Глава 31

Тихий, едва слышный шепот вырвал Гао Ту из сна. Он тут же осознал, что никого нет рядом. Сердце пропустило удар. — Вэньлан? — позвал Гао Ту. Ответа не было. Он спустил ноги с кровати и бесшумно направился в гостиную. То, что он там увидел, заставило его замереть на пороге. Шэнь Вэньлан сидел на диване босиком, а у него на коленях, укутанный в полотенце, лежал Арахис. Вэньлан держал в одной руке маленькую бутылочку, а в другой — телефон, говорил тихо и терпеливо: — …этот вариант тебе не нравится? А как насчет этого? — он повернул экран к новорожденному. — У этой кроватки есть колесики. Очень удобно. Малыш, разумеется, не имел никакого мнения. Гао Ту прижал ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука. Потому что вид Вэньлана, так мягко улыбающегося Арахису, заставил что-то внутри Гао Ту растаять. Вэньлан ткнул в экран телефона. — Хорошо, берем эту. И обогреватель. И наматрасник. Гао Ту шагнул ближе. — Ты что делаешь? Вэньлан чуть не подпрыгнул, затем выдохнул. — А-а… доброе утро. — Ты что-то заказал? — Я заказал, — поправил Вэньлан с абсолютно серьезным видом, — всё. — …Всё? — Да. — Он повернул экран к Гао Ту. В корзине было как минимум семнадцать позиций. Кроватка, переносная люлька, спальный мешок, одеяла, одежда для новорожденных, подгузники, смесь, стерилизатор, салфетки, термометр, слинг, плюшевая игрушка в форме пельменя… — Вэньлан…! — прошептал Гао Ту, одновременно в ужасе и в умилении. — Он остается всего на несколько дней, а не на месяц. — Ему должно быть удобно, — просто ответил Вэньлан. — Но… — И безопасно. — Вэньлан, он буквально спит на полотенце, — попытался вразумить его Гао Ту. — Поэтому я и заказал кроватку, — объяснил альфа. — Не волнуйся, для нашего ребенка ты будешь выбирать все сам; это только для Арахиса. Я бы не стал обустраивать детскую без тебя. Гао Ту беспомощно уставился на него. — Нам не нужно обустраивать две отдельные детские. — Но у нас есть свободные комнаты, — возразил Вэньлан. — А если Арахис захочет остаться на ночь? Почему у него не может быть своей комнаты? Гао Ту вздохнул. Он решил не настаивать. Он просто сел рядом с ними. Вэньлан посмотрел на Арахиса, который вцепился крошечным кулачком в его палец. — Я хочу, чтобы он чувствовал себя любимым, — тихо признался он. Сердце Гао Ту сжалось. Малыш издал довольный, тихий звук, а затем уткнулся лицом в рубашку Вэньлана. — Ты ему нравишься, — прошептал Гао Ту. Вэньлан слегка наклонил голову, глаза потеплели. — Думаю, ему просто нравится, что я теплый. — Нет, — сказал Гао Ту. — Ему нравишься ты. Вэньлан не стал спорить. Гао Ту сидел рядом с ними, касаясь пальцем щеки малыша. Арахис на мгновение сморщил личико, а затем снова расслабился. — Через сколько привезут вещи? — спросил Гао Ту. — Через два часа. — Ты заказал экспресс-доставку? — Он новорожденный. — Справедливо, — согласился Гао Ту. Они сидели вместе в тишине. Спустя некоторое время Вэньлан снова заговорил: — Хуа Юн не ответил на мое утреннее сообщение. Гао Ту нахмурился. — Он… очнулся? Стабилен? — Вероятно, сидит у постели Шаою. Но я волнуюсь. — Взгляд Вэньлана упал на спящего младенца. — Я не думаю, что он ел. — Ты не можешь заботиться и о нем тоже, — мягко сказал Гао Ту. — Я знаю. Но я могу быть на связи. Пока Шаою не очнется. Гао Ту прислонился плечом к плечу Вэньлана. — Ты хорошо справляешься, — прошептал он. Вэньлан тихонько фыркнул. Арахис заворочался, зачмокал. Вэньлан поднял его самым плавным движением, которое Гао Ту когда-либо видел. — Хорошо. Хочешь еще. Он снова поднес бутылочку ко рту ребенка и наблюдал, как тот медленно пьет. — Ты… думаешь, у меня хорошо получится с нашим ребенком? — наконец спросил Вэньлан. Гао Ту посмотрел на него, на нежность его рук, на мягкость на его лице, когда он кормил чужого ребенка с полной искренностью. — Да, — сказал он без колебаний. — Думаю, ты идеально справишься. Ребенок доел, икнул и сонно прижался к груди Вэньлана. — Видишь? — прошептал Гао Ту. — Он знает, что в безопасности. Вэньлан прижался щекой к головке Арахиса. — Я позабочусь о нем, — сказал он. — Пока Шаою не проснется. Пока Хуа Юн не сможет держать его на руках. Гао Ту кивнул. Он прижался к Вэньлану. — А потом, — прошептал он, — мы позаботимся о своем. Вэньлан сжал его ладонь.

***

Группа доставки захватила свободную спальню. Коробки, наборы инструментов и инструкции устилали все доступные поверхности. Двое рабочих бесшумно собирали кроватку, пока Вэньлан, с младенцем на руках, контролировал каждый винтик и болт. Гао Ту распаковывал мелочи: подставку для подгузников, подогреватель для бутылочек, стерилизатор. Ему нравилось чувствовать себя полезным. Ему нравилось работать руками. Он всегда любил собирать вещи. Но больше всего ему нравилось помогать Вэньлану готовиться, даже если этот ребенок был не их. Он уже наполовину собрал небольшую передвижную корзину для хранения, когда сзади послышались тихие шаги. — Что ты делаешь? — спросил Вэньлан. Гао Ту не поднял глаз, затягивая винт. — Разве не очевидно? Вэньлан нахмурился. — Почему ты делаешь это один? — Ты держишь ребенка, — ответил Гао Ту. Это, по-видимому, был неправильный ответ. Потому что Вэньлан тут же шагнул ближе и протянул Арахиса ему, словно предложение. — Тогда позволь мне. Ты держи ребенка. — …Нет. — Возьми его, — настаивал Вэньлан, мягко, но непреклонно. — Я не хочу сейчас держать ребенка. Я хочу продолжать делать то, что делаю. Вэньлан нахмурился брови. — Тебе не следует напрягаться. И тебе нельзя поднимать тяжести. — Это не тяжело, — пробормотал Гао Ту. — Держи ребенка, я сделаю… — Нет. Я хочу это сделать. Я не инвалид. Перестань обращаться со мной как с больным. — Но ты беременен — тебе нужно щадить себя, — настаивал Вэньлан. — Я с трудом верю, что это слишком обременительно для мужчины на пятом месяце. Вэньлан открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — …Возможно, это так, — настаивал он, но теперь его голос звучал менее авторитетно и больше похоже на нытье. Гао Ту закатил глаза и продолжил затягивать винт. — Нет. Вэньлан перехватил Арахиса поудобнее. — Ты слишком сильно наклоняешься, — снова попытался он. — Я сижу на подушке, — указал Гао Ту. — Тебе не следует сидеть на полу. — Это совершенно безопасно. — Вредно для твоей спины. — С моей спиной все в порядке. — Ты слишком сильно… Гао Ту очень аккуратно положил маленький гаечный ключ. — Шэнь Вэньлан. Вэньлан мгновенно выпрямился. Гао Ту поднял на него взгляд. — Я беременен, а не сделан из стекла. Если ты продолжишь вести себя так, будто я вот-вот разобьюсь от одного дуновения ветра, я начну в тебя чем-нибудь кидаться. Уголки губ Вэньлана дернулись. — …Ты попадешь в ребенка. — У меня хороший прицел, я буду целиться только в тебя. Вэньлан колебался. Арахис икнул — так, будто поставил точку в их споре. — Ладно, хорошо, — согласился альфа. — Я волнуюсь. Я не могу перестать думать о том, что случилось с Шаою. Пальцы Гао Ту замерли. Вэньлан сглотнул. — Я не могу выкинуть это из головы. Так что прости, если я… чрезмерно опекаю. Дыхание Гао Ту смягчилось. Его раздражение угасло. — Вэньлан… Я не альфа. То, что случилось с президентом Шэном, не случится со мной. Вэньлан покачал головой. — Позволь мне закончить сборку. Хотя бы на этот раз. Пожалуйста. Гао Ту вздохнул и наконец протянул руки к ребенку. Вэньлан буквально засиял при этом жесте, словно выиграл какую-то битву, о которой неосознанно думал. Он осторожно передал Арахиса, чтобы ребенок лежал удобно и безопасно. — Вот, — с облегчением сказал Вэньлан. — Так лучше. Гао Ту прижал малыша к груди. Его крошечные пальчики инстинктивно вцепились в рубашку Гао Ту. — …Ладно, — пробормотал Гао Ту. — Но я буду контролировать. — Контролируй сколько хочешь, — ответил Вэньлан, уже опускаясь на колени перед наполовину собранной корзиной. Было очевидно, что он никогда раньше этого не делал. Гао Ту наблюдал за ним, не в силах сдержать легкую улыбку. — Тебе не нужно притворяться, что ты знаешь, как собирать вещи. Инструкции существуют не просто так, — прошептал он, слегка покачивая Арахиса, Вэньлан метнул на него взгляд, не содержащий ни грамма угрозы. — Я умею читать инструкции. — Я не сказал, что ты не умеешь читать, я только напомнил, что они существуют. Рука Вэньлана замерла на полпути. Он хмыкнул и открыл руководство, как ребенок, не желающий признавать свою неправоту. Арахис издал довольный вздох, прижимаясь к груди Гао Ту. — Это не тот винт… Вэньлан зашикал на него, не дав закончить фразу, но все равно поменял на нужный. В какой-то момент терпение Гао Ту лопнуло, и они снова поменялись местами: ребенок оказался на руках Вэньлана, а Гао Ту — на полу с оборудованием. Вэньлан протестовал все это время, но Гао Ту не обращал на него внимания. Так они закончат быстрее.

***

Арахис оставался у них пять дней. Пять долгих, бессонных, хаотичных, но до странности согревающих душу дней. И как бы сильно Вэньлан ни любил его, как бы искренне ни заботился о нем, ребенок был абсолютно, несомненно, буквально отродьем сатаны. Чего еще он мог ожидать от отпрыска Хуа Юна? В первую ночь Арахис вел себя тихо, как будто пытался усыпить их ложным чувством безопасности. Затем, когда он освоился, он стал гораздо громче. Маленький негодник постоянно орал в самые неподходящие моменты. Вэньлан толком не спал с тех пор, как принес его домой. Ко второй ночи у Вэньлана развились инстинкты загнанного зверя. Он просыпался от малейшего шороха. Он вздрагивал каждый раз, когда ребенок делал глубокий вдох, потому что знал, что последует. — УУУААААААААААААААА! — Почему, — пробормотал Вэньлан в 3:27 ночи, расхаживая по гостиной, — ты такой? Арахис ответил истошным воплем. Гао Ту, тем временем, каким-то образом развил способность спать, даже если вокруг происходил апокалипсис. Вэньлан не был уверен, завидует он ему или обижается. Но он позволял ему спать. Они решили, что на неделе Гао Ту будет ходить в офис, а Вэньлан останется дома. Гао Ту протестовал, настаивая, что они должны страдать одинаково, но Вэньлан настоял, что из них двоих Гао Ту заслуживает сна больше. И потом, Вэньлан был боссом. Он мог делать всё, что хотел. Если он говорил, что Гао Ту должен заниматься большей частью его задач, то его слово — закон. На третий день Вэньлан попытался выпить кофе, держа Арахиса на одной руке. Ребенок запротестовал. Громко. Яростно. Вэньлан поставил кофе, прежде чем совершить преступление. — Твой дядя просто старается изо всех сил, — устало сказал он ребенку. Арахис закричал громче. К обеду Вэньлан укачивал его, что-то напевая под нос, одновременно подписывая документы на планшете, как неисправный робот-многозадачник. Когда Гао Ту проходил мимо, он остановился и растерянно уставился на него. — …Ты ему пел? — Нет, — тут же с вызовом сказал Вэньлан, в то время как Арахис издал одобрительный воркующий звук. — Это было не пение. Это был… шум. — Ты напевал. — …Я стараюсь изо всех сил. Арахис довольно хрюкнул и прижался к плечу Вэньлана. Гао Ту ничего не сказал, но слегка улыбнулся. К четвертому дню у ребенка развилась чувствительность к точному моменту, когда Гао Ту нужно было уходить в офис. Он мог спать как ангел, но стоило Гао Ту надеть обувь, как эти крошечные глазки распахивались, и он начинал орать, будто его бросили. Он был до странности проницательным. Гао Ту приходилось держать его, пока он снова не засыпал… и только для того, чтобы ребенок проснулся с криком в тот момент, когда он пытался уйти. Это было жалко. Вэньлан не понимал, как у младенца могла развиться такая сильная тревога по отношению к кому-то, кто даже не был его биологическим родителем. К пятому дню у Арахиса осталось два состояния: Орать. Смотреть на Вэньлана как на бога. (У автора нет детей, ну или она забыла, что младенцы начинают фокусировать свой взгляд на чем-то не раньше 3-4 недели))) И каждый раз, когда он делал второе, Вэньлан таял. Альфа мог вздыхать, ворчать, жаловаться, но его рука всегда поднималась, чтобы поддержать крошечную головку. Его голос всегда смягчался. К пятому дню они все привыкли к странному ритму временной маленькой семьи: крики, укачивание, вздохи, тихие часы, когда крепкий сон ребенка наполнял квартиру чем-то хрупким и священным. И хотя Арахис не был их сыном, в течение пяти странных дней, пяти бессонных дней, пяти неожиданно драгоценных дней, казалось, что он принадлежит им.

***

Шэн Шаою очнулся и потребовал вернуть ребенка. Вэньлан собрал большую часть вещей Арахиса и его припасов в дорожную сумку, и они отвезли его к родителям. — …Тихо, — прошептал Гао Ту, как только они вернулись в гостиную. Вэньлан остановился посреди комнаты. Он медленно огляделся, словно мебель переставили в их отсутствие. Его руки дернулись, будто ожидая ощутить маленький теплый груз. — Слишком тихо. Гао Ту какое-то время наблюдал за ним. Он выглядел… потерянным. Как человек, забывший, насколько большими были его собственные руки без ребенка, свернувшегося на них. Гао Ту слабо улыбнулся. — Ты уже скучаешь по нему. — …Нет, — сказал Вэньлан слишком быстро. Гао Ту приподнял бровь. — …Возможно, — признался альфа. — Ты отлично справился, Вэньлан, — сказал Гао Ту, и он говорил искренне. Вэньлан действительно удивил его. Гао Ту не сомневался, что тот станет хорошим отцом, но забота о Хуа Шэне давалась ему так естественно, что Гао Ту не мог дождаться, когда увидит его с их собственным ребенком. Гао Ту задумчиво погладил свой живот. — Садись, — тихо сказал он. Вэньлан опустился на диван без лишних вопросов. Затем Гао Ту уселся на него верхом. Вэньлан вздрогнул от неожиданности. — Что… Гао Ту поцеловал его прежде, чем он успел закончить, и в ответ руки Вэньлана почти инстинктивно обвились вокруг его талии. Гао Ту улыбнулся. — Я скучал по тебе, — хрипло сказал Вэньлан, покрывая поцелуями его шею. — Я ведь был здесь, — ответил Гао Ту между тихими стонами. — Тогда я скучал по этому, — ответил Вэньлан. — Я тоже, — признался Гао Ту. Вэньлан поцеловал его снова, медленнее, будто наконец позволяя себе выдохнуть после пяти дней, когда он держал все под контролем одной лишь силой воли. Его руки скользнули под рубашку Гао Ту и тот вздрогнул. Не от холода, а от того, как Вэньлан держал его — словно скучал по нему всеми возможными способами. Ладони Гао Ту скользнули по плечам альфы, а ладони Вэньлана обвели изгиб его спины, будто запоминая заново. — Я люблю тебя, — выдохнул Вэньлан. — Я знаю, — Гао Ту улыбнулся в поцелуй. Мир снаружи растворился. Губы Вэньлана коснулись его ключицы, затем двинулись ниже. Гао Ту вздохнул, прижимаясь к нему, запрокидывая голову. Звуки их тяжелого дыхания и тихих стонов эхом разносились по квартире. Диван прогнулся, комната потемнела, и остаток ночи прошел в мягких прикосновениях, шепоте и той близости, которой они оба так отчаянно жаждали.

***

На следующий день дверь едва закрылась, как Вэньлан начал расхаживать по квартире. Он проверил кроватку. Проверил за диваном. Проверил угол, где раньше стояла сумка Арахиса. Наконец, он остановился в коридоре, уставившись в никуда со странным выражением лица. Гао Ту скрестил руки. — Ты в порядке? — Мне кажется, я что-то забыл. — Ты ничего не забыл. — Такое чувство, будто мои руки пусты. — Он пошевелил ими в воздухе, нахмурившись. — Мне это не нравится. Гао Ту какое-то время молча смотрел на него, разрываясь между сочувствием и желанием улыбнуться. Шесть дней назад Вэньлан даже не знал, как держать ребенка. Теперь он выглядел так, будто у него отобрали душу. Тем не менее, Гао Ту шагнул ближе и мягко коснулся его руки. — Арахис вернулся к своим родителям, — тихо сказал он. — Так и должно быть. — …Конечно, — согласился Вэньлан. — Естественно. — Хорошо. Несколько секунд тишины. Затем Вэньлан сказал слишком небрежным тоном: — …Если только им не понадобится помощь. Гао Ту уставился на него. — Нет. — Или если Шаою понадобится отдых, мы могли бы… — Нет. — У нас уже есть кроватка… — Совершенно точно нет. Вэньлан колебался. — …Он выглядел здесь таким довольным. — Вэньлан, ты не можешь усыновить ребенка своего друга. Альфа открыл рот. Закрыл. Выражение его лица сменилось на обиженное, как у человека, которого обвиняют в преступлении, которое он определенно рассматривал. — Я и не собирался, — пробормотал он. — Твое лицо говорит об обратном. — Мое лицо нейтрально. Гао Ту хмыкнул, явно не убежденный. Вэньлан медленно выдохнул. Гао Ту взял его за руку. — Иди сюда. Вэньлан позволил увести себя на диван. Он сел. Он не вздохнул, но был очень близок к этому. Гао Ту устроился рядом, придвинувшись так, чтобы рука Вэньлана естественным образом легла на его живот. Выражение лица альфы мгновенно смягчилось, будто внутри него включили свет. Его пальцы невесомо коснулись живота. — Этот, — тихо сказал Гао Ту, — наш. Дыхание Вэньлана сбилось. — Да, — прерывисто откинулся он. — Да, наш. В квартире все еще стояла тишина. Но руки Вэньлана больше не были пусты.

***

Вэньлан, чуть виновато, убирал все детские вещи, которые купил для Арахиса. Гао Ту не нужно было ничего говорить. Его молчание было красноречивее слов. Вэньлан прочистил горло и сложил очередное неиспользованное детское полотенце. — Я, возможно, — осторожно сказал он, — купил немного больше, чем необходимо. Гао Ту, прислонившийся к дверному косяку с рукой на животе, приподнял бровь, не скрывая скептицизма. — Да неужели. Вэньлан сделал вид, что не слышит, и продолжил заталкивать вещи в коробки, которые и без того были переполнены. Новую детскую одежду он уже отдал Хуа Юну, когда навещал его несколько часов назад. Но все остальное — нетронутые игрушки, гаджеты и ненужные, но милые приспособления — осталось. Громоздилось. Повсюду в квартире. Хорошая новость заключалась в том, что теперь они полностью готовы к появлению собственного ребенка, по крайней мере, в плане вещей. Не очень хорошая новость заключалась в том, что теперь у них было две детские. Одна полностью обустроена. Вторая — совершенно и абсолютно пустая. Ноль свободных комнат. Только когда Вэньлан открыл шкаф и обнаружил вещи Гао Цин, втиснутые в угол, сложенные, забытые в спешке, — только тогда чувство вины обрушилось на него. Он поморщился. Гао Цин больше никогда не оставалась на ночь, это правда. Но он знал, что Гао Ту нравится мысль, что она может. Что у нее есть здесь место. Что она всегда желанна. А Вэньлан… превратил ее комнату в детскую не задумываясь. Ему было нечем гордиться. Но чувствовать вину было мало. Он хотел все исправить. Поэтому, когда вещи были упакованы, Вэньлан вышел в гостиную и сказал: — Пойдем за покупками. — Зачем? — Для нашего ребенка, — просто ответил Вэньлан. — Нам не нужно, у нас уже столько всего… — Но я покупал это для Арахиса, — перебил Вэньлан. — Я хочу, чтобы ты купил то, что хочешь для нашего ребенка. — Хорошо, — улыбнулся Гао Ту. — пойдем. Детский магазин оказался захватывающим: яркие ряды, красочные витрины, семьи с колясками, снующие между ними. Гао Ту держался рядом, шаги его были медленными и задумчивыми; он останавливался не перед самыми красивыми вещами, а перед ценниками, практичными описаниями, маленькими наклейками с пометками «машинная стирка» или «безопасно для новорожденных». Вэньлан заметил его колебание и наклонился к нему. — Не волнуйся о цене. Взгляд Гао Ту метнулся вверх. — Не все выросли с роскошью не волноваться о деньгах. Вэньлан понял. Он кивнул и не стал настаивать. Вместо этого он сказал: — Просто выбирай то, что хочешь. Это для нашего ребенка. Выбор кроватки занял время. Гао Ту постукивал по рамкам с серьезностью человека, проверяющего конструкцию на прочность, в то время как Вэньлан дважды перечитывал информацию. В конце концов Гао Ту выбрал самую простую, самую прочную. С одеждой было проще. Гао Ту склонялся к нейтральным тканям, прочным и мягким. Вэньлан добавил понравившийся ему крошечный комбинезон. Гао Ту заметил. Он не убрал его. Коляска стала общей миссией: они складывали и раскладывали модели, пока продавец не начал смотреть на них с легким беспокойством. Но когда они нашли ту, что была с самой надежной конструкцией, самыми плавными колесами и лучшим тормозом, они просто обменялись взглядами и кивнули. Она была дорогой. Гао Ту сказал об этом. Вэньлан просто пожал плечами. Они привезли вещи домой и провели следующую неделю, обустраивая комнату вместе. Первый день ушел на реорганизацию пространства: Вэньлан сортировал по категориям, Гао Ту — по практичности, пока обе системы не слились в нечто неожиданно эффективное. Затем они собирали кроватку плечом к плечу, никто не уступал и не настаивал на том, чтобы делать все самому. Это казалось правильным. В последующие дни они вешали полки, расставляли ящики для хранения и спорили по поводу освещения. Вэньлан попытался отрегулировать полку в третий раз, пока Гао Ту не сказал бесстрастно: «Она ровная», и на этот раз Вэньлан наконец поверил ему. К концу недели они стояли в дверях готовой детской. Она не была экстравагантной или тематической. Она не была захламленной или сделанной наспех. Она выглядела как комната, созданная двумя людьми, которые обдумывали каждый выбор вместе, шаг за шагом. Рядом с ним Гао Ту положил руку на живот, едва заметная улыбка тронула его губы. — Это правильно. Вэньлан притянул его к себе. Он положил руку на небольшой животик, и они вместе смотрели на комнату перед ними. — Она наша, — тихо сказал он. И впервые с тех пор, как Арахис покинул их дом, Вэньлан ощутил спокойствие и безмятежность.