Глава 48. Правила дикой охоты

∴ ∵ ∷ ❉ ❈ ☾ ☠︎ ☽ ❈ ❉ ∷ ∵ ∴

Салон автомобиля стремительно заполнялся удушающим теплом. Малек потянулся к панели и выкрутил обогрев на максимум. В машине и без того было комфортно, но он, очевидно, решил, что этот изнуряющий зной сейчас просто необходим. «Зачем он это делает? Хочет выкурить меня из собственной машины? Или проверяет, когда я начну задыхаться?» Одри раздражённо цокнула языком, отключила подогрев сидений. Кожа кресла под ней казалась раскалённой плитой. Не спрашивая разрешения, опустила стекло со своей стороны, впуская в салон спасительный поток воздуха. — Закрой, — мужчина даже не повернул головы, продолжая уверенно вести машину. — Жарко ведь. Прикрути, — буркнула Райт, упрямо уставившись в лобовое стекло. — Нормально. Закрой окно. Спорить совсем не хотелось. Она тяжело вздохнула и нехотя потянула кнопку вниз. Стекло с тихим жужжанием отрезало её от внешнего мира, запечатывая внутри пустыни. Путь к супермаркету тянулся в звенящем напряжении. Профессор перевёл взгляд с дороги на руки студентки, покоящиеся на её коленях. Измазанные пальцы. Засохшая кровь. Она нарочно не стала их мыть. Вытерла руки влажной салфеткой и оставила всё как есть. Это был её маленький, уродливый манифест. Напоминание ему… и себе. Мужчина мимолётно нахмурился, но ничего не сказал. Райт знала, чего ему стоило замять этот инцидент. Он буквально только что уговаривал Марию держать язык за зубами. Конечно, с аспиранткой он действовал совсем не так, как с запуганным Алексом. Никакого грубого давления или прямых угроз. Синнер просто поговорил с ней. Задействовав всё своё дьявольское обаяние. А Корнелл… эта податливая дура смотрела на него влюблёнными, преданными глазами, прижимая к груди раненую ладонь. Одри до тошноты чётко помнила этот взгляд. Мария буквально расцвела от его внимания. В глупой голове залегла новая, совершенно сумасшедшая надежда на то, что строгий декан наконец-то выделил её среди остальных. Машина резко качнулась, уходя на соседнюю улицу. Старшекурсница прищурилась, глядя на незнакомые вывески. — Ты не там свернул, — заметила, поворачиваясь к водителю корпусом. — Объедем другим путём, — заявил брюнет, крутя руль ладонью. — Я… — Если жарко, сними пальто, — перебил он, заметив, как тяжело она дышит. «Да он издевается надо мной». — Ты злишься? Студентка рванула молнию вниз, сбросила пальто и раздражённо швырнула его на заднее сиденье, оставшись в платье. — Нет. — А выглядит так, будто да. Твои желваки сейчас треснут от злости, Малек. На перекрёстке загорелся красный. Синнер плавно нажал на тормоз и повернул к ней голову. На губах заиграла пугающая улыбка. — Я не злюсь, — низкий голос заставил её сердце пропустить удар. — Я поступил бы точно так же, если бы кто-то флиртовал с тобой. Твоя реакция вполне закономерна. На секунду ей показалось, что в салоне стало ещё жарче. — Но ты всё равно напряжён. Я же вижу, — возразила, вглядываясь в его профиль. Преподаватель фыркнул, пальцы сильнее сжали кожаный руль. — Я просто не ожидал, что ты… — он осёкся, на мгновение поджав губы, а затем качнул головой. — Проехали. Загорелся зелёный. Преподаватель надавил на газ, и машина с рыком рванула вперёд. Старшекурсница думала, он оценит. Думала, вид крови этой надоедливой мухи принесёт ему какое-то извращённое, садистское удовлетворение. Но Синнер не выглядел довольным. Случившееся совсем не забавляло его. Впрочем, как и саму Одри. Она то дико жалела о содеянном, готовая разрыдаться от подступающей паники, то вдруг ощущала уродливый, торжествующий прилив радости. Но сильнее всего сознание раскалывал вполне понятный страх. «Сучка сдаст меня. Обязательно сдаст копам. А мне этого совершенно не хочется. Если полиция начнёт копать под меня глубже… это будет конец». Чтобы заглушить тревогу, шатенка сделала глубокий вдох и попыталась перевести тему на что-то максимально обыденное. — Чем мы займёмся сегодня вечером? Она подсознательно ожидала, что Малек сейчас ухмыльнётся и прошепчет на ухо какую-нибудь очередную бурную, пошлую фантазию. Он ведь мастер по этой части — выбивать почву из-под ног своими грязными обещаниями, от которых дыхание сбивалось, а кожа горела. Но профессор даже не повернул головы. — Не загадываем, — ответил, крутя руль одной рукой. — Для начала нужно доехать до дома. Девушка лишь стиснула зубы и отвернулась к окну. Автомобиль свернул, выезжая на узкую улочку, где вдалеке сквозь голые кроны деревьев виднелся огромный старый парк. Девушка нахмурилась, узнавая серые пейзажи. Она была здесь всего пару раз, и то проездом, когда они на третьем курсе всей группой принудительно ездили в центральную библиотеку. «Господи, кому вообще в здравом уме могут нравиться экскурсии по библиотекам? Нудное, пропахшее пылью место.» Размышления прервал настойчивый вибросигнал. В кармане брошенного на заднее сиденье пальто зажужжал телефон. Девушка вздрогнула от неожиданности. Ей пришлось неуклюже повернуться в кресле, перегибаясь назад, чтобы дотянуться и выудить из кармана мобильный. Экран загорелся. На дисплее высветился незнакомый номер. Но ей не нужно было имя в телефонной книге, чтобы узнать эти цифры. Это был номер Итана Клэнси. «Что ему нужно? Какого чёрта он пишет мне прямо сейчас?» Паника мгновенно сковала горло. Одри судорожно заблокировала телефон, едва не выронив. Понимая, что её дёрганые движения выглядят слишком подозрительно, решила сработать на опережение. Пока мужчина не задал дежурный вопрос, она выпалила первое, что пришло в голову. — Это Лэйн. — Хорошо. Водитель выгнул бровь. В этом жесте сквозило неприкрытое недоумение. Брюнет ведь даже не собирался ничего спрашивать. Её поспешный, испуганный отчёт выглядел как минимум странно. «Идиотка! Зачем я вообще открыла рот». Она мысленно выругалась. От волнения чуть не заикнулась и не назвала имя лучшего друга. Конечно, Брендон — всего лишь друг детства. Но сейчас, находясь в одной машине с одержимым собственником, называть любое мужское имя было верхом безумия. Пытаясь исправить ситуацию и отвлечь преподавателя хоть какими-то расспросами о планах на ужин, Одри опустила палец на ползунок яркости экрана, выкручивая на минимум. Убедившись, что со стороны собеседника ничего не видно, быстрым свайпом открыла сообщение от копа. 21:39 Неизвестный номер: «Добрый вечер, Одри. Хотел бы встретиться с вами в ближайшее время. Найдёте для меня время? Это по работе». Девушка окончательно опешила. Милый, рыжий офицер, с которым было так легко и просто общаться, почему-то казался новой угрозой. Зачем он ищет встречи, если сам сказал, что её делом не занимается? Не уточни он, что все это по работе, девушка вряд ли вообще придала бы этому значения. Решила бы, что Итан зовёт её на прогулку. Она удалила сообщение, заблокировала смартфон и поспешно спрятала его обратно в карман пальто. А когда выпрямилась и повернула голову, то обнаружила, что Малек пристально наблюдает за ней. — Ты нервничаешь. Он не спрашивал, а констатировал. — Почему Мария знает о моих… проблемах? — Одри нарушила затянувшееся молчание. Печка в салоне продолжала неистово кочегарить. Перегретый воздух оседал влагой на стёклах, из-за чего они начали покрываться мутной испариной. — Потому что прочла. — Каким образом? — Влезла в засекреченный мной документ. Прочла мои личные записи. Ладони Райт невольно сжались в кулаки. — Ты так просто об этом говоришь? — в её голосе звенящими нотами прорезалась подступающая паника. — Твоя аспирантка копается в личных делах, читает чужие диагнозы, а тебя это вообще не волнует? — Меня волнует только то, что имеет ценность. Мария совершила глупость из-за чрезмерного любопытства. Но её поступок — это её проблема. А вот то, что ты устроила в её кабинете, — это уже наша общая проблема. Брюнет чувствовал себя странно. Раньше справляться с жертвами студентки ему было проще простого. Возможно, потому что он не знал их лично. Но Корнелл всё же была связана с ним куда сильнее, чем остальные. И, может быть, впервые до него по-настоящему дошло: вместе с сумасшедшим страдают и те, кто его любит. Родные. Близкие. Те, кто остаётся жить с этой болью дальше. Что-то внутри него изменилось. — Наша? — переспросила она. — Ты покрываешь её? Ты говорил с ней так, будто она… будто она значит больше, чем просто подчинённая! — Я говорил с ней так, чтобы она не побежала в полицию с пробитой рукой. Или ты действительно хочешь примерить на себя тюремную робу? Ты хочешь добавить в свою жизнь настоящих проблем с законом? — Нет, но… Одри и без того всё понимала. Однако всё равно болезненно кольнуло где-то внутри. Они как раз проехали центральный вход в городской парк. Вокруг царила темнота. Освещалась только центральная аллея, уходящая вглубь голых деревьев блёклой полосой. Вся остальная территория тонула в зловещем сумраке надвигающейся ночи. Внезапно мужчина крутанул руль вправо. Машина заехала в дорожный карман у обочины и остановилась. Двигатель продолжал утробно рокотать, продолжая качать в салон раскалённый воздух. — Да что с тобой? — она сглотнула подступивший ком. Ей казалось, что пространство вокруг неё сжималось, лишая возможности дышать. Нарушая собственные границы, протянула руку и робко коснулась чужого напряжённого локтя. — Почему мы остановились? Прикрыв глаза, старшекурсница судорожно вздохнула. Внутри всё сжалось от чёткого осознания: обманывать брюнета не стоит. Это бесполезно и глупо. Рано или поздно он всё равно всё узнает. — Мне написал офицер. Я… — негромко выговорила она. Райт тут же отвернулась к запотевшему окну. Спрятала руки между бедрами и кожаным креслом. — Я знаю. — Знаешь? — зелёные глаза округлились от шока и возмущения. — Ты знал и всё равно молчал? Зачем тогда был весь этот допрос? — Ты знаешь, как сильно мне хочется наказать тебя за это? — он зашептал, подался вперёд, нависая над. — За то, что ты, трусливо поджав хвост, отчитываешься передо мной, думая, что я слеп. — Я хотела узнать о том, кто наделал те фото! Я просто пытаюсь выжить, пытаюсь понять, кто преследует меня! Я пытаюсь защитить себя! Я… — Твой мотив мне и без объяснений понятен, — жёстко оборвал её профессор. — Но это не даёт тебе права нарушать мои правила. Ты ищешь безопасности у копа, пока я держу тебя за руку? Это оскорбительно. Старшекурсница нервно усмехнулась. Синнер сидел в пальто, даже не думая его расстёгивать. Она присмотрелась и заметила, как по виску скатилась испарина. Ему тоже было невыносимо жарко. Только сейчас, в тусклом свете приборной панели, она разглядела, что его щёки порозовели. К её горлу резкой, противной волной подкатила желчь. Этот удушающий, искусственно созданный зной в машине был физическим продолжением его собственного безумия. — Зачем ты включил обогрев? Интуиция, обострившаяся до предела, буквально вопила, что нужно бежать. Всё окончательно перестало казаться флиртом. Она зачем-то отстегнула ремень безопасности. На всякий случай? Чтобы не быть прикованной к этому креслу, если он решит сорваться. — Малек? Синнер вдруг запустил обе руки в свои уложенные волосы. А в следующий миг со всей дури ударил кулаком по рулю. Одри испуганно дёрнулась, вскрикнула и буквально вжалась в сиденье, зажмурив глаза. — Мне мало… — хрипло, сквозь плотно сжатые зубы заявил мужчина. — Че… чего мало? — её голос задрожал. — Я до последнего думал, что мне достаточно того, что есть, — он заговорил тише. — Думал достаточно того, что завладел тобой. Что ты сидишь в моей машине, спишь в моей постели. Но мне… скучно? Декан будто спросил это сам у себя, пытаясь разобраться в уродливых механизмах собственного разума. Он повернул к ней только голову. Вид у него был абсолютно опустошённый, выгоревший до основания. — В каком смысле… скучно? — внутри всё леденело, несмотря на жару. «Что с ним? Дерьмо». Девушка, не сводя испуганного, затравленного взгляда с собеседника, потянулась к двери. «Если… он подвесил меня на крюк, если он ударил меня по голове… Что мешает снова сделать это прямо сейчас? Что мешает ему завершить начатое здесь?» Ещё мгновение… и она выскочила бы на свободу. На свежий прохладный воздух. Но по салону разнёсся щелчок центрального замка: водитель заблокировал двери. — Не спеши, драгоценная. — Открой дверь! — шатенка в панике дёрнула ручку раз, другой. — Выпусти меня! Ты совсем свихнулся?! Открой! — Сначала мы поговорим. А потом ты сможешь выйти. Ты хочешь играть в кошки-мышки с полицией, хочешь интриги, хочешь скрывать от меня всё. Но как только я показываю тебе твоё настоящее место — ты сразу… Где же твоя смелость, лисичка? Куда делась та девочка, которая только что вонзила гвоздь в руку аспирантки? — Что?.. Я… Это из-за тебя! — волоски на теле встали дыбом. — Я создавал для тебя идеальные условия, — он перехватил её подбородок, заставляя смотреть прямо на него. — Мне скучно смотреть на твои дешёвые попытки бунта. Мне мало твоего вынужденного присутствия. Я хочу, чтобы в твоей голове, лисичка, не осталось ни одной мысли, которая не касалась бы меня. Никаких копов. Никаких бывших. Только я. Её парализовало. — Что? — проговорила одними губами. — Хочу снова ощутить то, что испытывал к тебе в самом начале, — его голос звучал пугающе обыденно, словно он читал лекцию сонной аудитории. Ей стало не по себе. Так, как не было даже в тот момент, когда она заносила руку с гвоздём над ладонью Марии. Девушка попыталась незаметно, миллиметр за миллиметром, потянуться назад, к брошенному на заднее сиденье пальто. Но стоило её руке сместиться лишь на дюйм, как чужая ладонь перехватила её запястье. — Ты хочешь… — она сорвалась на хрип. — Просто хочу поиграть с тобой. Синнер закатил глаза, погружаясь в приятные, волнующие воспоминания из прошлого. Того прошлого, где он крался за ней по пятам, оставаясь невидимым режиссёром её кошмаров. — Я не игрушка тебе! — шатенка попыталась вырвать руку. — Пусти меня, Малек! Я и забыла, что тебе самому нужен психиатр. Слёзы брызнули из её глаз, размывая очертания приборной панели. Острая паника сменилась леденящим кровь осознанием: он не шутит. Абсолютно не шутит. Вся былая уверенность, весь боевой настрой улетучился в одно мгновение. Тот, кого она постепенно, шаг за шагом, начала принимать в свою жизнь… разочаровал её. Растоптал ту крошечную, глупую иллюзию безопасности, которую она успела себе внушить. Одри до самого последнего момента отказывалась принимать его слова за действительность. Надеялась, что это лишь часть его извращённого флирта. Но маски были сброшены. «Какая же я дура. Я думала, что контролирую ситуацию. Думала, что я особенная для него. А я просто дичь, загнанная в угол». Синнер ослабил хватку и вернулся на место, принимая расслабленную, созерцательную позу. — Открой подлокотник, — приказал он. Старшекурсница едва шевелила онемевшими конечностями. Пальцы дрожали так сильно, что она дважды соскользнули с пластиковой защёлки. Наконец, преодолевая сопротивление собственного тела, откинула крышку назад. Внутри оказалась куча какого-то бытового, ненужного хлама: рулончик лейкопластыря, скомканная бумажка, кажется, старый чек на оплату парковки, раскладной карманный нож с кучей деталей и влажные салфетки. И всё это померкло, когда взор упал на маску. Ту самую, которую он носил, когда следил за жертвой в темноте. Одри уставилась на обидчика широкими глазами. Между ними в этот момент состоялся безмолвный, страшный разговор. Ей не составило абсолютно никакого труда догадаться, чего именно он хочет. Логическая цепочка в сознании замкнулась самым уродливым образом. «Он хочет вернуть те дни. Тот страх. Он хочет, чтобы я снова бежала от него?» — Ты… ты не сделаешь… — Я не собираюсь тебя убивать, драгоценная, — Малек повернулся к ней. — Я же… люблю… тебя. Мы просто принесем немного удовольствия в нашу застоявшуюся рутину. Разве ты не этого хочешь? Мужчина заглушил автомобиль. Салон погрузился в тишину, нарушаемую лишь их прерывистым дыханием. Наконец печка перестала работать. Райт захлопнула крышку подлокотника. Вжалась спиной в пассажирскую дверь, стремясь оказаться как можно дальше от этого ненормального. — Пожалуйста… это не смешно, Малек, — взмолилась, чувствуя, как по подбородку катится слеза. — Никто не смеётся. — Зачем тебе это? Зачем ломать то, что у нас только начало получаться? — она судорожно сглотнула, пытаясь воззвать к его разуму, если там осталось хоть что-то человеческое. — Если ты это сделаешь… если ты переступишь эту черту сейчас, мы никогда не будем вместе. Слышишь? Я никогда не прощу тебя! Я и так… — Мы не сможем расстаться, лисичка, — он подавался вперёд, и она почувствовала тепло его кожи. — Мы слишком глубоко увязли друг в друге. Мы нуждаемся в этом. Я нуждаюсь в твоём страхе, а ты — в моём контроле. От его спокойного, умиротворённого лица её физически затошнило. На секунду ей показалось, что из желудка подкатит жгучая кислота. Внизу живота тянуло. «Никогда… Господи, никогда я не буду в безопасности. Весь этот мир — одна большая ловушка. Зря я надумывала себе эту глупую, сопливую иллюзию. Он чудовище. Он всегда им был. А я всегда была дурой». — Чего ты хочешь? — выдавила, понимая, что правила игры уже установлены, и ей не дадут сбежать просто так. — Проверить, как быстро ты бегаешь, — он улыбнулся уголком губ. Райт до боли прикусила внутреннюю сторону щёки, так что во рту мгновенно разлился металлический вкус. Этот физический укол на секунду отрезвил её. — Малек, пожалуйста… не надо. Поехали домой… — Мне так нравится, когда ты боишься, — прошептал, протягивая руку к её лицу. — Твои расширенные зрачки, этот трепет… Непередаваемые ощущения. Я слишком скучал по ним. — Ты же… оберегаешь меня. Тогда зачем всё это? Я не понимаю. — Я уже отвечал тебе однажды. Меня… это забавляет. Приносит удовольствие. И больше всего мне нравится заставлять бояться именно тебя. Он медленно выставил руку перед собой, демонстрируя ощущения. Продолжил: — Даже от одной мысли об этом по коже бегут мурашки. Профессор крутил руку, будто девушка и правда могла увидеть их сквозь ткань. — Я не верю… что ты можешь так поступить со мной. — Значит ты плохо меня знаешь. Ей до дрожи в суставах захотелось, чтобы те самые ржавые гвозди и молоток из кабинета Корнелл прямо сейчас оказались в её руке. Она бы не задумываясь вогнала их в этого ублюдка. В глаз, в руку, в голову… куда угодно… Ей хотелось крушить, ломать, защищаться любым доступным способом. Брюнет протянул длинные пальцы, намереваясь вытереть мокрую дорожку из слёз на её щеке. Но рассерженная девица с яростью отдёрнула голову, упираясь затылком в запотевшее стекло. Руки, спрятанные за спиной, то и дело судорожно дёргали ручку двери. Снова и снова. В безумной, отчаянной надежде, что центральный замок всё же поддастся, блокировка спадёт, и двери наконец откроются. Несчастная опустила взгляд на свои ноги. Тонкие капроновые колготки, туфли на высоком каблуке и лёгкое чёрное платье с вырезом на бедре. В таком наряде далеко не убежишь. За запотевшим стеклом автомобиля простирался мрачный, спящий парк. А в нерасчищенных местах пушистый снег лежал глубокими шапками как минимум по щиколотку. Одри просто отморозит себе всё в первые же минуты. — Вокруг люди. Я буду кричать! — Не будешь. Просто прими это. Тебе понравится, лисичка. А потом сама начнёшь просить меня сыграть с тобой ещё раз. Райт едва удержалась, чтобы не скривиться. «Если я когда-нибудь и попрошу о новой игре… то только той, где буду гнаться за тобой с ножом». Мысль вспыхнула резко и зло, заставив её нервно усмехнуться. Но внешне девушка осталась неподвижной, лишь сильнее стиснула челюсть. «Вот зачем он включил печку. Чтобы я сняла пальто и… бежала в одном платье? Как давно этот сраный ублюдок спланировал всё?» От этой догадки внутри всё перевернулось. Шатенка задохнулась от собственной беспомощности и накатившей ярости. Её загнали в ловушку, просчитав каждый шаг. Вплоть до желания снять верхнюю одежду в раскалённом салоне. — У тебя есть фора, пока я надеваю маску, — заявил Синнер. Пальцы скользнули к защёлке подлокотника. Девушка отчаянно покачала головой. — Прошу, Малек… не надо. Профессор помедлил. Вернул горячую ладонь ей на щеку. Девушка тут же, не задумываясь, накрыла его пальцы своими, крепко прижимая их к своему лицу. Это было инстинктивное, жалкое движение. Она отчаянно пыталась нащупать в нём хоть каплю прежнего возлюбленного. Вдруг он передумает? Вдруг этот извращённый жест мнимой нежности вернёт его в реальность? Ей до смерти не хотелось выполнять этот сумасшедший забег по тёмному, заснеженному парку. Не хотелось превращаться в зверька и обмораживать ноги ради его больного удовлетворения. — Всё нормально, Одри… — негромко заявил преподаватель. Нагнулся к ней, сокращая и без того крошечное расстояние между их лицами. Шатенка больше не дышала. На мгновение ей показалось… или она просто отчаянно хотела в это верить, — что он собирается поцеловать её. Поцеловать, как делал до этого. Вернуть всё в русло их привычного, пусть и токсичного флирта. Синнер остановился у самых её губ. Он едва слышно сказал. — Беги. Разомкнув губы, мужчина нажал на кнопку на панели управления. Центральный замок отключился, разблокировав двери. — Ну же… спрячься хорошенько, — подстегнул он. — Обещаю тебя потом хорошенько отогреть. Он решительно потянулся к крышке подлокотника, собираясь достать маску. Сжав пальцы в кулак, Райт со всей дури ударила обидчика прямо в нос. Наотмашь. Так сильно, как только позволяла ситуация. Раздался хлёсткий звук удара. Ослепляющая боль прошила кулак до самого локтя, но адреналин быстро всё заглушил. Старшекурсница впервые в жизни ударила кого-то по-настоящему. Осознанно. Вложив в этот замах всю свою ненависть и жажду выжить. Даже сцена с Марией и гвоздём не шла ни в какое сравнение с этим чистым импульсом самообороны. Брюнет судорожно вскрикнул, схватился обеими руками за лицо. Со сдавленным стоном запрокинул голову назад, упираясь в подголовник. Между пальцев тут же хлынула тёмная кровь. Девушка замялась на несколько секунд. Затем рванула ручку на себя. Дверь послушно распахнулась, впуская внутрь спасительный, ледяной воздух ночного города. Когда профессор, преодолевая вспышку боли, опустил голову и открыл глаза, Райт в салоне уже не было. Даже когда её фигура стремительно отдалялась от машины, она не кричала. Какой в этом был толк? Кто-то спасёт несчастную? Наручные часы показывали, что до полночи оставалось ещё немного времени, но вокруг не наблюдалось ни души. Этот участок лесного массива казался абсолютно вымершим. Спасало только одно — старые, протоптанные за день дорожки. Беглянка умудрялась петлять там, где виднелось у множество чужих следов. «Он же… он же всего лишь хочет поиграть в своеобразные прятки?» — Ага. Как же. Он бы мог… найти более гуманное… место для игр, — прохрипела сквозь зубы, едва не прикусив язык на очередном ухабе. — Малек нарочно хочет… чтобы я мучалась. Чтобы ощущала… дискомфорт. Гнойный червь… Редкий пар рвался изо рта каждый раз, когда студентка вслух общалась сама с собой. Обернулась лишь тогда, когда чёрный автомобиль профессора превратился в едва заметную, крошечную точку. Мобильник так и остался лежать в кармане брошенного на заднее сиденье пальто. Но сознание грела одна деталь: при ней был складной карманный нож, который Райт успела выудить из открытого подлоточника прямо перед тем, как съездить Синнеру по носу. Задыхаясь, она прижалась спиной к коре старого дерева. Если этот ненормальный хочет поиграть с ней, она примет эту игру. «Главное, чтобы он сам ходил без ножа. Ему вообще можно верить? Он сказал, что не собирается убивать меня. Но этот ублюдок ничего не упомянул про то, что не хочет меня покалечить». Днём здесь гуляла целая группа детей. Девушка надеялась, что Синнеру будет чертовски сложно выследить её во тьме. На небе не было луны. А тусклые городские фонари даже не виднелись через плотные столбы. «Господи, господи, господи… Как же холодно. Если выберусь отсюда живой — сразу иду в полицию. Сдам к чёртовой матери и себя, и этого… заодно. Пускай нас в соседние камеры закроют. Дура, почему я не взяла телефон? А ещё лучше бы не бежала в этот чёртов лес. Могла рвануть по обочине, куда-то в сторону жилых домов. Идиотка!» — О-одри… — донёсся сквозь лесную глушь далёкий, леденящий душу мужской голос. — Чёрт! — сорвалось с пухлых губ. Шатенка оттолкнулась от ствола и кинулась дальше, вглубь чащи. Телу становилось всё зябче. Тонкая ткань ни капли не защищала от пронизывающего ветра. Только мощный, бурлящий в крови адреналин заставлял не чувствовать весь этот собачий холод в полную силу. Хотя пальцы рук и ног заметно обмерзли. Она петляла между деревьями. Всматривалась в зловещую темноту позади себя, желая разглядеть хоть какое-то движение. Проще всего сейчас было закричать. Завопить во весь голос. Сорвать связки. Ведь какой-то случайный прохожий или патрульный экипаж могли услышать мольбы о помощи. Риск был огромным во всех случаях. Малек мог прийти на голос. — Идиот… дурак… ненормальный псих… Райт сменила направление. Не в глубь чащи, а в сторону. Там должна быть главная аллея парка. Снег лип к туфлям. Как и страх. Страх. Страх. Страх. «Почему я не заметила его намерений раньше? Он ведь всё продумал. До самых мелких деталей. Как давно в его больной голове засела эта идея? Месяцы назад?» Вдруг на тёмную кору деревьев упали тусклые, едва видные блики. Мигающие. Сине-красные. Старшекурсница огляделась через плечо. «Полиция?» Бегунья врезалась руками в ближайший ствол. «Где-то сзади?» — Полиция… Пожалуйста, любимые правоохранители. Любимые копы. Любимый Итан… — срывалось с её бледных, потрескавшихся губ. Она была готова назвать своим спасителем кого угодно. Любого человека в форме, кто просто вытянул бы её из этой жуткой передряги. Пробираясь к далёкому мерцанию, девушка размышляла на ходу. «Что мне им сказать? Скажу, что заблудилась. Да. Так и скажу. Просто гуляла и потерялась. Не сдавать же Малека». Каким бы гадом, чудовищем и безумным сталкером ни казался сейчас Синнер, Райт подсознательно понимала: она не сдаст его властям. И дело было вовсе не в банальном Стокгольмском синдроме. Всё оказалось куда уродливее. Это была ментальная зависимость. Брюнет знал все её грязные, тщательно скрываемые тайны. Знал про OnlyVibe. Знал про прогрессирующее психическое расстройство. Он стал её персональным якорем в этом мире. Если уничтожить Синнера, сдав его копам, — рухнет и её собственная жизнь. Одри глубоко увязла в его темноте, чтобы искать спасения у официального закона. Она бежала от его личного наказания, но не хотела его гибели. Сделав ещё несколько шагов, нехотя остановилась. Надежда внутри умерла, не успев расцвести. — Вот чёрт… Мерцание исходило из одной-единственной неподвижной точки между стволами деревьев. И точно никак не от полицейской машины. Маленький портативный стробоскоп. Дешёвая игрушка с разноцветными диодами. Фальшивка. Ловушка. Не видя силуэта преследователя, Одри в панике ринулась назад. Мужчина вырос за её спиной словно из-под земли. Сильные руки обхватили её корпус, блокируя любые движения. Он не стал разворачивать её к себе лицом. Парочка так и застыла посреди заснеженного леса. Она оказалась прижата спиной к его груди не по собственной воле. Её колотило от холода и подступающей истерики. Мужчина поднял маску и наклонил голову к её уху. — Это было очень легко, — с оттенком глубокого разочарования произнёс профессор. — Страх настолько сильно отключает тебе мозги, лисичка? — Пожалуйста… отпусти, — всё, что она смогла выговорить онемевшими от ужаса губами. Ей казалось, что в правый бок упирается дуло пистолета. В левый — острое, готовое пропороть кожу лезвие ножа. А шею затягивала толстая верёвка. Эта фантомная угроза ощущалась настолько физически реальной, что из лёгких вышибло остатки воздуха. Но ни одного оружия в действительности не было. Только руки Малека. Такие же замёрзшие, как и её собственные. Пальцы скользнули вверх, обхватывая её шею, заставляя задрать подбородок. — Отпустить? Чтобы ты снова побежала искать защиты у своего офицера? Я всё знаю. От меня ничего не скрыть, — голос вибрировал от уродливого, пугающего торжества. — Я ведь даже не бежал за тобой, Одри. Я просто шёл по твоим следам. А этот мигающий маячок… Я повесил его здесь ещё в прошлый четверг. Одри замерла, покрываясь ледяным потом. Он настолько всё учёл? — Я слишком хорошо выучил механизмы твоего мышления, драгоценная, — прошептал, прикусив мочку её уха. — Я знал, какую именно траекторию выберет твой воспалённый мозг, если тебя хорошенько напугать. Ты сама прибежала туда, куда я хотел. Твоя маленькая глупая истерика требовала немедленной перезагрузки. Ну же, прислушайся к себе. Теперь ты чувствуешь это? В твоей голове ведь не осталось лишних мыслей? Никаких копов. Никаких бывших. Только я. Твой холод. И твой страх. Но игра не окончена, драгоценная. — Отпусти… — Ты ведь никуда не побежишь, верно? — спросил Малек, убирая ладони от её шеи. Чужие руки больше не касались её тела. Но внутри неё всё кричало: «Беги! Рвись вперёд, сквозь кусты, падай в снег, но спасайся!» Несчастная продолжала стоять на месте. Ноги словно намертво приросли к замёрзшей земле. «Что со мной происходит? Почему я не двигаюсь? Я настолько сильно боюсь его? Или мой мозг просто покорно ждёт следующего приказа?» — Я… я замерзаю, Малек. Пожалуйста, прекрати это. Мне очень холодно… — выдавила, содрогаясь от подступающего озноба. — Холод очищает разум. Тебе полезно, — он звучал безжалостно. Мужчина потянулся к карману пальто и достал оттуда широкую полоску тёмной ткани. Атлас. Секунда — и на глаза девицы легла повязка. Преподаватель ловко и быстро завязал тугой узел на её затылке. В три узла. Ткань лежала плотно. Сквозь крошечную щель у переносицы девушка смогла разобрать очертания собственных ног и серость притоптанного снега. Горячие, горькие слёзы намочили гладкий атлас. — Я хочу, чтобы ты помолчала, — скомандовал Синнер. Он развернул её к себе лицом. Прижал к своей груди так сильно, что из лёгких выбило остатки воздуха. Ладони поползли по её лопаткам, поднялись к шее, запутались в волосах. Он касался везде, где только мог. Жадно изучал дрожащее тело. Райт судорожно прятала раскладной нож. Сначала держала руки спереди. Как только Малек развернул её — завела за спину. Её спасло только то, что мужчина не додумался коснуться её рук. — Ты сводишь меня с ума своей дурацкой строптивостью, — прошептал он ей прямо в губы. — Но ты ведь не посмеешь снять эту повязку. Ты будешь играть по моим правилам до конца. Правда? Ты же хочешь получить моё поощрение? — Малек, это безумие… Отпусти меня, умоляю. Я всё забуду. Поехали домой. — Ты же моя послушная, покорная девочка, — он провёл носом по её щеке. — Моя навсегда. Ты ведь докажешь мне это сегодня? — Пожалуйста… Профессор резко отстранился, лишая её удушающего, но такого необходимого сейчас тепла. — А теперь беги, драгоценная. Беги. И не вздумай снимать повязку. — Что?! Но я же ничего не вижу! Я разобьюсь о первое же дерево! — её паника переросла в настоящий ужас. — Если я поймаю тебя — тебя ждёт очень суровое наказание. Поверь, тебе совершенно не захочется проверять, на что я способен в гневе. У тебя есть тридцать секунд форы. Время пошло. Ну же! Одри испуганно прижала одну руку к груди, делая вид, что пытается защититься от пронизывающего ветра. А вторую продолжала крепко удерживать за спиной. Она не собиралась по-настоящему применять оружие. У неё бы просто не хватило духу ударить. Но металл в замерзающих пальцах дарил ей хрупкое, извращённое спокойствие. Она заставила себя повернуться и кинулась бежать вслепую, выставив свободную руку вперёд. Но буквально через несколько метров страх преодолел все чувства. Студентка перешла на быстрый, но осторожный шаг, едва переставляя онемевшие ноги в туфлях. Хруст снега позади не слышался. Он ведь не преследовал её прямо сейчас? Снова дал фору, забавляясь её беспомощностью? Одри отчётливо вспомнился эпизод из её далёкого детства. Ей было лет семь, когда она с папой и соседскими детьми играла в прятки на заднем дворе их старого дома. Правила были до ужаса похожи на то, что происходило сейчас. Тогда на глаза ищейки тоже надевалась повязка. Взрослого мужчину несколько раз сильно раскручивали на месте, и ему приходилось в искать девчонок. — Бегите, маленькие мартышки, — папа хлопнул руками перед собой. Соседские подружки с весёлым, звонким визгом разбегались в стороны каждый раз, когда отец вытягивал руки и вслепую находил их. Райт всегда оставалась одной из самых последних. Она была тихой, собранной, умела замирать за кустами и не дышать. Но отец в итоге всё равно находил её. Каждый раз. Он шутливо заявлял, что у него просто феноменальный, острый слух. Но маленькая девочка уже тогда была абсолютно уверена: отец бесстыдно мухлевал и подглядывал сквозь неплотную ткань. «Беги… беги Одри. Просто не спеши. Малек не хочет нанести тебе увечье. Просто беги». Пальцы бедолаги подёргивались. Руки то и дело непроизвольно тянулись к атласному узлу на затылке… Но так и не дотронулись до неё. Страх перед его «наказанием» держал крепче любых верёвок. «Как я не заметила этого раньше? Насколько же я была слепа? Он ведь получает подлинное удовольствие только тогда, когда я мучаюсь. Когда мне больно, страшно, когда я задыхаюсь. Так почему... почему я всё равно идеализирую этого ублюдка? Почему я готова прощать его снова и снова?» И это было самой уродливой правдой. Райт наконец-то призналась самой себе. Что бы Малек с ней ни сотворил, какую бы боль ни причинил, она всё равно его простит. Со слезами на глазах, захлёбываясь от обиды и собственного бессилия. Но простит. И всегда, чёрт возьми, всегда будет к нему возвращаться. Она была привязана к своему сталкеру прочнее, чем кандалами к стене. Зубы стучали друг о друга. Издавали мелкую дробь. Повязка пропиталась от её слёз. Послышался отчётливый хруст снега. Девушка пошатнулась и рухнула в снег. Больше бежать она не могла. И дело было вовсе не в том, что Одри окончательно сдалась или сломалась. Она просто замёрзла настолько, что перестала чувствовать собственные конечности. Тело превратилось в непослушную куклу. Металлический швейцарский нож выпал из онемевших пальцев и затерялся в снегу. Сквозь звон в ушах до неё донеслось тихое мурлыканье. Синнер негромко напевал какую-то старую мелодию себе под нос. По мере того как этот мотив становился всё громче и разборчивее, понимала: мужчина уже рядом. Малек присел перед ней на корточки, но прикасаться не спешил. Глаза отыскали на белом покрывале оружие. Профессор никак не прокомментировал её маленькую тайну. Он лишь молча поднял нож. — Поднимись. Так ты совсем окоченеешь. — Ты же... ты же этого и добивался, — с трудом ворочая языком, вытолкнула из себя Одри. — Решил проявить заботу? Не поздно ли? — Не злись. Я решил добавить тебе стимул быстрее закончить игру. Хотя, признаться честно, мне всегда будет мало. Мне безумно хочется продлить это мгновение. Растянуть твой страх ещё на пару часов. Но увы… не хочу, чтобы ты получила обморожение. Девушке была совершенно непонятна его логика. В голове не укладывался этот садистский парадокс. Этот человек ломает её, но при этом — проявляет какую-то извращённую заботу? — Дай руку, — приказал Малек, протягивая ладонь. Снег не просто казался холодным. Он буквально жёг кожу невыносимым огнём. Ничего не видя, студентка начала рыскать рукой, пытаясь наощупь найти нож. — Он у меня, — раздался довольный голос. — Я тебе руку протянул. Поднимайся. Она послушно ухватилась за его ладонь. Кожа к коже. Мужчина легко рванул её вверх, заставляя встать на подкашивающиеся ноги. — Что… что ты собираешься со мной сделать? — едва слышно спросила она, утыкаясь лбом в его плечо. — Наказать. «Законченный псих. Зачем я вообще цепляюсь за него? Почему не кричу?» Изначально брюнет планировал усмирить её бунт совсем другим способом. Но когда в руке оказался нож, извращённый разум моментально перестроился. — Протяни руку, — приказал, удерживая её за талию. Райт шептала от полного, граничащего с обмороком изнеможения. — Малек… ты мне нравишься… любым. Слышишь? Я приму… тебя любого. Каким бы… чудовищем ты ни был… Только не это. Пожалуйста, не надо… Её мольбу прервала вспышка боли. Обидчик без колебаний резанул лезвием по запястью. По затянувшимся ранам. Холод, от которого Одри только что сходила с ума, показался сущим раем. Физическая боль оказалась настолько чистой, что из груди вырвался жалобный громкий скулёж. Но не крик. Она дёрнулась, но мужчина зафиксировал её предплечье. Палец с силой придавил свежую, сочащуюся рану, перекрывая обильный поток крови. Вот оно. То, ради чего он всё это делал. Шатенка снова зависела от него. — Это за ложь, Одри. За твоё глупое, неповиновение. За… С каждым новым обвинением лезвие снова и снова касалось кожи. Новый надрез. Новый надрез. Новый… И каждый раз, не давая ей истечь кровью, Синнер тут же зажимал рану, размазывая горячую жидкость по предплечью. Снег у их ног окрашивался в багровый цвет. Несчастная судорожно ловила ртом воздух. Чтобы не сойти с ума, сознание зацепилось за единственное, что связывало их с нормальным миром. Она быстро, захлёбываясь слезами, шептала их общие воспоминания. Она морщилась, стонала от каждого нового пореза, но продолжала говорить. — А помнишь… помнишь, как я принесла тебе тот синнабон? В кабинет… Ты ведь улыбался тогда. А нашу встречу в парке? Сразу после пробежки… Поцелуй на стадионе. Тот чупа-чупс… — …и за то, что ты впустила в свои мысли этого рыжего копа, — безжалостно продолжал преподаватель, совершенно не слушая её лепет. Его разум сейчас находился в точке абсолютного удовольствия. — Ай… Ай… Её пальцы на руке онемели. Они больше не шевелились, превратившись в непослушные плети. Ей казалось, что лезвие вот-вот доберётся до сухожилий. Измученная вдруг слабо улыбнулась сквозь катящиеся слёзы. — И даже тогда… на стадионе… ты ведь уже играл со мной, верно? — Ты была моей с самой первой секунды. Он опустил повязку вниз. Ткань скользнула по её лицу и осталась болтаться на шее, словно удавка. Разлепив склеившиеся от слёз ресницы, Одри даже не пришлось привыкать к свету. Вокруг по-прежнему царила темнота. На лице обидчика та самая маска. Он застыл, фанатично наблюдая за её реакцией, наслаждаясь каждой каплей ужаса в зелёных глазах. Он был слишком поглощён этим моментом триумфа. Действуя на чистых инстинктах, Райт вытянула оружие из его ослабевшей хватки. К её удивлению, Малек даже не подумал сопротивляться. Как только лезвие оказалось у неё, он демонстративно поднял обе руки вверх на уровень груди. Имитировал жест сдающегося заложника. Под маской невозможно было разглядеть мимику. Но девушка знала: он улыбается. Псих внутри Синнера ликовал — его драгоценная по-прежнему пыталась кусаться, а значит, эта игра ещё очень далека от завершения. Сознание Одри медленно плыло. Перед глазами появлялись чёрные мушки. Леденящий ночной холод теперь накатывал волнообразно. То и дело сменялся обманчивым, лихорадочным внутренним жаром. Каждая секунда промедления стоила жизни. Преодолевая подступающую слепоту, Райт упёрла остриё ножа прямо в живот Малеку. — Перевяжи руку галстуком, — хрипло приказала, удерживая равновесие. — Теперь я в заложниках. Не могу. Остриё проткнуло ткань пальто и рубашки, упираясь в плоть. Мужчина напряг пресс. — Не ёрничай! — колени раненой начали предательски подкашиваться. — Делай. «Если я сейчас отключусь… Нет… Я должна держаться». Поняв, что шутки кончились, Синнер распустил узел галстука. Сорвав его с шеи, принялся туго затягивать жгут. — Надеюсь, я не сильно пережал… «А то… что он меня ранил, его совсем не интересует?» — Лекарства ты заменил? — Что? — в голосе прорезалось удивление. — Сними маску и ответь мне. Брюнет завёл руку за голову, сорвал испачканную маску и швырнул прямо на затоптанный, окровавленный снег. На порозовевшем от холода лице больше не было ухмылки. Он не понимал, откуда Райт узнала о подмене таблеток. — Я… — Чего ты хотел этим добиться?! Зачем?! — Нужно было расправиться с Марией, — без капли раскаяния ответил декан. — Ты хотел снова пробудить моё альтер эго? Чтобы отомстить своей бывшей? Моими руками?! Чтобы я сделала за тебя всю грязную работу?! — Да. — А сам ни на что не способен? Трус! Жалкий, убогий трус! — Райт тяжело дышала, её всю трясло. — Одри… — предостерегающе выговорил мужчина, его желваки заходили ходуном. — Ты ненавидишь Марию! Но когда я воткнула в её ладонь этот чёртов гвоздь, ты выглядел расстроенным. Ты злился на меня! Ты… — Потому что я хотел, чтобы ты убила её! Вернее, чтобы это сделало твоё альтер эго. Я всё просчитал. Твоя вторая личность сделала бы то, что должна, а ты… ты бы даже ничего не вспомнила. Ты бы не ощущала вину за убийство! Я заботился о твоей психике! Профессору явно пришлось не по вкусу прямое обвинение в трусости. — Так весь этот спектакль был только ради этого? Чтобы я испытала страх? Чтобы пробудила в себе преследователя? Ну ты и урод… Между нами всё… кончено. Слышишь? Всё. — Ничего не кончено. Только я решаю, когда отпущу тебя. Но могу дать маленькую подсказку. Никогда. Я никогда тебя не отпущу. Ты заперта со мной в этой клетке навсегда. Лезвие ножа всё ещё упиралось ему в живот. Внезапно брюнет ударил по её запястью, выбивая оружие из первоначальной позиции. Она снова уткнула сталь в его корпус. — Убирайся из моей жизни! Сдохни, исчезни! — кричала ему в лицо, захлёбываясь слезами. — Ты сломал меня! Ты превратил мою жизнь в кошмар! — Без меня ты — просто жалкая девчонка! — Я… Студентка застыла, словно её выключили. Скандал оборвался на самой высокой ноте. Она замерла на месте, прерывисто дыша, и просто смотрела на свою руку. Прошла долгая минута тишины. Брюнет, внимательно наблюдая за её бледностью и затуманенным, стеклянным взглядом, решил, что её ресурсы окончательно исчерпаны. Подумал, что она сейчас банально рухнет в обморок. Он опустил голову, заглядывая ей в лицо. — Ты всё равно не причинишь мне вред, драгоценная. Ты слишком сильно любишь своего мучителя. Студентка молчала. А затем её губы тронула ухмылка. — Она — не причинит. Но тот, кого ты так отчаянно и долго ждал… ещё как. Одри с размаху, резко и глубоко вогнала лезвие прямо ему в бок. Малек опешил. Его глаза округлились от дикого, шокового ступора. Издав стон, моментально согнулся пополам и судорожно схватился руками за раненый живот. Сквозь пальцы хлынула кровь. Шатенка сделала шаг назад. Высоко над головой подняла раненую руку, чтобы уменьшить отток жидкости. Из порезов всё ещё сильно текло, но ей невероятно повезло. Из-за холода в организме произошёл спасительный спазм периферических сосудов. Это удержало её сознание на плаву, не давая отключиться прямо сейчас. Синнер покачиваясь, рухнул перед ней на колени. Испуганно, растерянно смотрел на неё, прижимая ладони к ране. Она впервые в жизни видела своего великого манипулятора таким… напуганным. От этого зрелища внутри израненной души разлилось опьяняющее и непередаваемо приятное чувство торжества. Она тихо рассмеялась в ответ на его хриплый стон. Жаль, что настоящая Одри этого не вспомнит.

***

Сталь наручников холодила запястья, под которыми слегка затянулись раны. Райт сидела за деревянным столом, прикованная к специальному металлическому кольцу. На ней была мешковатая оранжевая роба. Цвет, который въедался в сетчатку и стирал любую индивидуальность. Длинные волосы небрежно собраны сзади, а в зелёных глазах застыло безразличие. «Малек бы точно отпустил какую-нибудь едкую шуточку по этому поводу». До того как официально начался судебный процесс, судья Мелена Питт лично убедилась, что подсудимая понимает, где находится и что происходит. Несмотря на диагноз и шлейф пугающих событий, Райт соображала чётко. Наркотический туман и хаос в голове наконец-то рассеялись. После долгих недель изоляции, бесконечных проверок, комплексной судебно-психиатрической экспертизы её разум вернулся в норму. Ну, насколько это вообще было возможно для человека с её расщеплением. Она прекрасно понимала, чем всё закончится. Сама ведь выбрала этот финал. В ту злополучную ночь, когда она пришла в себя, нашла силы вернуться к машине. Трясущимися руками набрала единственный номер, который ассоциировался у неё с безопасностью. Номер младшего офицера Итана Клэнси. Девушка сдалась добровольно. Рядом с ней у стола стоит Давид Беккер — назначенный государством адвокат. Молодой шатен прекрасно понимал, что это дело абсолютно проигрышное. Против его подзащитной выступали неопровержимые улики. И всё же Беккер держался профессионально и уверенно. В конце концов, поправка в Конституции гарантировала право на защиту каждому. И Давид свято верил, что даже такие сломленные люди, как Одри Райт, заслуживают своего голоса в суде. Заседание проходило в обычном здании уголовного суда штата. Девушка сидела тихо, вела себя адекватно и не проронила ни слова. Судья Мелена Питт, строгая женщина за пятьдесят, поправила очки и посмотрела на трибуну. — Мистер Беккер, суд готов выслушать позицию защиты касательно вменяемости подсудимой на момент инкриминируемых ей деяний, — произнесла судья размеренным голосом. Беккер сделал шаг вперёд, поправляя пуговицу на пиджаке. В суде диалог между адвокатом и судьёй всегда походил на партию в шахматы — регламентированный, но полный скрытого напряжения. — Ваша честь, — начал мужчина, обращаясь напрямую к судье. — На основании результатов независимой судебно-психиатрической экспертизы, подшитой к материалам дела, защита настаивает на вердикте «невиновна по причине невменяемости». В момент совершения доказуемых преступлений мисс Райт страдала от глубокого психического расстройства. Усугублённого преднамеренным изменением её лекарственных препаратов третьим лицом. Она не могла отдавать себе отчёт в своих действиях. Судья Питт внимательно изучила лежащие перед ней бумаги. — Прокуратура требует изоляции, мистер Беккер. Учитывая характер нападения, подсудимая представляет опасность для общества. — Мы не оспариваем необходимость изоляции, Ваша честь, — ответил Давид. — Но защита просит суд заменить тюремное заключение в исправительном учреждении на принудительное, контролируемое лечение в закрытом психиатрическом стационаре специального типа. Мисс Райт нуждается в медицинской помощи, а не в камере смертников. Она сама сотрудничала со следствием и добровольно сдалась властям. «Лечение... Они запрут меня в четырёх стенах, где санитары будут трижды в день выдавать мне дозу легального забвения. Но это лучше, чем гнить в федеральной тюрьме. По крайней мере, там Малек не сможет достать меня так просто. Или сможет?» Мелена Питт воспользовалась своим правом и полностью закрыла заседание от прессы, ссылаясь на деликатный медицинский характер дела. Это было единственным, что искренне радовало Одри. Конечно, новость о том, что студентка четвёртого курса устроила кровавую резню в городе, рано или поздно вырвется из этих стен. Но это случится не сегодня. У неё было немного времени, пока таблоиды не сделали её имя синонимом кошмара. В полупустом зале, на самой задней лавке для посетителей, замерли четверо её знакомых. Одри не оборачивалась, но кожей чувствовала их взгляды. Лэйн, Фелония, Брендон и Алекс. Никто из них не плакал. Лэйн выплакала абсолютно все слёзы ещё в первую неделю после ареста. Сейчас лицо блондинки казалось бледной, застывшей маской. Янг, верная, язвительная Фел, сидела, скрестив руки на груди. Она была слишком сильной и гордой, чтобы устраивать слезливые истерики в зале суда. Но её пальцы судорожно впивались в рукава куртки. Парни сидели тише воды, ниже травы. В зале нарастал слышный шепот. Давид обратился к судье, понизив голос, но сохраняя настойчивость. — Ваша честь, переходя к деталям обвинения... В дело были переданы скрытые аудиозаписи, снимки, видеофиксация. Защита хотела бы поинтересоваться, установлена ли личность человека, который анонимно прислал этот пакет улик в полицейский участок? И что конкретно находится в последних файлах? Судья Питт подняла холодный взгляд на адвоката. — Отправитель предпочёл остаться анонимным, мистер Беккер. Все предоставленные материалы — снимки, записи с камер и скрытые записи, прошли верификацию на подлинность и уже подшиты к основному делу. Они подтверждают, что за подсудимой действительно велось наблюдение в течение долгого периода. Доступ к скрытой папке на компьютере Малека Синнера был получен. Всё содержимое, как и написанная им рукопись, было детально изучено. — Могу ли я ознакомиться с последними добавленными материалами прямо сейчас? — спросил шатен. Судья кивнула. Она сделала знак рукой стоящему рядом офицеру. Коп забрал из рук Мелены Питт увесистую папку из картона и перенёс её на стол защиты, положив прямо перед Беккером. Адвокат потянул за завязки и открыл дело. Райт повернула голову, краем глаза всматриваясь в содержимое. На первой же странице, поверх официальных бланков, лежал глянцевый снимок. Это была она. Одри. Фотография была сделана на парковке возле «Макдональдса». На снимке преподаватель осторожно обрабатывал ссадины на разбитых костяшках Райт. Снимок был настолько чётким, что можно было разглядеть каждую каплю пота на её лбу. Сердце подсудимой пропустило удар, а по спине пронёсся ледяной вихрь мурашек. На задней лавке четверо окончательно замерли, уловив, как изменилась атмосфера в зале. Алекс Форд нервно сглотнул, вжимаясь в спинку скамьи. Фелония подалась вперёд. Харрис не сводила взора с темнокожей судьи, чьё строгое лицо не выражало ни капли сочувствия. Девушка нервно потеребила край пальто и, едва шевеля губами, прошептала сидящим рядом друзьям. — Как думаете, мы правильно поступили? Вернее… может, стоило рассказать о нашей слежке Одри? Если бы она знала, что мы копаем под него, всё могло пойти иначе. Брэндон, насупившись, обнял её за плечи. — Мы хотя бы убедились в том, что этого утырка посадят. Мы сделали всё, что могли, Лэйн. Синнер получит по заслугам. Тюрьма — это меньшее, чего он заслуживает. Форд рядом с ними лишь судорожно кивнул, нервно оглядываясь на двери зала. Словно Малек мог войти в любую секунду. Тем временем у стола защиты Давид пролистывал фотографии, извлечённые из папки. Снимки Райт и преподавателя в университете, у дома, в кафе, детальные схемы её маршрутов. Всё это неопровержимо доказывало причастность профессора Синнера. Адвокат зацепился за это как за последний спасательный круг. Он поднял глаза на судью, отчаянно пытаясь скостить своей подзащитной срок. — Ваша честь! — повысил голос мужчина, прижимая ладонь к роковым снимкам. — Эти материалы доказывают, что мисс Райт долгое время находилась под жесточайшим психологическим давлением. Профессор Синнер целенаправленно разрушал её личность, подменял медикаменты. Фактически вырастил в ней монстра для собственных нужд! Она была лишь слепым орудием. Защита просит снизить планку наказания до минимальной и учесть смягчающие обстоятельства! Судья Питт подняла руку, призывая адвоката к тишине. — Мистер Беккер, суд давно принял во внимание открывшиеся факты систематического преследования со стороны мистера Синнера. Мы сможем пересмотреть это дело и уменьшить срок подсудимой только после того, как она пройдёт полный курс принудительного лечения и повторную экспертизу. Но закон непреклонен перед фактами насилия. Мелена Питт взяла в руки судейский молоток и строго окинула взглядом зал. — Всем встать. Для оглашения вердикта. Раздался скрип скамей. Все присутствующие поднялись. Одри тоже встала, насколько ей позволяли скованные у стола руки: цепь на наручниках натянулась. «Ну вот и всё. Сейчас назовут цифру, которая похоронит мою молодость. Десять лет? Пятнадцать? Господи, лишь бы не всю жизнь в этой оранжевой тряпке». Внутри всё сжалось в тугой узел, но внешне девушка оставалась спокойной. Судья поправила бумаги и зачитала приговор громким, разносившимся под куполом зала голосом. — Рассмотрев материалы дела и результаты медицинского освидетельствования, суд признаёт Одри Райт вменяемой на момент совершения преступлений. Так как она осознавала характер своих действий, пусть и находилась под влиянием расстройства. Суд признаёт Райт виновной в убийстве Рона Хенертона, а также в нанесении тяжких телесных повреждений Марии Корнелл. В зале кто-то шумно выдохнул. Лэйн зажмурилась. — На основании уголовного кодекса штата, — продолжила Мелена Питт, — Одри Райт приговаривается к двенадцати годам лишения свободы. Наказание подлежит отбыванию в исправительной колонии строгого режима штата. С обязательным первоначальным размещением в закрытом специализированном психиатрическом блоке для контроля и стабилизации состояния. Приговор вступает в силу немедленно. Как только прозвучало последнее слово, в зале сработал отточенный до автоматизма протокол безопасности. Двое вооружённых офицеров, стоявших у стен, синхронно сделали шаг вперёд и выросли по обе стороны от шатенки. Один из них бесцеремонно перехватил её за локоть, фиксируя движения. Второй достал ключ, чтобы отстегнуть цепь наручников от стола. Они действовали быстро, грубо, лишая последних крох свободы. Давид Беккер повернулся к остолбеневшей студентке. В его глазах читалось искреннее сочувствие, смешанное с профессиональным азартом. Он коснулся её плеча, пока охрана не увёла девушку. — Одри, послушайте меня внимательно, — быстро заговорил адвокат. — Двенадцать лет — это не пожизненное. Учитывая обстоятельства с Синнером, у нас огромные шансы на апелляцию. Я официально закрепился за вашим делом. Я не брошу вас и буду вести его до конца. Как только вас переведут в блок лечебницы, я приеду с бумагами. Мы вытащим вас оттуда раньше, слышите? Держитесь. «Двенадцать лет... Они признали меня вменяемой. Какая злая ирония для человека, который буквально разрывается на две части». Она уже приготовилась к тому, что конвой потащит её к выходу для заключённых. Но судья Питт неожиданно громко ударила молотком по деревянной подставке, заставив весь зал вздрогнуть. Женщина строго посмотрела на судебных приставов у главных дверей. — Заседание по делу мисс Райт окончено. Охране оставаться на местах. А теперь — пусть введут сюда подсудимого Малека Синнера. Суд переходит к рассмотрению дела о соучастии и незаконных деяниях. Одри повернула голову к дверям в конце зала. Внутри неё просыпалась до боли знакомая дрожь.