Blood ties

Спустя год: Палата 407 почти не изменилась. Те же стены, то же окно, та же тумбочка, на которой когда-то пульсировали шкатулка и книга. Теперь они лежали в ящике, запертые на три замка — Гермиона не могла заставить себя уничтожить их, но и смотреть на них больше не могла. Нарцисса лежала на кровати. Её тело восстановили. Магия сделала невозможное — груди снова были целы, интимное место зажило, не оставив даже шрамов. Физически она была здорова. Психически... Она не разговаривала уже двенадцать месяцев. Она не ела — специальное питательное зелье вливали прямо в кровь через тонкую трубку, соединённую с флаконом на стойке. Капельница жизни — так называли это целители. Жидкость медленно капала, капля за каплей, поддерживая тело, которое давно покинула душа. Она не реагировала на голоса, на прикосновения, на свет. Она просто лежала, глядя в потолок широко открытыми голубыми глазами, в которых не осталось ничего. Ни боли. Ни страха. Ни надежды. Пустота. Гермиона сидела рядом, сжимая её холодную руку. Слёзы текли по щекам, капали на больничную простыню, оставляя тёмные пятна. Она приходила сюда каждый день. Каждую минуту, свободную от работы. Иногда ночевала прямо здесь, в кресле, чтобы утром проснуться и увидеть... то же самое. — Пожалуйста, — шептала она. — Пожалуйста, вернись. Я не могу без тебя. Ты слышишь? Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Нарцисса молчала. Её грудь равномерно поднималась и опускалась — механически, безжизненно. Сердце билось, лёгкие дышали, но душа... душа ушла туда, откуда не возвращаются. — Помнишь, как мы читали «Джейн Эйр»? — продолжала Гермиона сквозь слёзы, гладя её холодные пальцы. — Ты говорила, что это твоя любимая книга. Я до сих пор храню её. Ты оставила закладку на середине. Я не могу её перевернуть. Не могу читать дальше без тебя. Она достала книгу из сумки, показала Нарциссе. — Видишь? Вот здесь ты остановилась. Глава, где Джейн уходит от Рочестера. Ты говорила, что это самая грустная часть. Что ты никогда не понимала, как можно уйти от любви. А я тогда подумала... я тогда подумала, что я бы тоже не смогла. Никогда. Тишина. — Драко приезжает каждый день, — шептала Гермиона. — Он привозит тебе цветы. Жёлтые розы. Твои любимые. Они стоят на подоконнике, видишь? Он меняет их каждую неделю. Говорит, что ты обязательно очнёшься и увидишь их. Сегодня привёз огромный букет — нашёл какие-то особенные, с оранжевым отливом. Сказал, что они пахнут летом. Ничего. — Гарри приходил. Принёс новый снитч — сказал, что старый, наверное, разбился. Он молился за тебя. Представляешь? Гарри Поттер молится за Нарциссу Малфой. Мир сошёл с ума. — Она горько усмехнулась. — Он сказал, что ты сильная. Что ты выкарабкаешься. Что такие, как ты, не сдаются. Ни единой морщинки на лице. Ни одной слезинки в пустых глазах. — Рон с Луной скоро станут родителями, — продолжала Гермиона, сжимая её руку. — Представляешь? Рон Уизли и Луна Лавгуд. Кто бы мог подумать. У неё уже большой живот, она ходит и светится. Рон таскает ей пирожки от Молли и разговаривает с животом. Говорит, что ребёнок должен знать голос отца. Луна смеётся и говорит, что ребёнок пока только толкается, но уже закатывает глаза, когда папа слишком долго говорит. Она всхлипнула, вытирая слёзы свободной рукой. — Молли вяжет носочки. Артур чинит колыбель, которую нашел на магловской свалке. Джордж сказал, что будет крёстным и обещает научить ребёнка всем лучшим шуткам. Даже Перси прислал открытку с поздравлениями — самую официальную, конечно банально, но всё-таки. Гермиона прижалась лбом к холодной руке. — А я... я без тебя умираю. Каждый день. Каждую минуту. Я не знаю, сколько ещё смогу так. Но я не уйду. Слышишь? Я никогда не уйду. Даже если ты никогда не очнёшься. Даже если будешь лежать так вечность. Я буду рядом. Всегда. За окном садилось солнце, заливая палату тёплым оранжевым светом. Нарцисса не видела его. Капельница мерно капала. Гермиона плакала. А в другом конце Лондона жизнь продолжалась. Драко сидел в своей лондонской квартире и смотрел в одну точку уже час. Рабочий день закончился, можно было ехать в больницу, но сил не было. Совсем. Ноги отказывались нести. Он так и сидел в кресле, не раздеваясь, глядя на стену, за которой уже давно ничего не видел. Телефон зажужжал. Сообщение от Джинни. «Ты где? Я волнуюсь». Он не ответил. Через полчаса в дверь позвонили. Драко не открыл. Звонок повторился. Потом ещё. Потом в дверь заколотили кулаком. — Драко! Открой! Я знаю, что ты там! Он вздохнул, заставил себя подняться, открыл. Джинни стояла на пороге — растрёпанная, запыхавшаяся, с каплями дождя на рыжих волосах. В руках она сжимала пакет с продуктами. — Ты не отвечаешь, не открываешь, — выпалила она. — Я думала, случилось что-то! — Ничего не случилось, — ответил он глухо. — Всё как всегда. Она посмотрела на него — на осунувшееся лицо, на пустые глаза, на руки, которые мелко дрожали. И шагнула внутрь, обняла. — Дурак ты, Малфой, — прошептала она. — Нельзя так. Он замер. А потом обнял её в ответ — крепко, до хруста, уткнулся лицом в её волосы и замер. — Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Я каждый день захожу к ней и не знаю, что делать. Она просто лежит. Смотрит в потолок. Не видит меня. Не слышит. — Я знаю, — гладила его по спине Джинни. — Я знаю. — Грейнджер там сутками, — продолжал он. — Она почти не спит, не ест, только сидит и разговаривает с ней. Иногда я думаю, что она сойдёт с ума быстрее, чем мама очнётся. — Не сойдёт, — твёрдо сказала Джинни. — Она сильная. — А я? — он отстранился, посмотрел в её глаза. В них была такая боль, что у Джинни сердце разрывалось. — Я сильный? — Ты самый сильный из всех, кого я знаю, — ответила она. — Потому что ты всё ещё здесь. Потому что ты не сдался. Потому что ты борешься. Она взяла его за руку, повела на кухню, усадила. — Сейчас я сварю тебе кофе. Потом мы поедем в больницу. Вместе. Ты зайдёшь к маме, посидишь с ней, поговоришь. А я буду ждать в коридоре. И если захочешь — я зайду с тобой. Познакомлюсь с ней. По-настоящему. — Ты... ты правда готова? — удивился Драко. — Я давно готова, — улыбнулась Джинни. — Я просто ждала, когда будешь готов ты. Чемпионат мира по квиддичу случился тремя месяцами раньше: Драко поехал туда без особого энтузиазма — Забини уговорил, сказал, что нужно развеяться, что воздух и спорт творят чудеса. Он согласился, чтобы не спорить. И встретил Джинни Уизли. Она сидела на трибуне через несколько рядов от него, рыжие волосы горели на солнце, и она кричала так громко, что заглушала комментатора. Драко смотрел на неё и не понимал, почему раньше не замечал, какая она... живая. Энергичная. Настоящая. Когда Ирландия забила победный гол, Джинни вскочила с места с таким победным криком, что он невольно улыбнулся. В перерыве они столкнулись в очереди за сливочным пивом. — Малфой, — удивилась она. — Ты тут? — Уизли, — кивнул он. — Видимо, ад замёрз. Она фыркнула, но не обиделась. Наоборот — усмехнулась. — Всё такой же гадкий. — Всё такая же рыжая. — Это не оскорбление, — парировала Джинни. — Рыжий — красивый цвет. — Я и не оскорблял, — неожиданно для себя сказал Драко. — Констатировал факт. Джинни удивлённо подняла бровь, но промолчала. Они стояли в очереди, и тишина была неловкой. — Как твоя мама? — вдруг спросила она. Драко замер. — В смысле? — спросил он осторожно. — Я слышала, что случилось, — тихо сказала Джинни. — Гермиона рассказывала. Не подробности, просто... что ей очень плохо. И что ты... ты, наверное, тоже. Он смотрел на неё и не знал, что ответить. Никто не спрашивал его, как она. Никто не смотрел на него с такой искренней тревогой. Никто не видел в нём не Малфоя, не бывшего врага, не сына Пожирателя — а просто человека, которому больно. — Всё так же, — ответил он хрипло. — Не приходит в себя. — Мне жаль, — сказала Джинни. И взяла его за руку. — Правда жаль. Прикосновение было тёплым. Живым. Таким, по которому он изголодался за этот год. — Спасибо, — прошептал он. Она не отпустила руку. — Знаешь, — сказала Джинни, — мои братья иногда доводят меня до белого каления. Особенно близнецы. Особенно когда они вместе. И я часто злюсь на них, спорю, кричу. Но если бы с кем-то из них что-то случилось... я бы не пережила. Она посмотрела ему в глаза. — Я представляю, что ты чувствуешь. И мне так жаль, что ты проходишь через это один. — Я не один, — вдруг сказал Драко. — У меня есть Грейнджер. Она... она с ней. С мамой. Каждый день. — Это хорошо, — улыбнулась Джинни. — Значит, у тебя есть семья. — Семья? — переспросил он. — Грейнджер? — А что? — Джинни пожала плечами. — Семья — это не только кровь. Семья — это те, кто рядом, когда плохо. Те, кто не бросает. Те, кто держат за руку, когда хочется упасть. Она всё ещё держала его за руку. Драко смотрел на неё и чувствовал, как внутри оттаивает что-то, что было сковано льдом долгие месяцы. — Ты странная, Уизли, — сказал он. — Я знаю, — улыбнулась она. — Но тебе ведь нравится. — Откуда ты знаешь? — По глазам вижу. С того вечера они начали встречаться. Это было странно — Малфой и Уизли. Рон сначала метал гром и молнии, но Джинни просто послала его подальше, и он заткнулся. А потом увидел, как Драко смотрит на его сестру — с такой нежностью, с такой благодарностью, с такой надеждой — и понял, что не имеет права мешать. — Если обидишь, — сказал он при первой встрече, — я тебя прокляну так, что мало не покажется. Я хоть и не Гермиона, но пару тёмных проклятий от старших братьев знаю. — Я знаю, — ответил Драко серьёзно. — Не обижу. И сдержал слово. Джинни стала его якорем. Когда он срывался, когда боль становилась невыносимой, когда хотелось кричать и биться головой о стену — она просто обнимала его и молчала. И этого было достаточно. — Ты справишься, — шептала она. — Мы справимся. Вместе. А однажды, когда он особенно сильно сломался и рыдал у неё на плече, размазывая слёзы по её футболке, она сказала то, что он запомнил навсегда: — Знаешь, почему я в тебя поверила? Потому что ты любишь свою маму. Потому что ты боишься за неё. Потому что ты не стесняешься плакать. Настоящие мужчины не стесняются слёз. Настоящие мужчины любят. — Ты слишком хороша для меня, — прошептал он тогда. — А это не тебе решать, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Это мне решать. И я решила. Рон сам удивил всех. Никто не ожидал, что он и Луна Лавгуд... это просто не укладывалось в голове. Но они встретились на какой-то выставке магических артефактов, проговорили три часа, и Рон понял, что пропал. — Она странная, — сказал он как-то Гермионе. — Но она... она видит меня. По-настоящему. Не как героя войны, не как Уизли, не как твоего бывшего. А просто меня. Со всеми моими тараканами, страхами и дурацкими шутками. Гермиона улыбнулась сквозь слёзы. — Я рада за тебя, Рон. — Я и сам рад, — признался он. — Не думал, что такое бывает. Чтобы с человеком — и так спокойно. Так... правильно. Я с ней могу молчать. Понимаешь? Просто сидеть рядом и молчать. И это не неловко. Это... это как дома. А теперь Луна ходила с круглым животиком и светилась изнутри. — Шевелится, — сказала она однажды, взяв руку Рона и приложив к животу. — Чувствуешь? Рон замер. Под его ладонью что-то толкнулось — слабо, но отчётливо. — Это... это наш ребёнок? — прошептал он. — А чей же ещё? — улыбнулась Луна. Рон прижался ухом к животу, слушая. — Привет, малыш, — сказал он дрогнувшим голосом. — Я твой папа. Я буду самым лучшим папой на свете. Обещаю. Луна гладила его по рыжим волосам и улыбалась. — Ты уже лучший, — прошептала она. — Самый лучший. Молли Уизли была на седьмом небе — наконец-то внуки! Она носилась с Луной как с хрустальной вазой, пичкала её пирожками и вязала крошечные носочки всех цветов радуги. — Ой, а это розовые! — восторгалась она. — А это голубые! А это жёлтые! А это с рюшечками! А это с помпончиками! — Молли, — смеялся Артур, — ребёнку не нужно сорок пар носочков. — Нужно! — отмахивалась она. — Очень нужно! И ещё пинетки! И шапочка! И шарфик! И... — И ты, — закончил Артур, обнимая жену. — Ты ему нужна. Как и всем нам. Гарри оставался один. После Чжоу он так и не решился на новые отношения. Встречался с кем-то пару раз, но всё было не то. Не так. Он смотрел на счастливые пары друзей и радовался за них, но внутри что-то ныло — глухо, тоскливо. — Найдётся и твоя половинка, — утешала его Гермиона. — Просто время ещё не пришло. — Может быть, — вздыхал Гарри. — А может, я создан для одиночества. — Никто не создан для одиночества, — твёрдо сказала она. — Просто подожди. Она где-то там, ищет тебя так же, как ты ищешь её. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже искала, — тихо ответила Гермиона. — И нашла. Даже если сейчас она не со мной... я знаю, что она есть. И это даёт силы. Гарри обнял её. — Она очнётся, — сказал он. — Обязательно. — Ты правда так думаешь? — Правда. Потому что такие, как она, не сдаются. И такие, как ты, не отпускают. — Спасибо, — прошептала Гермиона. — Ты даже не представляешь, как мне это нужно. — Представляю, — ответил Гарри. — Потому что я тоже жду. В один из вечеров они собрались все вместе. Квартира Рона и Луны была маленькой, но уютной. Везде лежали вязаные вещи, пахло пирожками и травами, которые Луна собирала для успокоения. На стенах висели странные картинки — нарисованные от руки существа, которых никто, кроме неё, не видел. Луна разливала чай, Рон принёс пиво, Джинни сидела на коленях у Драко, и это уже никого не удивляло. Гарри устроился в кресле с книгой, но не читал — просто смотрел на друзей и чувствовал тепло в груди. — Смотрите, — позвала Луна, подходя к Рону и беря его руку. — Толкается. Все замерли, глядя, как по её животу пробегает волна. — Сильный будет, — улыбнулась Джинни. — В кого бы? — хмыкнул Рон. — Я в его возрасте уже вовсю мутил воду. — Ты и сейчас мутишь, — парировала Джинни. — Это я любя. — Знаю. Гермиона пришла последней — с тёмными кругами под глазами и большим пакетом в руках. Она выглядела такой уставшей, такой измождённой, что у всех сжалось сердце. — Что это? — спросил Рон, кивая на пакет. Гермиона помедлила. Потом вытащила содержимое. Чёрная книга. Шкатулка. Драко напрягся. Джинни сжала его руку. — Зачем ты принесла это? — тихо спросил он. — Потому что я больше не могу, — ответила Гермиона. Её голос дрогнул. — Я перепробовала всё. Все ритуалы, все заклинания, все способы, которые смогла найти. Ничего не работает. Она лежит и не просыпается. Я не знаю, что делать. Она села на свободный стул, и все увидели, как сильно она похудела, как запали глаза, как трясутся руки. — Я каждую ночь молюсь, — продолжала она. — Каждую ночь прошу кого-то там, наверху, вернуть её. Я готова на всё. Всё, что угодно. Лишь бы она открыла глаза. Лишь бы снова улыбнулась. Лишь бы сказала моё имя. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Мы изучили эту книгу вдоль и поперёк, — добавила Гермиона, кивая на фолиант. — Гарри и я. Каждую страницу. Каждую букву. Там нет ничего про спасение. Только про передачу тьмы или смерть. — А вы переплёт смотрели? — вдруг спросил Рон. Все уставились на него. — Что? — переспросила Гермиона. — Переплёт, — повторил Рон. — В старых книгах иногда прятали вкладыши. Между страницами и обложкой. Моя бабка говорила, что самые важные тайны хранят именно там. Чтобы кто-то случайно не прочитал, а только тот, кто ищет. Гарри и Гермиона переглянулись. За год они ни разу не догадались проверить переплёт. — Дай сюда, — Рон протянул руку. Гермиона подала книгу. Рон взял её, повертел, провёл пальцами по корешку. Потом достал палочку и прошептал какое-то заклинание — старое, на латыни, которого никто не знал. Кожа на корешке разошлась. И оттуда выпал тонкий пергамент, пожелтевший от времени. — Бабкино наследство, — усмехнулся Рон, поднимая лист. — Говорила же, что у меня дар. Я всегда думал, что это просто сказки. А оно вон как обернулось. — Читай, — выдохнула Гермиона. Рон развернул пергамент, пробежал глазами. И побледнел. — Рон? — Джинни подалась вперёд. — Что там? — Я знаю эту историю, — тихо сказал он. — Бабушка рассказывала. Я думал, это просто легенда, страшилка для внуков. А она... она правда. Всё правда. — Какая история? — Гарри встал с кресла. — Рон, не тяни, пожалуйста. Рон отпил пива, собираясь с мыслями. — Давно, очень давно, жила в одной деревне девушка. Звали её Мара. Красивая, добрая, работящая. Все её любили. И полюбила она парня — Кая. Красивый, статный, из хорошей семьи. Они собирались пожениться. Вся деревня готовилась к свадьбе, девушки завидовали, парни вздыхали. Гермиона затаила дыхание. — А Кай... он оказался не тем, кем казался. За неделю до свадьбы Мара узнала, что у него есть другая. Что он всё это время встречался с ней тайно, а Мару просто использовал — ему нужна была её семья для каких-то своих тёмных дел. Хотели прибрать к рукам её землю, её дом, её добро. А она любила его. Верила ему. Душу в него вкладывала. — Мерлин, — прошептала Джинни, прижимаясь к Драко. — Мара не выдержала. Она пришла на ту самую поляну, где они гуляли, где он клялся ей в любви, где обещал, что будет с ней вечно... и повесилась на том самом дереве, под которым они сидели. Но перед смертью прокляла его. Прокляла так страшно, как только может проклинать разбитое сердце. Голос Рона звучал глухо, будто он сам был там, видел всё это. — Она отдала всю свою боль, всю свою обиду, всю свою несостоявшуюся любовь тьме. И тьма приняла дар. Через три дня Кай сошёл с ума. Он видел её повсюду. Слышал её голос. Она приходила к нему ночью и шептала: «Ты обещал любить меня вечно. Так люби. Страдай за меня. Умри за меня». — Боже, — выдохнула Гермиона. — А потом он начал резать себя, — продолжал Рон. — Сначала просто царапал руки, потом глубже, потом перешёл на грудь, на живот. Говорил, что она требует искупления. Требует, чтобы он страдал так же, как страдала она. Чтобы каждая капля его крови смыла его предательство. Чтобы каждая рана напоминала ему о том, что он сделал. Драко побелел. Джинни вцепилась в его руку, не отпуская. — Он умер через месяц, — тихо сказал Рон. — Истёк кровью в собственном доме. А перед смертью успел проклясть весь свой род. Сказал, что тьма Мары будет жить вечно и пожирать всех, кто посмеет полюбить. Потому что любовь — это боль. Любовь — это страдание. Любовь — это смерть. И только тот, кто готов умереть за любовь, сможет её победить. Тишина. Гермиона смотрела на него расширенными глазами. — Но это же просто легенда, — сказал Драко хрипло. — При чём тут моя мать? — А при том, — Рон посмотрел на него серьёзно, — что один волшебник, очень сильный и очень старый, решил остановить это безумие. Он нашёл способ заточить обе души — и Мары, и Кая — в один сосуд. В шкатулку. А книгу написал как предупреждение. На змеином языке, потому что сам был парселтангом и хотел, чтобы только достойные могли прочесть. Он кивнул на чёрный фолиант. — В этой книге — вся история. А на вкладыше — способ избавиться от тьмы навсегда. Гермиона вскочила. — Какой способ? Рон, какой?! Рон поднялся, подошёл к ней, положил руки на плечи. Его глаза были влажными. — Ты не захочешь этого слышать, Миона. — Говори! Я всё выдержу. — Тьму нельзя уничтожить, — сказал он тихо. — Её можно только перекрыть. Закрыть, как крышкой. И единственное, что способно это сделать — кровные узы брака. Но не простого. Древнего. Того, что связывает души навсегда, пока смерть не разлучит их. А у магов смерть разлучает очень нескоро. — Брак? — переспросила Гермиона. — Ты хочешь сказать... — Ты должна выйти за неё замуж. По древнему магическому обряду. Связать свою кровь с её кровью. Тогда тьма не сможет больше к ней подступиться — вы станете одним целым, и на двоих у неё просто не хватит силы. Вы будете как два дерева, сросшиеся корнями. Разделить вас станет невозможно. Потому что любовь, скреплённая кровью, сильнее любой тьмы. Тишина. — Где ты раньше был?! — взорвался Драко, вскакивая. — Год, чёрт возьми, целый год мы мучаемся, а ты молчал?! Джинни встала, подошла к нему, обняла за талию. Прижалась щекой к его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Тише, — сказала она мягко. — Тише, любимый. Он не знал. Он же не видел этих вещей до сегодня. Откуда ему было знать, что это именно те артефакты? Он думал, это просто сказка. — Она права, — кивнул Рон. — Я не знал. Думал, это просто семейная легенда, сказка для внуков. А когда увидел шкатулку и книгу... всё встало на свои места. Бабка не врала. Драко дышал тяжело, сбивчато. Джинни гладила его по спине, и постепенно он успокаивался. — Прости, — выдохнул он, пряча лицо в её волосах. — Я просто... я так устал. Каждый день смотреть на неё и ничего не мочь. Каждый день думать, что она никогда не очнётся. Каждый день видеть, как Грейнджер медленно умирает рядом с ней. Я не могу больше. — Я знаю, — прошептала Джинни. — Я знаю, милый. Но теперь есть надежда. Ты слышишь? Есть надежда. — Я знаю, — ответил Рон. — Мы все устали. Но теперь всё изменится. Гермиона смотрела на него расширенными глазами. — Кровный брак, — повторила она. — Ты уверен, что это сработает? — Бабушка не врала, — твёрдо сказал Рон. — Она сказала: «Тьма боится только настоящей любви, скреплённой кровью. Потому что любовь — это единственное, что сильнее смерти. Сильнее любой магии. Сильнее любого проклятия. Сильнее всего на свете». Луна подошла к мужу, прижалась к его плечу. Её животик уже округлился так, что было видно под свободным платьем. — Ты молодец, — сказала она просто. — Я горжусь тобой, Рональд. — Я и сам собой горжусь, — усмехнулся Рон и погладил её по животу. — Маленький там всё слышит. Пусть знает, какой у него папа герой. — Ты всегда был героем, — улыбнулась Луна. — Просто не все это замечали. А я заметила. Гарри смотрел на всех и улыбался — впервые за долгое время. — Значит, свадьба? — спросил он. — У нас будет свадьба? Настоящая, магическая, с кровными узами? — Будет, — твёрдо сказала Гермиона. Она подошла к шкатулке, взяла её в руки. Та пульсировала — глухо, зло, бессильно. — Ты слышишь? — прошептала она, обращаясь к тьме. — Я иду за ней. И ты не посмеешь мне помешать. Шкатулка дрогнула. — Что, страшно стало? — усмехнулась Гермиона. — Бойся. Потому что я не отступлю. Потому что я люблю её. Потому что она — моя жизнь. И я верну её. Чего бы мне это ни стоило. Драко подошёл к ней, положил руку на плечо. — Спасибо, — сказал он тихо. — За всё. За то, что не бросила. За то, что борешься. За то, что любишь её. Ты даже не представляешь, что это для меня значит. — Она того стоит, — ответила Гермиона, и в её глазах блестели слёзы. — Они все того стоят. Ты, она, все вы. Джинни обняла Драко со спины, положив подбородок ему на плечо. — Мы справимся, — сказала она. — Все вместе. Как одна большая, странная, нелепая семья. — Самая нелепая в мире, — усмехнулся Гарри. — Зато самая любящая, — добавила Луна, поглаживая живот. Рон обвёл всех взглядом — Гермиону с её проклятой шкатулкой, Драко и Джинни, сплетённых в объятии, Гарри с его вечной книгой, Луну с их будущим ребёнком. — Знаете что, — сказал он вдруг. — Я вдруг понял. Война кончилась не тогда, когда пал Волдеморт. Она кончается сейчас. Прямо здесь. Когда мы все вместе. Когда мы не враги. Когда мы семья. — Ты прав, — тихо сказал Гарри. — Ты абсолютно прав. Гермиона посмотрела на шкатулку в своих руках. — Завтра я начинаю готовить обряд, — сказала она. — Рон, ты поможешь? — Всё, что нужно, — кивнул он. — Я с вами, — добавил Гарри. — И мы, — сказала Джинни, сжимая руку Драко. — И мы, — улыбнулась Луна, кладя ладонь на живот. Гермиона оглядела их всех — своих друзей, свою семью, своё спасение. — Спасибо, — прошептала она. — Вы даже не представляете, как много вы для меня значите. — Представляем, — ответил Рон. — Потому что ты для нас значишь столько же. И в этой маленькой квартире, среди старых книг и тёплого света, вдруг стало очень светло. Потому что надежда — это то, что нельзя убить. Даже самой чёрной тьме это не под силу. А любовь — это то, что сильнее всего. И завтра они начнут новую битву. Битву за жизнь. Битву за любовь. Битву за Нарциссу.