Глава 32

Шэнь Вэньлан не хотел быть навязчивым. Правда не хотел. Но каким-то образом, пока они шли по коридору в сторону дородового отделения, он обнаружил, что подстраивает каждый свой шаг под шаг Гао Ту — на полкорпуса позади, ровно настолько, чтобы успеть подхватить, если тот оступится, хотя Гао Ту шел совершенно нормально и уже бросал на него красноречивые взгляды, в которых раздражения становилось все больше. — Я не упаду, — пробормотал Гао Ту, когда они дошли до лифта. — Я знаю, — отозвался Шэнь Вэньлан. Он не ослабил бдительности. Доктор поприветствовал их и жестом предложил Гао Ту лечь на смотровую кушетку. Шэнь Вэньлан сел на стул рядом с ним. Достаточно близко, чтобы их локти соприкасались. Гао Ту ничего не сказал, но легкая, улыбка на губах выдала его с головой. Доктор настроил аппарат, нанес гель на датчик и слегка приглушил свет. Тихий гул оборудования заполнил комнату. — Пока все хорошо, — сказал он. — Показатели стабильны. Уровень гормонов в пределах нормы для омеги на вашем сроке. Шэнь Вэньлан медленно выдохнул. Он даже не заметил, что задерживал дыхание. Доктор Линь издал одобрительный звук и повернул экран к ним. На нем появилась зернистая, расплывчатая фигурка. — Вот, — сказал он. — Ваш ребенок. Крепкий малыш. Горло Шэнь Вэньлана неожиданно сжалось. Он вглядывался в силуэт на экране так, будто мог запомнить его наизусть, будто мог защитить одной лишь силой внимания. Его рука потянулась к руке Гао Ту без сознательного усилия. Пальцы Гао Ту встретили его на полпути. Ребенок пошевелился — крошечное легкое движение. Гао Ту тихо втянул воздух. — Он активный, — заметил доктор Линь с улыбкой. — Это хорошо. Замеры, снимки, вдумчивые комментарии. Ничего тревожного. Все было хорошо. Все было правильно. Шэнь Вэньлан почувствовал, что успокаивается. Последнее время он внимательно следил за тем, как спит Гао Ту, суетился по поводу еды, проверял температуру в квартире, как сумасшедший. Вид их ребенка, двигающегося на экране, подарил ему умиротворение. Когда доктор наконец закончил, вытирая датчик, он внимательно посмотрел на Гао Ту. — Я хочу вас похвалить, — сказал он. — Учитывая вашу историю с приемом подавителей и нарушением феромонного фона, я ожидал гораздо больше осложнений. Но вы справляетесь с этой беременностью на удивление прекрасно. Гао Ту улыбнулся. — Спасибо. — И вы, — добавил доктор, поворачиваясь к Вэньлану, и его голос стал заметно строже, — делаете удивительно хорошую работу, поддерживая его, учитывая ваше прошлое. Но вам не нужно так волноваться. У вас обоих все отлично. Шэнь Вэньлан не был уверен, чувствует ли он облегчение или смущение. Скорее всего, и то, и другое. Они вышли из клиники с новым снимком в руках Гао Ту. Он убрал картинку во внутренний карман пальто. — У него твоя челюсть. — На этом сроке невозможно понять, чья у ребенка челюсть, — серьезно сказал Шэнь Вэньлан. — Да, — согласился Гао Ту. — И все равно… — Он замолчал, вкладывая свою руку в его ладонь. Шэнь Вэньлан сжал ее в ответ.

***

Гао Ту ожидал, что декретный отпуск будет похож на отпуск. Он ошибся. Квартира днем казалась слишком одинокой, пустой. Он привык работать, вести активный образ жизни. Теперь он двигался медленнее, осторожнее. Его центр тяжести сместился — не слишком сильно, но достаточно, чтобы он перестал ходить быстрым шагом или перепрыгивать через две ступеньки. Восемь месяцев. Врач сказал, что все идеально. Его тело просто чувствовалось… другим. Не то чтобы это было невыносимо — у омег-мужчин нет очень большого живота. Для постороннего взгляда он выглядел так, будто просто немного поправился. Но он чувствовал вес ребенка. Натяжение, когда слишком быстро наклонялся. Иногда резкий толчок в мочевой пузырь. Достаточно, чтобы прекратить работать полный день. И вот теперь он сидел на диване, с пледом на коленях, рассеянно положив руку на живот, ощущая толчки малыша. Он чувствовал давление, сильное и упрямое. Гао Ту вздрогнул при особенно чувствительном ударе. — Ты просыпаешься только когда папа приходит домой, — пробормотал он. Как по команде щелкнула входная дверь. Тихое: «А-Ту?» донеслось из прихожей. — Я здесь, — отозвался Гао Ту. Где же еще. Появился Шэнь Вэньлан. Его взгляд скользнул по комнате так, как он делал это теперь всегда — проверить, нет ли опасности; затем на Гао Ту — проверить, не упустил ли он чего-то. Только убедившись, что ничего тревожного нет, он расслабился. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Вэньлан, пересекая комнату. — Как я выгляжу? — ответил Гао Ту вопросом на вопрос. — Потрясающе, — сказал альфа с ошеломленным видом. Гао Ту фыркнул, и Вэньлан опустился на колени рядом с диваном и поцеловал его в живот. Ребенок немедленно отозвался толчком, словно приветствуя его, и Вэньлан радостно улыбнулся. Гао Ту испытал счастье и страх одновременно, и Вэньлан конечно же это сразу заметил. — Эй, — сказал он тихо, опускаясь на диван рядом с ним. — Поговори со мной. Гао Ту посмотрел на свои руки. — О чем? — О том, что тебя беспокоит, — Вэньлан мягко коснулся его лица. — Просто… скоро. И я думал, что не буду нервничать. Но я нервничаю. Вэньлан не перебивал, лишь понимающе кивал. — Я все думаю, — продолжил Гао Ту, — что если я не справлюсь с родами? Что если что-то пойдет не так? Что если я… — Он сглотнул. — Что если я не буду хорошим отцом? Между ними повисла тишина — тихая, но не давящая. Шэнь Вэньлан взял его за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. — Ты будешь замечательным отцом, — заверил он. — Я наблюдал за тобой месяцами. Ты заботишься обо всем. Ты думаешь на шаг вперед. Ты беспокоишься о деталях, которые я даже не замечаю. Наш сын вырастет, окруженный любовью. — Он помолчал. — С ним все будет хорошо. И с тобой тоже. Гао Ту выдохнул. Он прильнул к альфе, вдыхая успокаивающий запах своего избранника. — А ты? — спросил он. — Ты боишься? Вэньлан смущенно усмехнулся. — …Да. Это удивило Гао Ту. — Чего же? — Всего, — признался Вэньлан. — Но больше всего, что я буду недостаточно хорош для тебя. Для него. — Его взгляд смягчился. — У тебя все отлично получается, — сказал Гао Ту прежде, чем успел подумать. Вэньлан удивился уверенности в его голосе. Он наклонился ближе и нежно поцеловал его. — Что бы я без тебя делал, дорогой? — прошептал он риторически. Гао Ту ощутил тепло, разлившееся по телу, ослабившее тугой комок в животе и залившее щеки жаром, пока они не покраснели. Ребенок снова пихнулся, словно соглашаясь. Вэньлан положил руку на живот, поверх его ладони, переплетая их пальцы. Долгое мгновение они оставались так. Уютно молчали, пока малыш шевелился под их ладонями. Наконец Гао Ту опустил голову на плечо Вэньлана. — Я боюсь, — прошептал он. — Я тоже, — сказал Вэньлан и поцеловал его в волосы. — Мы справимся. День за днем. Гао Ту кивнул, закрывая глаза, полностью и безоговорочно доверяя словам своего избранника.

***

Первая схватка вообще не была похожа на схватку. Скорее на то, как будто тугая лента сжалась внизу живота… тупая тяжесть, заставившая его замереть на полпути в коридоре инстинктивно потянувшись к животу. Гао Ту подождал. Это прошло быстро — слишком быстро, чтобы воспринимать всерьез. Он выдохнул, покачал головой и продолжил убирать в гостиной. Беспокойство весь день одолевало Гао Ту; он не мог усидеть на месте, не мог сосредоточиться. Восемь месяцев и несколько дней. Все еще в пределах безопасного срока, но достаточно рано, чтобы быть осторожным. Он ничего не сказал Шэнь Вэньлану. Пока. Не стоило волновать его из-за того, что, скорее всего, было просто тренировочными схватками. Но через двадцать минут пришла еще одна. Сильнее. Он медленно выдохнул, опираясь на стойку. Пройдет. И прошло. Он вернулся к разбору стопки бумаг на обеденном столе. Затем, опять примерно через двадцать минут, еще одна. На этот раз ему пришлось замолчать на полуслове, пока Вэньлан спрашивал его об ужине. Он попытался сделать вид, что ничего не случилось, но глаза Вэньлана мгновенно насторожились. — Что это было? — Ничего, — сказал Гао Ту. Слишком быстро. Вэньлан нахмурил брови. — Гао Ту. — Все в порядке. Они редкие. Вероятно, просто ложные схватки. Вэньлан не выглядел убежденным, но настаивать не стал. Однако он начал кружить рядом — в пределах досягаемости, хмурясь, когда Гао Ту слишком долго замирал. К следующему часу интервал между волнами давления сократился с двадцати минут… до пятнадцати. Затем до двенадцати. Потом до десяти. Схватки были все еще слабыми и терпимыми. Но очень реальными. Гао Ту сел на диван, выдыхая во время следующей, прислушиваясь к себе, как учили на курсах по подготовке к родам. Он почувствовал руку Вэньлана — крепкую, теплую и напряженную — сжимающую его ладонь. — Ты уверен, что это не настоящие схватки? — тихо спросил Вэньлан. — …Нет, — признался Гао Ту. Вэньлан сглотнул. — Это… плохо? — Нет. — Он сжал руку альфы. — Все в порядке, Вэньлан. Правда. Но он видел страх в глазах Вэньлана — тихий и острый, тот же страх, который он видел во время каждого приема с самого начала: страх потерять его, страх осложнений, страх смотреть, как он страдает. Еще одна волна прокатилась по нему — медленное, стягивающее напряжение, которое заставило его перехватить дыхание. Вэньлан выпрямился. — Тебе больно? — Все в порядке, — прошептал Гао Ту. — Помнишь, что говорил врач? Так и должно быть. Но голос Вэньлана стал низким, почти срывающимся. — Я ненавижу смотреть, как ты страдаешь. — Это не больно, — мягко поправил Гао Ту. — Пока нет. Просто слегка неприятное ощущение. Он на мгновение прислонился головой к его плечу. Они оставались так, пока волна не прошла. К тому времени, как прошло три часа, схватки были примерно в семь минут — сильнее теперь, с ощутимым накалом. Гао Ту приходилось сосредотачиваться на дыхании во время них. Он уже не мог так легко разговаривать. И тогда Шэнь Вэньлан начал действовать. Он постоянно кружил рядом. Помогал Гао Ту медленно ходить по квартире. Массировал поясницу осторожными руками. Спрашивал, все ли в порядке, каждые две минуты. Держал его руку. Он то и дело поглядывал на больничную сумку у двери. — Скажи мне, когда, — прошептал Вэньлан в какой-то момент, убирая влажные волосы с висков Гао Ту. — Просто скажи, и мы поедем. Гао Ту кивнул. Его тело готовилось к появлению ребенка. Когда схватки достигли интервала в пять минут, Гао Ту наконец прерывисто выдохнул и сказал: — Вэньлан? Я думаю… пора ехать. Вэньлан помог ему встать, схватил сумку, судорожно перебирал ключи, словно пальцы разучились работать. Во время следующей схватки Гао Ту прильнул к нему, прижавшись лбом к его плечу, дыша медленно и ровно. — Хорошо, — прошептал Вэньлан, голос его дрожал, руки крепко держали его. — Хорошо. Я с тобой. Поехали. Поехали.

***

Роды были… интенсивными. Это было единственное слово, за которое мог уцепиться его разум. Гао Ту знал, что будет больно. Он готовился к этому, читал, слушал все объяснения врачей. Но ничто не могло подготовить его к тому, как боль захватила все его тело. Глубокая, первобытная. Сила, раздиравшая его изнутри, требовательная, оставлявшая его дрожащим, задыхающимся и почти парализованным, несмотря на необходимость тужиться. К тому моменту, как его перевели в родильную палату, Гао Ту едва мог думать между схватками. Мир сузился до белых простыней и яркого света и руки Вэньлана. Он смутно слышал голоса — медсестер, врача — но они казались далекими, словно он был под водой. — Гао Ту, — сказал кто-то, и запоздало его разум узнал голос Вэньлана. — Дыши. Я здесь. Я рядом. Он пытался. Новая схватка нахлынула, вырвав из него звук, который он не узнал, сдавленный, отчаянный. Он инстинктивно согнулся, зажмурившись. Это было слишком. — Хорошо, хорошо — продолжай в том же духе, — подбадривал врач. Гао Ту хотелось закричать на них. Это было совсем не «хорошо». Вэньлан дрожащими руками вытирал пот с его лба, шепча бессвязные слова, извинения, молитвы, он не был уверен. Его избранник выглядел разбитым. Едва держался. Ударила очередная схватка. Сильная. Такая сильная, что он думал, позвоночник треснет. — Тужиться со следующей, — скомандовал врач. Гао Ту немедленно покачал головой. — Я... я не могу… — Можешь, — яростно прошептал Вэньлан. — Ты справляешься. У тебя идеально получается. Но Гао Ту не был уверен, что может что-то сделать. Его тело разрывалось между болью и изнеможением. Он вцепился в руку Вэньлана, пытаясь удержаться. Следующая схватка пришла как удар молнии. Он тужился. Тужился изо всех сил, из последнего дыхания. Сдавленный звук вырвался из его горла. Он не мог его остановить. — Вот так... еще… — Почти… — Ты потрясающе справляешься… Он хотел проклясть их всех. Но он тужился снова. И снова. И снова. Каждый раз казалось, что это может сломать его, пока внезапно давление не сместилось, боль не изменилась — острая, жгучая, а затем… Освобождение. Одинокий, тонкий крик разрезал воздух. Высокий, громкий. Гао Ту застыл. Он даже не дышал. Еще один крик. Громче. Он откинулся на подушки, слезы потекли из уголков глаз, прежде чем он вообще понял, что плачет. Шэнь Вэньлан застонал с облегчением. — Ты сделал это, — прошептал он, склоняясь над Гао Ту, целуя его висок снова и снова. — Ты сделал это, ты сделал это… Гао Ту не ответил. Он не мог. Его тело было выжато, опустошено. Но в тумане изнеможения и боли он услышал крик их сына. И все остальное исчезло.

***

Шэнь Вэньлан думал, что понимает, что такое любовь. Он искренне в это верил. Прожил целую жизнь с твердой уверенностью, что знает цену привязанности, верности и преданности. Что умеет отдавать их и способен принять в ответ. До аварии. Пока не ударился головой и не очнулся с железной убежденностью, что он пара Гао Ту. Настолько непоколебимой, настолько всепоглощающей, переполненной чувствами, которые ему не принадлежали. Тогда — еще не принадлежали. В том странном, туманном промежутке беспамятства он успел попробовать на вкус любовь, которая не была настоящей. Не была заслуженной. Не была выстроена на их общей истории — на том, через что они прошли вместе. А когда правда обрушилась на него, когда пелена спала, оставив его стоять среди обломков эмоций, которых быть не должно… только тогда он осознал: он вообще не знал любви. Он чувствовал лишь ее очертания — тень, до которой не мог дотронуться. Потому что даже ложь, даже та, ненастоящая любовь, ощущалась иначе. По-особенному. Так, как он не чувствовал никогда прежде. А потом, медленно, упрямо, мучительно и прекрасно, Гао Ту и правда стал его избранником. Стал домом. Стал второй половиной. И тогда он понял, что значит семья. Но даже тогда — даже после всех ночей, проведенных в объятиях друг друга, даже со всей нежностью и доверием, сплетенными между ними, — ничто, абсолютно ничто не могло подготовить его к тому мгновению, когда он впервые услышал крик своего сына. Потому что именно тогда он понял, что такое настоящее счастье. Чистый, пронзительный звук разрезал комнату, и у Шэнь Вэньлана перехватило дыхание. Весь мир словно замер: мониторы, голоса, шаги — все исчезло. Он видел только одно: крошечное сморщенное существо, которого медсестра бережно держала в руках. Краснолицый, возмущенный самим фактом своего появления на свет, до нелепого маленький. Его сын. Их сын. Ничто из пережитого им раньше не могло сравниться с тем трепетом, что накрыл его с головой, как приливная волна. Когда маленького Леле впервые вложили ему в руки, Шэнь Вэньлану показалось, что земля ушла из-под ног. Шэнь Леле был теплым, еще влажным, почти невесомым — и в то же время таким невыносимо важным, что у него сжалось сердце. Хрупкий. Прекрасный. Безупречный. Он всегда считал, что маленький Арахис — очаровательный ребенок, и не изменил своего мнения. Но это… это было совсем другое. Это было чудо, которое смотрело на него сквозь едва приоткрытые веки. Грудь распирала гордость — до боли, до хрипа в горле. Он сделал это. Он приложил руку к созданию этой крошечной жизни. Хотя, конечно, настоящим чудотворцем был тот, кто выносил ее под сердцем, берег, вытерпел всю боль и страх, чтобы подарить этому миру нового человека. Гао Ту. Его удивительный, невероятный возлюбленный. Шэнь Вэньлан перевел взгляд на него — и у него екнуло сердце. Потому что Гао Ту отключился в ту же секунду, как родился малыш. — Это нормально? — выдохнул Вэньлан осипшим голосом. Врач кивнул, не отрываясь от записей: — Конечно, дети всегда… Вэньлан мотнул подбородком в сторону обессиленного омеги: — Я о нем. С ним все хорошо? Мне волноваться? — А, — врач поднял голову и с легкой насмешкой взглянул на него. — Можете не переживать, господин Шэнь. Ваш партнер просто истощен — это естественно. Обезвоживание, усталость. Но ему ничто не угрожает. Вэньлан выдохнул — и только тогда понял, что все это время не дышал. Он снова посмотрел на Шэнь Леле. Малыш зевал у него на руках с таким видом, будто появление на свет — сущая ерунда, недостойная внимания. Шэнь Вэньлан тихо рассмеялся. А может, всхлипнул. А скорее всего — и то, и другое сразу. Потому что в этот миг, с бессознательным Гао Ту рядом и новорожденным сыном на руках, он знал наверняка: у него есть всё, что когда-либо было нужно. И даже больше.

***

Гао Ту проснулся от шепота. Или… не шепота. Скорее, приглушенного беспокойства. Острого, панического беспокойства. — он без сознания уже час, это нормально? — Господин Шэнь, я вас уверяю… — Он упал в обморок. Люди просто так не падают в обморок. Так не бывает. Он должен уже очнуться? Его нужно наблюдать? Почему за ним никто не наблюдает? — Господин Шэнь… — И он не пил воду. Ему нужна вода? Мне принести воды? Мне нужно принести воды? Я принесу воды. Ах. Это Шэнь Вэньлан паникует. Гао Ту попытался поднять руку, чтобы успокоить его, но конечности казались набитыми влажной ватой. Вместо этого он простонал — очень тихо, но, видимо, достаточно громко. — Гао Ту? — Голос Вэньлана был пронзительным, испуганным. Стул скрипнул. — Гао Ту… Ту… открой глаза. Гао Ту заставил веки разомкнуться. Мир поплыл на мгновение, но затем обрел знакомые очертания лица Вэньлана, нависшего над ним, бледного и обезумевшего. — Привет, — прохрипел Гао Ту. — Ты упал в обморок, — выпалил Вэньлан. — Сначала я подумал, что все в порядке, но потом это длилось так долго… Тебе что-то нужно? Воды? Врача? Кислорода? Другого врача? Второго мнения? Нам переехать в другую больницу? Медсестра вздохнула над своей картой. Гао Ту рассмеялся бы, если бы у него были силы. Вместо этого он облизал сухие губы. — Я в порядке. — Ты не в порядке, — настаивал Вэньлан, одновременно потянувшись к бутылке с водой, откручивая крышку дрожащими пальцами. — На, пей. Медленно. Хотя… подожди… нужно ли пить медленно? Медсестра, быстро — это нормально? Медсестра потерла переносицу. — Он может пить нормально, господин Шэнь. Вэньлан кивнул. — Ах, да, — сказал он, и его голос смягчился. — Здесь есть… кое-кто, с кем тебе стоит познакомиться. Кое-кто. Вэньлан слегка повернулся, и только тогда Гао Ту осознал, что он держал все это время в руках маленький сверток, туго замотанный в больничное одеяло. Сверток, который слабо шевелился, выставив маленький кулачок. Гао Ту замер. Это… Гао Ту протянул руки с силой, о которой не подозревал, распахивая объятия для своего ребенка. Вэньлан сделал последний шаг к кровати и медленно, благоговейно опустил малыша в руки Гао Ту. — А-Ту, — прошептал он, эмоции душили. — Это Леле. Леле. Их сын. Вес в руках Гао Ту был почти ничем, но смысл — всем. Теплое, мягкое, маленькое тельце прижалось к его груди. Глаза ребенка были плотно закрыты, лицо слегка сморщено, губы надуты. Прекрасный. Идеальный. Гао Ту не заметил, как слезы потекли, пока одна не упала на одеяльце малыша. — Ох, — прошептал Гао Ту дрожащим голосом. — Ты настоящий. Леле зашевелился, издав тихий возмущенный звук, который мгновенно перевел Шэнь Вэньлана в защитный режим. — С ним все в порядке? Ему холодно? Слишком тепло? Я неправильно его держу? Принести еще одно одеяло? Мне… — Вэньлан, — мягко перебил Гао Ту, не отрывая взгляда от их ребенка. — Он идеален. Вэньлан замер на полуслове. Их сын вытянул крошечную руку, коснувшись груди Гао Ту. Маленькое, незначительное прикосновение, и все же Гао Ту почувствовал, как что-то внутри него перестраивается окончательно. Он носил его. Он защищал его. Он привел его в этот мир. Но именно сейчас он наконец стал отцом. — Он похож на тебя, — прошептал Гао Ту. Вэньлан прерывисто выдохнул. — А я хотел сказать, что он похож на тебя. Его избранник был глупым — малыш был точной копией своего отца, но Гао Ту не собирался его поправлять. Леле зевнул, прижавшись к нему. Звук был таким тихим, что не должен был иметь значения. Но для Гао Ту он был всем. — Ты так хорошо справился, — прошептал Вэньлан. — Ты был потрясающим. Гао Ту закрыл глаза, позволяя теплу своего альфы и крошечному дыханию сына окружить его. Он чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Эпилог

В саду Хуа Юна царил полный кавардак. Игрушки валялись повсюду, в воздухе звенели детские крики и смех — та особенная суета, что возникает, когда двое малышей внезапно осознают: они уже бегают быстрее, чем одобряют их родители. — Арахис! — окликнул Шэнь Вэньлан. — А ну вернись! Не лезь туда! Трехлетний Арахис, уже успевший обзавестись собственным мнением, обернулся, посмотрел на него с невозмутимым спокойствием маленького взрослого — и снова принялся штурмовать невысокий садовый забор. Ноги были слишком короткими. Упорство — пугающим. Леле несся следом не потому, что хотел залезть туда же, а просто потому, что там был Арахис, а значит, это наверняка весело. — Леле! Руки от забора! — гаркнул Вэньлан. Леле замер на полпути, развернулся и подбежал к отцу с таким видом, будто прекрасно знал, что его поймали, но еще надеялся, что очаровательная мордашка растопит его сердце. Это всегда срабатывало. Вэньлан вздохнул, подхватил сына на руки и чмокнул в щеку. Гао Ту наблюдал за этой сценой из-за стола, расслабленно скрестив руки, и едва заметно улыбался. Три года. Три года, как родился Леле. Три года, как Арахис гостил у них целых пять дней. Три года, как он стал тем, кого выбрала его любовь — единственная и навсегда. К столу подошел Хуа Юн с новой порцией закусок, поставил тарелку и устроился рядом с Гао Ту. На другом конце лужайки Шэн Шаою, сооружавший небольшую горку, вдруг замер и нахмурился, заметив, что Арахис каким-то образом раздобыл палку вдвое выше себя. — Где он это взял? — спросил он. — Природа, — невозмутимо ответил Гао Ту, — сама подарила ему это сокровище. Шэн Шаою застонал. — Хуа Шэн, иди сюда. Арахис, который всегда проявлял явную симпатию к одному из родителей, мгновенно примчался. Шаою забрал у него палку. — Иди играй на горку, которую я построил. Палка — не игрушка. — Ладно, — ответил Арахис, взял Леле за руку, и они вместе убежали. — Надо сделать безопасным весь город, — заявил Вэньлан тоном, не терпящим возражений. — Они слишком быстрые. Слишком умные. И слишком скоординированные. Гао Ту едва сдержал смех. Леле снова прибежал и с гордостью протянул руку: — Папа, смотри! Листок. Чуть увядший. Зеленый. Вэньлан мгновенно растаял. — Листок? Мне? Спасибо, Леле, он… правда очень зеленый. Леле сиял так, будто выиграл главный приз. Гао Ту поднял сына, и Леле довольно устроился у него на груди, тихо мурча что-то себе под нос — так же рассеянно и мелодично, как в младенчестве. Не желая оставаться в стороне, Арахис тоже подбежал и с восторгом преподнес цветок. — Это тебе! — объявил он. — О, — Гао Ту, осторожно принял дар. — Подарок. Спасибо. В конце концов мальчишки уселись прямо на траву и затихли, увлеченные игрой. Рука Вэньлана скользнула под столом к руке Гао Ту, пальцы переплелись сами собой, словно так было всегда. Рядом Хуа Юн прижался к плечу Шэн Шаою и с долгим, удовлетворенным вздохом закрыл глаза. Гао Ту посмотрел на Вэньлана. Альфа ответил ему открытым, глубоким, безоговорочным счастьем. В этот момент Леле споткнулся на ровном месте. Арахис подскочил к нему, рывком поставил на ноги, немного не рассчитав силу, и оба мальчика, повалившись на траву, залились безудержным смехом. Гао Ту ощутил тепло в груди. Три года назад все было сложно. Три года назад никто из них даже не представлял, что будущее может быть таким. А теперь это была просто их жизнь. Гао Ту склонил голову на плечо Вэньлана. Вэньлан поцеловал его в макушку. И, глядя на двух смеющихся мальчишек под послеполуденным солнцем, Гао Ту вдруг подумал: что бы ни случилось, как бы ни было больно и горько до того, как его жизнь перевернулась, — он бы прошел через все это снова, не раздумывая, лишь бы оказаться здесь. Со своей семьей. Конец