Глава 19

Гао Ту не понимал, когда его жизнь успела дойти до такого. Давно прошли те дни, когда он мог притворяться бетой, прятаться за маской компетентности и сдержанной покорности, тайно страдать по мужчине, который его не любил. Давно прошли те времена, когда единственной реальной проблемой было его расстройство феромонов. Теперь, меньше чем за полгода, все рухнуло в бездну. Сначала он по глупости согласился на самый идиотский план в своей жизни: обмануть Шэнь Вэньлана, притвориться его парой, а затем предать единственного мужчину, которого любил долгие годы. Потом он был достаточно безрассуден, чтобы переспать с ним, и теперь... забеременел. И, несмотря на все это, он пытался сохранить остатки достоинства и уволиться красиво, только чтобы стать посмешищем для того самого мужчины, чьего ребенка носил под сердцем. Честно говоря, даже если бы он очень постарался, упасть ниже было просто некуда. Одно дело — терпеть холодность и гнев Вэньлана, и совсем другое — чувствовать себя униженным им. Гао Ту мог бы спросить себя, чем заслужил такую судьбу, но он и так знал ответ. Это была карма. Прямое следствие его собственной жадности, его самонадеянной веры в то, что он может иметь все, пусть даже на короткий миг. Шэнь Вэньлан стал невыносимым с тех пор, как он подал заявление об уходе. Гао Ту был уверен: это часть наказания. Этот человек был методичен и расчетлив; каждый его жест после того дня был выверен до миллиметра, заточен как лезвие. Сначала, узнав об увольнении, Вэньлан внезапно поцеловал его, будто хотел наказать, даруя именно то, о чем Гао Ту так долго мечтал. Но это было лишь начало. Первым делом появилось новое оборудование — первоклассное и абсолютно ненужное. Гао Ту с горечью уставился на коробки, громоздящиеся у его стола, осознав с горькой усмешкой, что он даже не пробудет здесь достаточно долго, чтобы им воспользоваться. Затем в ход пошла еда. Завтраки доставлял лично персонал кухни по прямому распоряжению из кабинета директора каждое утро. Словно Шэнь Вэньлан вел учет его приемов пищи. Первые несколько раз Гао Ту заставлял себя съесть кусочек-другой, пока утренняя тошнота не стала настолько сильной, что даже открыть контейнер было выше его сил. Следом появились часы. Элегантные, дорогие, совершенно непрактичные — с гравировкой на задней крышке: «Не опаздывай больше». Он хотел вышвырнуть их, едва прочел надпись. Но не смог. Как бы сильно он ни злился, Гао Ту не мог заставить себя выбросить то, что когда-то подарил ему Шэнь Вэньлан. А потом случился инцидент с обедом. Вэньлан ворвался прямо в переговорную, прервал его презентацию на полуслове и потребовал, чтобы Гао Ту пообедал с ним. При всех. Публичное унижение было достаточно скверным, но сама наглость — заказать все его любимые блюда, словно напоминая, как хорошо он его знает, — была вовсе невыносимой. И хуже всего костюм. Как он мог принижать его рабочую одежду, покупать ему какое-то дизайнерское тряпье и тут же требовать переодеться прямо в кабинете. Словно Гао Ту был какой-то… дешевой шлюхой, которую наряжают и выгуливают. От одной только этой мысли в нем вскипела кровь. Разумеется, протесты ничего не дали. Когда он отказался идти на ужин, Шэнь Вэньлан просто явился к нему в квартиру, настояв, чтобы Гао Ту его сопровождал. В конце концов он сдался, потому что спорить с Вэньланом было все равно что пытаться перекричать ураган. Вечер превратился в тщательно срежиссированную демонстрацию власти, и Гао Ту ненавидел каждую секунду. Или, по крайней мере, искренне пытался ненавидеть. Потому что где-то глубоко, под гневом, под стыдом и обидой, таились другие мгновения — те, что он не мог похоронить заживо. Но мог притворяться, будто они ничего не значат. Например, надежная ладонь Шэнь Вэньлана на его пояснице, когда они шли сквозь толпу. Или то, как его голова опустилась на плечо Гао Ту в машине. Сначала он застыл от неожиданности. Потом был слишком раздираем противоречиями, чтобы оттолкнуть его. Тепло дыхания альфы, едва уловимый запах ириса — все это всколыхнуло в груди Гао Ту нечто глупое и тоскующее, отказывающееся умирать. Один призрачный миг, в полутьме салона автомобиля, Гао Ту позволил себе поверить, что все может наладиться. Что, возможно, они могут начать заново. Что, возможно… еще не слишком поздно. Но когда он наконец вернулся в свою пустую квартиру, он осознал, каким был дураком, если позволил себе такие мысли. Иллюзия была эфемерной с самого начала — мягкий сон, навеянный полумраком движущейся машины, развеянный безмолвием пустого пространства. Как только дверь закрылась за его спиной, тяжелая, глухая реальность вновь опустилась на плечи. Он не заслуживал той жизни, о которой мечтал. Ни тепла родного дома, ни тяжести чужой руки в своей, ни неизменного присутствия Вэньлана рядом. Он лишился всего этого в ту самую минуту, когда солгал. И даже если бы не солгал, нет такого варианта будущего, где они могли бы вернуться к тем отношениям. Каждый вздох в его присутствии напоминал о том, что он разрушил. Он прижал ладонь к животу, пальцы растопырились, ощутив едва заметную округлость под ладонью. Прикосновение было робким, мягким — и до ужаса пугающим. Вот что теперь имело значение. Быстрое, упрямое сердцебиение ребенка, которого он носил. Единственная невинная душа в этом бардаке. Горло сжалось. Он не мог позволить себе развалиться на части, не сейчас, не теперь. Слова доктора Линя еще звенели в ушах: «Стресс только ухудшит ваше состояние». Легче сказать, чем сделать. И все же, хорошо, что завтра назначен осмотр. Простой визит, рутина. Сначала он заскочит к Гао Цин: сестра всегда расцветает, когда он приходит, даже в самые худшие дни, а затем сходит на прием. Он говорил себе: как только получит результаты, как только убедится, что все в порядке, он наконец выдохнет. Он сосредоточится на том, что может контролировать. Перестанет тосковать о том, что ему не принадлежит. И, возможно, когда-нибудь скоро, он перестанет грезить о Шэнь Вэньлане вовсе.

***

В больничной палате, как всегда, пахло антисептиком с ноткой мяты. Гао Ту сидел на краю смотрового стола, нервно теребя край рубашки, пока доктор Линь изучал снимки. Ритмичный шум аппарата для сих пор слабо отдавался в ушах — громкое, ровное сердцебиение, которое не принадлежало ему. — Что ж, — сказал наконец доктор Линь, откладывая планшет на стойку. — С ребенком все в порядке. Сильное сердцебиение, хорошее развитие для вашего срока. Из груди Гао Ту вырвался прерывистый вздох. Мимолетное облегчение. — А вот вы, — продолжил доктор Линь, поворачиваясь к нему лицом, — совсем нет. Недолгая радость тут же исчезла. — Я в порядке, — быстро, по привычке, солгал он. Доктор Линь одарил его неодобрительным взглядом — тем особым, профессиональным, что отметает любые отговорки. — Вы бледны, ваши показатели нестабильны. Это не «в порядке». Гао Ту опустил взгляд, заливаясь краской от стыда. Пальцы впились в колено, побелев на суставах. — Скажите, — после паузы спросил доктор Линь, — ваш альфа помогает вам? Гао Ту застыл, уставившись в пол. — Это… сложно. — Не должно быть сложно, — сухо заметил доктор Линь. — Вы омега на первом триместре беременности. Ваш организм испытывает колоссальный гормональный стресс. Без регулярного воздействия феромонов альфы он не может правильно регулироваться. У вас будут проявляться истощение, тошнота, нестабильность запаха — что мы, собственно, и наблюдаем. Горло сдавило. Гао Ту захотелось провалиться сквозь пол. — Я… — начал он, но доктор Линь прервал его вздохом. — Гао Ту, послушайте меня внимательно. — Он повернул монитор, указывая на показатели. — Видите эти колебания? Уровень вашей эндокринной системы в хаосе. Это не просто стресс, ваш организм отчаянно требует регуляции. Вам нужен постоянный контакт с альфой. Физический контакт, обмен запахами, желательно… сексуальный контакт. Это необходимо для поддержания феромоннного равновесия и вашего, и ребенка. Гао Ту показалось, что лицо сейчас загорится. — Это… это невозможно. Доктор Линь изогнул бровь. — Невозможно или нежелательно? Он колебался. — Мы больше… не вместе. Доктор Линь уставился на него. Его лицо окаменело. — Тогда вам нужно это исправить. — Я не могу, — слабо возразил Гао Ту. — А если использовать искусственные феромоны? Доктор Линь немедленно покачал головой: — Нет. Искусственные феромоны в вашем состоянии не помогут. Они лишь дополнение, а не замена. — Я лучше буду использовать их, чем… — Нет. — Слово ударило, словно хлыст. Голос доктора Линя стал резким. — Это не тот выбор, который вы можете делать за счет собственного здоровья. Вы понимаете меня? Закон об охране омег был написан именно для таких ситуаций. Ваш альфа юридически обязан обеспечивать вам феромонную поддержку до конца беременности. Отказ от этого считается халатностью и, по медицинскому законодательству, приравнивается к жестокому обращению. Дыхание Гао Ту перехватило. — А если я найду донора? — Господин Гао, использование донора может усугубить все ваши симптомы и поставить под угрозу плод. — Взгляд доктора Линя чуть смягчился. — Если вы хотите сохранить эту беременность, вы должны ставить благополучие вашего ребенка превыше всего. Эти слова больно ударили Гао Ту. Он прижал руку к животу, словно пытаясь защитить его. Губы приоткрылись, но не издали ни звука. Голос доктора Линя потеплел. — Вы не можете сделать это в одиночку, господин Гао. Ваше тело за последние годы претерпело колоссальные нагрузки. Гао Ту кивнул, хотя мысли его были за тысячу миль отсюда. Он не представлял, как снова посмотрит в глаза Шэнь Вэньлану. Он даже не знал, захочет ли Шэнь Вэньлан ему помочь. Но, выходя из клиники, он продолжал слышать слова доктора Линя — безжалостные, до жестокости практичные: Ваш альфа обязан помогать вам.

***

Гао Ту никак не мог набраться смелости и уверенности, чтобы поговорить с Вэньланом Как ему с этим справиться? Как сделать то, что лучше для его ребенка, если для этого нужно признаться мужчине, которого он обманул... Мужчине, который теперь сделался его личным мучителем, что ему нужнее всего — его феромоны, его запах, его прикосновения? Это закончится катастрофой. По-другому быть не могло.

***

Началась последняя неделя на работе, и вместо того чтобы чувствовать себя на шаг ближе к свободе, он ощущает себя на шаг ближе к гибели. Почему в его жизни все всегда должно быть так сложно? И все же он пришел на работу раньше всех. Сел за свой стол с видом образцового сотрудника — прямая спина, бесстрастное выражение лица, хотя внутри разваливался на куски. Шэнь Вэньлан, вероятно, уже в своем кабинете. После амнезии у него выработалась привычка приезжать даже раньше Гао Ту. Хорошо. Он еще не был готов с ним столкнуться. Гао Ту поднялся и пошел в кухонную зону для персонала — сделать себе чашку чая. Слабый, имбирный, с долькой лимона, единственное, что его желудок более-менее терпел в эти дни. Симптомы беременности не утихали; еда по-прежнему казалась врагом его организма. Шэнь Вэньлан как-то назвал его худым, и он был прав. Гао Ту терял вес вместо того, чтобы набирать, как обычно бывает у омег. Его тошнило каждое утро, тошнота не отпускала весь день, он пропускал приемы пищи. Он начал пить двойную дозу пренатальных витаминов, чтобы хоть как-то компенсировать, — но иногда его рвало и все выходило обратно. Когда одна из секретарш зашла с бумажным пакетом и маслянистый запах свежей выпечки наполнил комнату, желудок Гао Ту скрутило в тугой узел. Он сглотнул, с трудом выдавил вежливую улыбку и поприветствовал ее, будто ничего не случилось. Потому что если в чем Гао Ту и преуспевал, так это в умении притворяться, что все в порядке, пока его жизнь разрушалась шаг за шагом. К тому времени, как он допил чай, у него все еще отсутствовал план действий; постоянными спутниками были только тупая, пульсирующая боль в висках и упорная уверенность, что Шэнь Вэньлан найдет способ наказать его за любые слова. Когда офис наконец начал наполняться утренней суетой, Гао Ту поправил галстук, взял отчеты и направился к кабинету Вэньлана. Каждый шаг был словно добровольный путь в львиное логово. Он остановился перед дверью, выдохнул и заставил лицо принять нейтральное выражение. Затем легонько постучал и шагнул внутрь. — Доброе утро, директор Шэнь, — произнес он ровным, вежливым голосом — идеальный секретарь до самого конца. Вэньлан поднял взгляд от экрана. В его глазах читалось острое, откровенное раздражение. — Гао Ту, — сказал он вместо приветствия. Он всегда теперь называл его по имени. Никаких «секретарь Гао» — только «Гао Ту», и в этом простом звучании было нечто тяжелое, нечто такое, чего Гао Ту не мог определить. Презрение, привычка или что-то совсем иное. Молча он приблизился к столу и положил отчеты. Руки не дрожали — в отличие от желудка; утренняя тошнота липла к нему, как вторая кожа. — Ваши еженедельные сводки, — пробормотал он. Вэньлан не ответил сразу. Он откинулся в кресле, изучая его молча. Взгляд задержался слишком надолго, нечитаемый, словно препарировал его, кусочек за кусочком. Гао Ту поежился под этим взором. — Если это все, я… — Садись, — сказал Шэнь Вэньлан. Тон не был жестким, но не оставлял пространства для отказа. Гао Ту помедлил и сел в кресло напротив, аккуратно сложив руки на коленях. Воздух между ними сгустился, пропитанный досадой, тоской, виной, всем тем, что гнило в этой ране с тех пор, как правда выплыла наружу. — Что-то случилось? — тихо спросил Гао Ту. Вэньлан поднялся, стул чуть слышно скрипнул по полу, и альфа обошел стол. Пульс Гао Ту подскочил. Когда Вэньлан остановился перед ним — так близко, что его тень упала на колени омеги, — он наклонился вперед, и его рука поднялась с тихой решимостью. Длинные пальцы взяли Гао Ту за подбородок, приподняв его лицо вверх, вынуждая встретиться взглядами. — Директор Шэнь! — возглас был резким, испуганным, но Вэньлан не отступил. Большим пальцем он провел по подбородку Гао Ту, поворачивая его голову, изучая. — Почему ты так выглядишь? — спросил он наконец напряженным голосом, с нотками раздражения. — Простите? — отозвался омега с обидой в голосе. — Ты ужасно выглядишь, — продолжил Шэнь Вэньлан. Стыд обжег шею Гао Ту, добравшись до ушей. Зачем ему быть таким жестоким? Зачем разбивать его сердце словами, которые звучат как забота, но режут, словно ножи? Гнев, унижение, боль — все наполнило грудь Гао Ту с такой силой, что глаза . Он знал, что во многом виноваты гормоны, но знание не унимало эту тупую, ноющую боль. — Я не знал, что моя внешность теперь входит в профессиональную оценку, — резко бросил Гао Ту, заставляя себя отстраниться. — Я непременно запишусь в спа-салон, чтобы угодить вам, директор Шэнь. — Его голос был ломким, оборонительным. Глаза Вэньлана сузились... в их глубине промелькнуло нечто уязвленное, скрытое за раздражением. — Я не то имел в виду. — А что вы имели в виду? — выпалил Гао Ту раньше, чем успел себя остановить. — Вы сделали настоящий вид спорта из поиска изъянов во всем, что я делаю, так что простите, если я не отличаю, когда вы искренни. — Я сказал, что ты выглядишь больным. Бледным, уставшим, исхудавшим. — Вэньлан медленно выдохнул, словно пытаясь обуздать себя. — Ты нормально не ешь. Думаешь, я не замечаю? Но я замечаю. Половину времени ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь в обморок. Слова ударили больнее, чем Гао Ту хотел бы признать. Он отвернулся, упрямо уставившись в окно. — Я в порядке. — Не в порядке, — возразил Шэнь Вэньлан. — В порядке. — Ты дрожишь. — Я в порядке, — повторил Гао Ту, на этот раз резче, но дрожь в голосе предательски выдала его. Что-то в глазах Вэньлана изменилось. Раздражение в его запахе смягчилось. В воздухе разлился аромат ириса, — теплый, успокаивающий. Тело Гао Ту отреагировало раньше, чем разум успел опомниться: плечи расслабились, дыхание выровнялось. Спокойствие, окутавшее тело, было нежеланным, но он ничего не мог поделать со своей реакцией. Сердцебиение выровнялось, боль утихла. Желание придвинуться ближе грызло его изнутри. — Зачем ты это делаешь? — прошептал он, с трудом удерживая голос ровным. — Нельзя же просто так… использовать свои феромоны. — Ты дрожал, — тихо сказал Шэнь Вэньлан, словно это все объясняло. — Я не… — Гао Ту осекся. Дрожал. Да, дрожал. Он хотел оттолкнуть альфу, сказать, что ему это не нужно, но ровный пульс феромонов Вэньлана обволакивал его, вытесняя панику из легких. Мышцы расслабились прежде, чем он успел принять решение. Его тело — предательски, инстинктивно — распознало безопасность там, где разум отказывался ее видеть. — Тебе явно это было нужно. Почему ты сопротивляешься? — спросил Вэньлан. Гао Ту не ответил. Он и сам не знал, как ответить. — Это твое феромонное расстройство? — произнес наконец альфа. — Оно обострилось, верно? Нет, не обострилось. Но Гао Ту даже не стал его поправлять. Пусть лучше думает, что это его проблема, а не беременность. — Это из-за того, что ты постоянно подвергался действию моих феромонов, пока мы были вместе? Дисрегуляция случилась, потому что мы перестали быть так близки? — спросил Вэньлан. Гао Ту отвернулся. Мягкость в голосе альфы почти заставила его снова задрожать. — Директор Шэнь… — Вэньлан, — оборвал его тот. — Назови мое имя. Губы Гао Ту приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука. — Вэньлан, — повторил альфа, теперь тише. — Скажи. Слово застряло в горле Гао Ту. Он не знал, страх ли это или нечто куда более опасное, но он молчал. Шэнь Вэньлан шагнул ближе; их дыхание смешалось, ирис и шалфей слились воедино в пьянящий аромат, которого Гао Ту так отчаянно жаждал. — Раньше ты произносил мое имя легко, — продолжил Вэньлан севшим голосом. — А теперь из тебя не вытянешь. — Может, это о чем-то говорит, — попытался огрызнуться Гао Ту, но голос предательски дрогнул. — Я тебя не понимаю, — напряженно, с досадой проговорил Вэньлан, — Это меня обманули, а ты ведешь себя так, будто жестоким был я. Гао Ту вздрогнул — чувство вины полоснуло по сердцу, словно осколком стекла. — Ты не жестокий, — быстро, слишком быстро сказал он. — Ты просто… наказываешь меня. — Наказываю? — переспросил Вэньлан, не веря своим ушам. — Ты так считаешь? Думаешь, я издеваюсь над тобой? Его голос стал опасно низким. Гао Ту сглотнул, не в силах поднять на него глаза. — А что еще мне думать? — тихо спросил он. — Ты… покупаешь вещи, приходишь в мою квартиру, ведешь себя как… — он запнулся, качая головой. — Ты делаешь это, чтобы напомнить мне, кто я на самом деле. — Кто ты? — повторил Вэньлан, чуть не рассмеявшись, но смеха не было, лишь пустота. — Думаешь, я стал бы тратить столько энергии, чтобы просто наказать тебя? Молчание Гао Ту было красноречивее любых слов. — Ты действительно обо мне такого низкого мнения. — Вэньлана был скорее расстроен, чем зол. — Это не… — Именно, — его голос смягчился. — Я пытался, Гао Ту. Каждый день я пытался до тебя достучаться. Я думал, может, если покажу тебе, что я еще… — Он оборвал себя. Сердце Гао Ту сжалось. — Директор Шэнь… — Вэньлан, — повторил альфа. Тихо, почти умоляя. — …Вэньлан. Звук его имени словно разорвал в Шэнь Вэньлане какую-то пружину. Плечи его расслабились, но боль во взгляде стала только глубже. — Я больше не хочу ссориться, — сказал он. — Мне плевать на ложь и на все, что ты делал раньше. Я просто хочу, чтобы ты перестал от меня убегать. Ногти Гао Ту впились в ладони. — Тебе не стоит говорить такие вещи. — Почему? — Потому что ты этого не хочешь. — Хочу. — Ты думаешь, что хочешь, — произнес Гао Ту, с трудом удерживая дрожь в голосе. — Но потом пожалеешь. Вэньлан шагнул еще ближе. — У меня была возможность уйти, — тихо сказал он. — И я не ушел. Неужели тебе это ни о чем не говорит? Гао Ту не мог дышать. Искренность в его голосе, тепло, струящееся от его феромонов — ровное, успокаивающее, защитное, — раздирало в клочья все тонкие стены, которые Гао Ту с трудом возвел, чтобы держать себя в руках. — Пожалуйста, — прошептал он, — не усложняй то, что и так слишком сложно. Шэнь Вэньлан долго смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Затем он медленно протянул руку и поправил манжету рубашки Гао Ту. Самый маленький, самый нежный жест, какой только можно вообразить. — Я остановлюсь, когда ты скажешь мне прямо в лицо, — мягко произнес он, — что ты не хочешь, чтобы я был рядом. Что я тебе не нужен. Гао Ту открыл рот, но не произнес ни слова. Горло сжималось, не пропуская ложь. Шэнь Вэньлан усмехнулся. — Я так и думал. И с этими словами он отступил, но его успокаивающие феромоны остались висеть в воздухе между ними. Их невозможно было игнорировать. Гао Ту сидел, не двигаясь, вдыхая остатки его запаха. Он ненавидел то, насколько спокойнее себя при этом чувствовал. И еще больше ненавидел, что хотел, чтобы Вэньлан никогда не переставал пытаться. — Хорошо, — сказал наконец Гао Ту, неохотно. Альфа выглядел удовлетворенным, несмотря на явные нотки сомнения в голосе Гао Ту. — Я хочу, чтобы ты пообещал, — спокойно, размеренно произнес он. — Если тебе понадобятся феромоны альфы, ты придешь ко мне. Голова Гао Ту дернулась вверх. — Что? — Ты меня слышал. — Это не… — Ты предпочтешь навредить себе, чем позволить мне помочь? — спросил Вэньлан. Вопрос попал прямо в цель. Гао Ту отвернулся, чувствуя, что краснеет. — Нет, — признал он. Шэнь Вэньлан кивнул скорее сам себе. — Я серьезно, Гао Ту. Приходи ко мне. Всегда. В наступившей паузе альфа ждал ответа. — …Хорошо, — прошептал Гао Ту почти против воли. Оттенок легкого удовлетворения окрасил пространство; феромоны Вэньлана пульсировали одобрением. — Хорошо. Он задержался еще на миг, словно пытаясь запомнить, как выглядит Гао Ту, напряженный, но покорный. Затем повернулся к своему столу. — Можешь остаться здесь, перевести дыхание, если нужно, — сказал он, продолжая источать свои невыносимо успокаивающие феромоны, уже потянувшись за следующей папкой, словно секунду назад не происходило что-то серьезное и важное для них обоих. — В остальном — ты свободен. Гао Ту кивнул и выскользнул из кабинета. Но как только дверь за ним закрылась, он вынужден был схватиться за стену, чтобы не упасть. Руки слегка дрожали, но пульс… пульс наконец выровнялся. Он злился, что Шэнь Вэньлан заметил. И еще больше его злило, что, глубоко в душе, он понимал: Вэньлан прав. И одновременно Гао Ту чувствовал облегчение. Если он будет действовать осторожно, если достаточно хорошо скроет свое состояние, то, возможно, сможет получать то, что ему нужно, еще немного. Стабильность феромонов, спокойствие, смутное ощущение безопасности, которое давало присутствие Шэнь Вэньлана. Хотя бы на первый триместр. В конце концов придется ему сказать. В конце концов правда выйдет наружу. Но не сейчас. Между ними все еще открытые раны, стянутые тонкой нитью. Гао Ту решил: он просто будет брать то, что можно взять — тихо, осторожно, — и надеяться, что этого хватит, чтобы его ребенок оставался в безопасности.