Финал

Осень того года выдалась в Лондоне на редкость промозглой, темной и неприветливой. Дождь неделями, не переставая, хлестал по узким мощеным улочкам Косой Аллеи, смывая в ливневую канализацию остатки послевоенной эйфории. Гарри Джеймс Поттер, блестящий выпускник Высшей Академии мракоборцев, надежда нации и Национальное достояние, стоял в кромешной, стерильной темноте минус девятого, самого глубокого, засекреченного уровня правительственной тюрьмы «Бездна». На нем была идеально сидящая, дорогая черная мантия с серебряным значком Личного Высшего Допуска. Того самого допуска, который Кингсли Бруствер и Орден Феникса вручили ему с благоговейным, слепым доверием, как символ его окончательного исцеления и преданности Свету. Он стоял абсолютно неподвижно перед массивной, бронированной стальной дверью одиночной камеры. На тусклом, холодном металле была криво, наспех выбита инвентарная табличка: «Блэк-Один. Беллатриса Лестрейндж». За этой дверью, отрезанная от магии, от света и от всего мира, сидела его личная тьма. Его единственный якорь в реальности. Его собака.

***

Далеко от Гебридских скал, в самом грязном, заброшенном тупике Лютного переулка, младший мракоборец Рон Уизли тяжело дышал, стискивая в руке окровавленную палочку. Это должно было быть рутинное, безопасное патрулирование, которое ему поручил сам Поттер. «Проверь тот старый склад, Ронни, там видели торговцев артефактами. Я покрою тебя перед начальством, это твой шанс отличиться». Но вместо жалких контрабандистов в темноте заброшенного склада его ждали. Их было пятеро. Это были не фанатики-Упивающиеся, нет. Это были профессиональные, безликие, молчаливые европейские наемники — самые дорогие убийцы, которых только можно было купить за старое золото гоблинских хранилищ Блэков. Рон успел бросить щитовые чары, но они рассыпались под синхронным, плотным, выверенным огнем трех Непростительных проклятий. Острая, невыносимая боль пронзила его живот — Режущее проклятие вскрыло мантию и плоть. Рон рухнул на грязный, мокрый камень мостовой, захлебываясь горячей кровью. В его меркнущем, потухающем сознании билась только одна невыносимая, страшная мысль. У наемников на шеях висели защитные амулеты. Те самые, редкие египетские амулеты-глушилки, о которых они с Гарри читали в секретных архивах Министерства всего две недели назад…

***

— Они думали, что всё кончено, моя Белла, — голос Гарри, усиленный идеальной акустикой подземелья, звучал тихо, сухо, властно и пробирающе до костей. Это был шепот садиста-хирурга над операционным столом. Он прислонился бледным лбом к ледяному металлу бронированной двери, физически, кожей ощущая, как по ту сторону, вжавшись в пол, мелко, судорожно, в животном, наркотическом экстазе дрожит её исхудавшее, безумное тело. — Они думали, что спасли меня от тебя. Что они имеют право забрать мою вещь и запереть её здесь. В этот же самый миг, в другой части Англии, в пустом, гулком коридоре заброшенного крыла Департамента Тайн Гермиона Грейнджер медленно, в ужасе отступала к заблокированной двери. Анонимная сова с правительственной печатью, срочный вызов на консультацию по древним рунам… Запрос был подписан личным, не поддающимся подделке магическим отпечатком, который она сама лично помогала Гарри устанавливать. Но в пыльном архиве не было никаких рун. Из теней между высокими стеллажами молча выступили высокие фигуры в серых плащах. Гермиона попыталась вскинуть палочку, пытаясь закричать, позвать на помощь, но зеленая вспышка Авады Кедавры, пущенная в упор, ослепила весь коридор. Самая умная ведьма поколения, та, что всегда видела насквозь любые интриги, упала на холодный бетонный пол архива мертвой, так и не успев до конца осознать, что именно тот, за кого она готова была отдать жизнь, хладнокровно, методично, как шахматные пешки, убрал их всех с доски.

***

Гарри глубоко, жадно, до головокружения втянул спертый, пахнущий сыростью и бетоном воздух подземелья. В его груди, там, где раньше зияла кровоточащая, мертвая рана от разорванной Золотой нити, сейчас пульсировало огромное, горячее, темное, абсолютное всемогущество. Он почувствовал, как кольцо магии вокруг него дрогнуло. Метки сработали. Маленькие грязные препятствия были устранены. Никакого «Света». Никакого раздражающего сочувствия. Никаких друзей, которые лезли бы в его вымороженную душу со своими глупыми правилами. Он остался абсолютно, кристально, безупречно один на вершине пищевой цепи. И теперь ему принадлежал весь этот блядский мир. — Ты скучала по мне, моя грязная, сумасшедшая девочка? — горячо прошептал Гарри прямо в холодную замочную скважину, чувствуя, как его губы кривятся в жуткой, мертвенной улыбке психопата. — Я убрал весь мусор с нашего пути. Никто больше не придет нас спасать. Никто больше не встанет между нами. Мы будем гнить вместе целую вечность. Он медленно, плавным движением достал из глубокого кармана мантии тяжелую связку ключей. Ту самую связку, которую снял с трупа начальника смены охраны десять минут назад. Гарри аккуратно, не торопясь, вставил длинный стержень в скважину бронированной двери. В абсолютной, звенящей тишине подземелья раздался громкий, металлический, поворотный щелчок. Скрежет проворачивающегося замка. КОНЕЦ.