем глаза заметила, как из кухни выглянул Сеня, показал Феде большой палец и прошептал: — Опять своё «гутен таг» начала... А звучит — как колыбельная. Только для кошелька опасная.       Настасья сделала вид, что не услышала, но про себя отметила: «Потом припомню».       Она вернулась к немцам, когда те уже готовы были заказывать. И весь обед прошёл в той же лёгкой, почти домашней атмосфере: шутки на немецком, пара тостов за Москву, искреннее «Danke schön» на прощание.       Когда они уходили, краснолицый мужчина пожал ей руку и сказал: — Wenn wir noch einmal nach Moskau kommen, nur zu Ihnen.       Настасья кивнула, провожая их до двери, и уже на пороге тихо ответила: — Ich werde auf Sie warten.       Гости переглянулись и заулыбались ещё шире. Женщина с перламутровыми пуговицами погладила её по руке: — Dann bis bald, liebes Fräulein.       Дверь закрылась. Колокольчик над входом стих. Настасья постояла секунду, глядя вслед удаляющейся группе, и вернулась в зал — к другим столам, другим заказам, другим людям. Но в душе осталось что-то тёплое.

***

Среда.       К вечернему авралу, когда зал начал потихоньку заполняться, Настасья как раз возвращалась с очередного заказа. Она только что вышла из кухни, где оставила поднос с грязной посудой, и теперь направлялась обратно в зал. Путь лежал мимо гардеробной — и тут она заметила странную суету. Кто-то из официантов топтался на месте, заглядывая внутрь, хостес что-то взволнованно говорила по рации, а из-за закрытой двери служебной уборной, доносились приглушённые всхлипы. Настасья на секунду замерла, пропуская мимо себя пробежавшую официантку. Внутри кольнуло нехорошее предчувствие — опыт подсказывал, что слёзы в ресторане перед вечерней посадкой не предвещают ничего хорошего.       В этот момент мимо, быстро оглядываясь по сторонам, пронеслась Настя, прижимая к груди пустой поднос. Увидев Настасью, она притормозила, наклонилась к самому уху и зашептала сбивчиво, почти панически: — Там Лена из третьего сектора ревёт. Парень её бросил, представляешь? Прямо перед сменой смс-ку прислал. Сидит, рыдает, а у неё полсектора гостей уже на подходе.       Настасья выглянула в коридор. Из-за закрытой двери до сих пор доносились всхлипы. Рядом топталась хостес с официантами, не зная, что делать. — Гости уже прибыли? — спросила Тася у Насти. — Через пять минут. У Лены столики шесть, семь и восемь. Там двое гостей на брони и семейная пара.       Настасья секунду подумала, потом решительно поправила фартук и быстрым шагом направилась к гардеробной. На ходу она бросила Насте через плечо: — Я возьму её сектор. Скажи Виктории Сергеевне, что Лена плохо себя чувствует, если спросит. А я пока отбегаю и своё, и её. — Ты с ума сошла? — Настя рванула за ней, но Тася уже стучала в дверь. — У тебя самой четвёртый сектор полный! — Справлюсь, — коротко бросила Тася. — Лена, открой пожалуйста.       Из-за двери — всхлип, потом шумное дыхание, звук смываемой воды. Замок щёлкнул, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулось красное, опухшее лицо. — Я... я сейчас... — прошептала Лена, пряча глаза. — Открывай, — твёрдо сказала Тася и мягко нажала на дверь.       Лена отшатнулась, пропуская её внутрь. Уборная оказалась тесной — умывальник, большое мутноватое зеркало, кабинка. В углу привычно гудела старая стиральная машина, которую Айнура гоняла чуть ли не круглосуточно. Вдоль стен тянулись открытые полки с коробками порошка, ополаскивателя и разномастными бутылками бытовой химии. Пахло хлоркой, влажной бумагой и ещё чем-то сладковато-химическим. Лена стояла, привалившись спиной к стене, комкая в кулаке мокрую салфетку. Её тушь размазалась, волосы выбились из пучка, подбородок дрожал. Настасья закрыла за собой дверь, прислонилась спиной к раковине и несколько секунд просто спокойно смотрела на неё. В тесном пространстве их разделял только узкий проход. — Рассказывай, — сказала она негромко.       Лена всхлипнула, закусила губу и выпалила: — Он прислал смс. Прямо перед сменой. Что... что мы расстаёмся. Что я не... не его уровень. А у меня гости через пять минут! — голос её сорвался на новый плач.       Настасья выслушала молча, потом протянула руку и взяла из дрожащих пальцев Лены мокрую салфетку. Развернула, сложила чистой стороной и аккуратно, как маленькой, промокнула дорожки под глазами. — Послушай меня, — сказала она, глядя Лене прямо в глаза. — Сейчас ты умоешься ледяной водой. Успокоишься, выпьешь воды. Твои столики я беру на себя на полчаса. Этого времени тебе хватит, чтобы собраться. — Но ты не можешь... — Могу, — перебила Тася. — Я уже решила. А ты пока посиди здесь, приведи лицо в порядок. Ресницы подкрасишь — у тебя в шкафчике есть всё? Вот и отлично.       Она сделала шаг назад, достала из кармана фартука маленькую бутылочку воды — свою, принесённую с собой — и поставила на край умывальника. — Выпьешь. И запомни: мужики, которые бросают смской, не стоят ни одной твоей слезинки. Поняла?       Лена шмыгнула носом, кивнула, потом неожиданно крепко схватила Настасью за руку. — Ты... ты правда поможешь? — Правда, — Тася мягко, освободила руку. — А теперь приводи себя в порядок. И не выходи, пока не увидишь в зеркале человека, а не привидение.       Она вышла, плотно притворив за собой дверь, на секунду прижалась лбом к холодной стене коридора — выдохнула, собралась — и уже через мгновение бесшумно скользила между столиками третьего сектора, с улыбкой кивая первым гостям.

***

Четверг.       Макс, набравшись смелости после трёх дней молчаливого игнора, снова попытался подойти к Настасье. На этот раз — с мирным предложением: показать ей складские помещения, чтобы она знала, где что лежит.       Он подкрался, когда она стояла у своего служебного столика, разбирая только что принесённые столовые приборы. Руки Настасьи двигались быстро и точно: вилки отдельно, ложки отдельно, ножи — лезвием от себя. Она делала это почти не глядя, на автомате, сосредоточенно слушая гул зала.       Макс присел на край соседнего стула, приняв позу «свой парень» — расслабленно, локти на коленях, снизу вверх, якобы невзначай. — Слушай, Волкова, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Тут такое дело. Ты уже почти неделю, а на склад ни разу не заходила. Мало ли, вдруг что понадобится в ночную смену. Давай покажу? Там интересно, честное слово. Техника, запасы — всё по полочкам.       Настасья на секунду замерла, перебирая в пальцах десертную ложку. Потом подняла голову, и он встретился с её тёмно-синими глазами. В них не было ни капли интереса, ни любопытства, ни даже обычного раздражения. Только спокойная, выдержанная вежливость, которая действовала посильнее любого оскорбления.       Взгляд скользнул по его лицу — расслабленная поза, прилизанно-небрежная улыбка, та самая, которой он, наверное, уже не одну официантку уложил — и вернулся к приборам. — Максим, — голос Таси звучал ровно, будто она объясняла ребёнку прописную истину, — я работаю в зале. Мне не нужен склад. Мне нужны чистые тарелки, вовремя поданные блюда и чтобы соус не тек по краю тарелки. Всё это находится не на складе.       Она аккуратно положила последнюю вилку на место, завершая сервировку стола и поправляя выбившуюся прядь волос. Макс не двигался, всё ещё надеясь на чудо. — Если вы мне покажете, как быстрее накрывать на стол, — добавила она, чуть повернув голову, — буду благодарна. Если нет — извините, у меня подготовка к открытию, и я не могу отвлекаться.        Она сделала шаг в сторону, явно давая понять, что разговор окончен. Но Макс, как вкопанный, сидел на стуле, всё ещё улыбаясь своей обаятельной улыбкой. Он поёрзал на стуле, откинулся на спинку, пытаясь придать разговору более неформальный оборот. — Да ладно, чего ты сразу в штыки? Двадцать минут у нас есть. Я быстро покажу. Там, кстати, контейнеры с формами стоят, может, тебе понадобится что-то для гостей — салфетки дополнительные, свечи...       Настасья выпрямилась, сложив руки на груди. Теперь она смотрела на него сверху вниз — он сидел, она стояла, и разница в росте, которую обычно скрывала суета, сейчас стала заметна. — Максим, — повторила она, и в голосе проскользнула лёгкая, почти незаметная нотка усталости, — я ценю желание помочь. Правда. Но я привыкла разбираться во всём сама. Когда мне понадобится склад — я спрошу. А сейчас, пожалуйста, дайте мне закончить подготовку.       Она сделала шаг к соседнему столику, увеличивая дистанцию, и принялась поправлять салфетки, которые и так лежали идеально ровно. Макс, как вкопанный, сидел на стуле, всё ещё улыбаясь своей обаятельной улыбкой, хотя она уже поблёкла. — Просто хотел помочь, — повторил он, но уже неуверенно. — Знаешь, тут многие новенькие теряются, а ты молодец. Но помощь лишней не бывает.       Настасья остановилась, чуть склонив голову. В её глазах на мгновение мелькнуло что-то — то ли насмешка, то ли сожаление. — Помогите лучше тем, кому это действительно нужно, — сказала она спокойно, не повышая голоса. — Например, себе. Вы, кажется, забыли помыть руки после рыбы.       Макс машинально посмотрел на свои ладони. Они были чистыми. Но он всё равно почувствовал себя идиотом. А когда поднял голову, Настасьи уже не было, она бесшумно скользнула к другому столику, только оставив после себя лёгкий запах цветочных духов и чувство лёгкого унижения. — Ещё не вечер, — буркнул он себе под нос и, не оглядываясь, побрёл на кухню.       Настроение было испорчено основательно. В голове крутилась одна и та же мысль: «Чем она лучше других? Чем?» — но ответа не находилось. Ноги сами принесли его в родную стихию, где грохотали кастрюли, шипело масло на сковородках и пахло чесноком, тимьяном и мужским потом. — О, наш Казанова пожаловал! — Сеня, стоявший у плиты, тут же поднял голову и расплылся в ехидной улыбке. — Что, не взяли в официантки? — Отвали, Сень, — Макс мрачно натянул фартук и принялся мыть руки, старательно избегая чужих взглядов.       Федя, резавший лосося на соседнем столе, хмыкнул: — Ты бы ещё к Айнуре подкатил. У неё, по крайней мере, характер добрее. — Я сказал — отвалите! — огрызнулся Макс, но в его голосе уже не было привычной бравады. Он чувствовал себя побитой собакой, и это злило его вдвойне.       Лёва, молча нарезавший овощи в углу, поднял голову. Его светлые, почти прозрачные глаза смотрели спокойно и без осуждения. — М-макс, — тихо сказал он. — Ты бы её п-просто оставил. Она не из тех, кто на п-простые уловки ведётся...       Но договорить ему не дал Сеня. Тот оторвался от своей кастрюли и ехидно прищурился: — Ой, Лёва, ты бы ещё лекцию прочитал. Тут главный вопрос: а как же Виктория Сергеевна?       Федя подхватил, не переставая разделывать рыбу: — Да-да, Лавров, а как же любовь всей твоей жизни? Арт-директор, неприступная скала. Неужели уже разонравилась? Или ты решил коллекционировать труднодоступных?       Макс, который уже открыл рот, чтобы ответить Лёве, закрыл его и обиженно посмотрел на друзей. — Вика здесь вообще ни при чём. Это разные вещи. — Разные? — Сеня театрально поднял бровь. — А по мне, так один хрен — ледяные бабы. Только одна тебя уже год морозит, а вторая — неделю. Прогресс!       Федя хохотнул, и даже Лёва не удержал улыбку — уголки его губ чуть дрогнули. — Ладно, — буркнул Макс, отворачиваясь к плите. — Шутите-шутите. Только посмотрим, кто будет смеяться последним.       Он бросил быстрый взгляд на дверь в зал, потом перевёл его на Сеню с Федей. — Вы мне ещё не так подыграете. Когда Вика наконец обратит на меня внимание. Или когда эта... Волкова... — он запнулся, подбирая слово, — ...сама ко мне подойдёт. — О, глядите, у него два варианта! — Сеня приложил руку к груди, изображая обморок. — А может, сразу в лотерею выиграешь? — Или снег в аду растает, — добавил Федя, не поднимая головы от рыбы.       Лёва молча улыбался, ничего не говоря. Только покачал головой и продолжил резать овощи. Макс гордо вскинул подбородок, хотя внутри у него всё кипело. — Смейтесь-смейтесь. А я своего добьюсь. Не в этот раз — так в следующий.       Он демонстративно взялся за сковородку, давая понять, что разговор окончен. Но краем глаза всё равно покосился на дверь в зал. Сеня переглянулся с Федей и тихо, чтобы не услышал Баринов, прошептал: — Спорим, он первый сломается? — Даже спорить не буду, — так же тихо ответил Федя.

***

Пятница.       К вечеру в ресторане случился аврал: две большие компании наложились друг на друга, гости были шумные и капризные. Настасья носилась между столиками как метеор. Успевала и принимать заказы, и успокаивать рассерженного гостя, которому принесли не то вино, и помогать Насте с её сектором, потому что у той набежало сразу три столика.       Виктория Сергеевна вышла в зал проверить, как идёт вечерняя посадка. Она остановилась у барной стойки, делая вид, что изучает отчёт Кости по бару, но на самом деле следила за тем, что происходит в зале. Волкова — без лишних слов, без привлечения внимания заметила, что у соседнего столика замешкалась Настя с тяжёлым подносом, бесшумно подхватила его, отнесла гостям, вернулась, забрала пустые тарелки, проверила, всё ли в порядке у постоянных гостей у окна.       «Машина, — подумала Вика. — Швейцарские часы в человеческом обличье».       Она ещё немного постояла, прислушиваясь к общему гулу, потом развернулась и прошла в другой конец зала. Но краем глаза всё равно возвращалась к девушке, что продолжала работать без единой заминки. К концу вечера, когда аврал схлынул, Вика подошла к Настасье сама. — Хорошо работали, Волкова. — Стараюсь, Виктория Сергеевна, — ответила Тася, поправляя фартук. — Я вижу. — Вика выдержала короткую паузу, словно принимая решение. — Кстати, ваша плановая стажировка закончена. Вы показали себя с лучшей стороны, претензий нет. Можете считать себя официально в коллективе.       Настасья на мгновение замерла, потом кивнула. Внутри что-то тёплое зашевелилось. — Спасибо, Виктория Сергеевна. — Не благодарите. Это результат вашей работы, — сухо ответила Вика, но в уголках её губ мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Отдыхайте. Завтра новый день.       Она развернулась и ушла за барную стойку, где Костя как раз закончил с отчётами. Настасья проводила её взглядом. И в тот момент не заметила, как уголки её губ дрогнули в чём-то, похожем на улыбку. Она ещё несколько минут доделывала свои дела — проверила салфетки, поправила стулья, убедилась, что приборы лежат на местах. Зал постепенно пустел, официанты пересмеивались в подсобке, из кухни доносился звон посуды и приглушённый голос Баринова, который, кажется, снова был кем-то недоволен.       Настасья переоделась, забрала из шкафчика сумку и вышла на улицу.       Вечерняя Москва встретила её привычным шумом. Перекрёсток у ресторана жил своей жизнью: машины терпеливо ждали зелёного, редкие прохожие торопились по своим делам, кто-то с собакой неторопливо переходил дорогу. Фонари уже зажглись, разливая по асфальту мягкий желтоватый свет. Настасья остановилась на тротуаре, глубоко вдохнула и почувствовала, как усталость медленно отпускает плечи. Неделя позади, позади семь дней которые изменили её статус с «новенькой» на «свою».       Она перешла дорогу на зелёный свет, не оглядываясь. Но если бы она оглянулась, то увидела бы у выхода из ресторана, за стеклянной дверью, невысокий силуэт, который замер на секунду, глядя ей вслед.