When the shadows return

Данная глава содержит сцены, которые могут быть травматичны для некоторых читателей. Пожалуйста, берегите себя ❤️ В ней содержатся: Крайне жестокие сцены самоповреждения 🩸 Графическое описание увечий (отрезание частей тела) 🔪 Обильное количество крови 💀 Сцены психоза и потери контроля над собой 😱 Потеря сознания от шока 🌀 Приступ рвоты от увиденного 🤢 Эмоциональный коллапс персонажей 😭 Рецидив психического заболевания после периода ремиссии 📉 Триггеры для людей с ПТСР, суицидальными наклонностями и опытом самоповреждения 🚨 Если вы чувствительны к подобным сценам — пожалуйста, пропустите эту главу или читайте с большой осторожностью. Ваше ментальное здоровье важнее 💕 *** Ещё один месяц пролетел как один долгий, тёплый сон. Впервые за долгие годы жизнь вошла в мирную колею. Нарцисса поправлялась — медленно, но верно. Она уже могла подолгу гулять по больничному коридору, опираясь на руку Гермионы. Она смеялась — тихо, робко, но смеялась. Она читала «Джейн Эйр» вслух, сидя у окна, а Гермиона слушала, закрыв глаза, и чувствовала, как внутри разливается покой. Тени молчали. Шкатулка и книга пульсировали на тумбочке, но Гермиона научилась не обращать на них внимания. Они были просто предметами. Просто напоминанием о том, что осталось позади. Драко приезжал каждый день. Привозил цветы, книги, смешные магловские безделушки, которые находил в Лондоне. Он смеялся вместе с матерью, спорил с Гермионой о политике, однажды даже остался на ужин, который Гермиона организовала прямо в ординаторской. — Вы как старая супружеская пара, — сказал он тогда, глядя, как Гермиона поправляет плед на коленях Нарциссы, а та закатывает глаза, но не отстраняется. — Завидуешь? — парировала Гермиона. — Белой завистью, — усмехнулся Драко. Гарри приходил раз в неделю. Они с Гермионой продолжали корпеть над чёрной книгой, но теперь работа шла медленнее — не было той отчаянной спешки. Они переводили страницу за страницей, делали пометки, спорили о значении древних символов. — Знаешь, — сказал Гарри однажды вечером, закрывая фолиант, — я начинаю думать, что эта книга не так страшна, как казалось. Может, это просто сборник древних ритуалов. Ничего особенно опасного. — Надеюсь, — ответила Гермиона, но в её голосе не было уверенности. Та ночь началась обычно. Гермиона сидела в ординаторской с Гарри. Перед ними лежала открытая чёрная книга, испещрённая змеиными письменами. Драко уехал в краткосрочную командировку в Европу — нужно было уладить какие-то дела с семейным имуществом. Он обещал вернуться через три дня. — Смотри, — Гарри ткнул пальцем в очередную страницу. — Здесь есть раздел, который мы пропустили. Что-то про природу сущностей. Гермиона склонилась над книгой. Парселтанг послушно складывался в слова в её голове — за месяцы практики она научилась понимать змеиный язык почти как родной. — «Тени, рождённые из древней тьмы, не могут быть уничтожены, — прочитала она вслух. — Они могут быть только переданы. Тот, кто носит их в себе, может освободиться лишь двумя способами...» Она запнулась. — Что там? — нахмурился Гарри. — «Первый — передать их другому. Добровольно или насильно. Тот, кто примет тьму, станет новым вместилищем. Прежний носитель очистится». — А второй? Гермиона побледнела. — «Второй — смерть носителя. Только когда тело перестаёт существовать, тени теряют якорь и возвращаются в первозданную пустоту, из которой пришли». Тишина повисла в комнате. — То есть... — Гарри сглотнул. — Чтобы спасти Леди Малфой, нужно либо убить, либо найти кого-то, кто согласится принять эту дрянь? — Получается, так. Гермиона вскочила, заметалась по комнате. — Но это же безумие! Я не могу... я не позволю никому... — Гермиона, — Гарри подошёл к ней, взял за плечи. — Мы что-нибудь придумаем. Должен быть другой способ. — А если нет? — она подняла на него глаза, полные слёз. — Если это единственный выход? Гарри, я не могу потерять её. Не сейчас. Не когда мы только нашли друг друга. Гарри смотрел на неё и видел в её глазах ту самую решимость, которая когда-то помогла им победить Волдеморта. И это пугало его больше, чем любая книга. — Не смей, — сказал он тихо. — Не смей даже думать о том, чтобы... — Срочно! — закричали в коридоре. — В палату 407! Быстрее! Гермиона замерла. — Нет, — выдохнула она. — Только не это. Они выбежали в коридор и помчались к палате. Сердце Гермионы колотилось где-то в горле, перед глазами плыло, но ноги несли сами. Дверь палаты была распахнута. На пороге стояла медсестра — белая как мел, с трясущимися руками. — Я не могу... она... она... Гермиона оттолкнула её и ворвалась внутрь. И мир остановился. Кровь была везде. Она заливала пол, стены, постель, подоконник. Алые брызги покрывали тумбочку, на которой всё ещё пульсировали шкатулка и книга. Лужа на полу росла с каждой секундой, впитываясь в щели между плитками, растекаясь к ногам вошедших. Нарцисса стояла посреди этого кошмара. Она была абсолютно обнажена. Её тело, ещё недавно такое хрупкое и нежное в руках Гермионы, теперь представляло собой сплошную рану. Голова была изуродована. Светлые волосы, которые Гермиона так любила перебирать, лежали на полу грязными кучами. На черепе остались лишь жалкие клочки и глубокие порезы от скальпеля, из которых сочилась кровь, заливая лицо, шею, плечи. Грудь... Гермиона заставила себя посмотреть. Сосков не было. На их месте зияли две круглые раны, из которых толчками вытекала кровь. Кожа вокруг была исполосована — глубокие, неровные порезы, будто Нарцисса резала себя снова и снова, не в силах остановиться. Но самое страшное было ниже. Промежность представляла собой сплошное кровавое месиво. Того, что должно было быть там, больше не существовало. Ни клитора, ни половых губ — только рваная рана, из которой хлестала кровь, заливая бёдра, стекая по ногам, смешиваясь с лужей на полу. В руке Нарцисса сжимала скальпель. Окровавленный, страшный, всё ещё мокрый. И она смеялась. Маниакально, безумно, заливисто. Её глаза горели чистым янтарным светом — без проблеска голубизны, без намёка на ту женщину, которую Гермиона успела полюбить. — Они вернулись, — прошептала Нарцисса, глядя сквозь Гермиону. — Они сказали, что я недостаточно страдала. Что я забыла, кто я. Что мне нужно напомнить себе об их существовании . Она поднесла скальпель к лицу, лизнула лезвие. — Они правы. Я забыла. Я позволила себе думать, что могу быть счастлива. Что могу быть любима. — Она засмеялась снова, и в этом смехе не было ничего человеческого. — Какая глупая старая женщина. Какая наивная дура. — Нет, — выдохнула Гермиона. — Нет, нет, нет... Миг — и реальность схлопнулась. Краски поблекли, звуки стали ватными, пол ушёл из-под ног. Гермиона почувствовала, как падает, но не могла ничего сделать. Тьма накрыла её с головой, утягивая в бездну. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание — янтарные глаза Нарциссы, смотрящие на неё с бесконечной, ледяной пустотой. Гермиона упала. Гарри едва успел подхватить её, но сам не мог отвести взгляда от кошмара, развернувшегося перед ним. Его вывернуло наизнанку прямо у порога — желудок сжался, и его содержимое выплеснулось на пол, смешиваясь с кровью. — Боже правый, — прошептал он, вытирая рот дрожащей рукой. — Боже правый, это... это... Это было нереально. Это не могло происходить наяву. Это был кошмар, дурной сон, галлюцинация от недосыпа. Но кровь на полу была настоящей. Раны на теле Нарциссы были настоящими. Её смех — безумный, леденящий душу — был настоящим. В палату ворвались целители. Двое схватили Нарциссу, пытаясь вырвать скальпель из её руки, третьи бросились к Гермионе, приводя её в чувство. — Обездвижьте её! — закричал кто-то. — Быстрее! — Петрификус! Нарцисса замерла на месте, но её глаза продолжали гореть янтарным огнём. Она смотрела прямо на Гарри, и в этом взгляде не было ни мольбы, ни боли — только торжество. Торжество тьмы, которая наконец-то вернула свою добычу. — Она наша, — прошептали губы Нарциссы чужим, многоголосым голосом. — Она всегда была нашей. И вы ничего не сможете сделать. — Убирайтесь, — выдохнул Гарри, сам не зная, к кому обращается. — Убирайтесь из неё, твари. Тени в углах засмеялись — тонко, женственно, безумно. Гермиона пришла в себя через несколько минут. Её трясло, зубы стучали, но она заставила себя подняться, заставила себя посмотреть. Нарциссу укладывали на носилки. Её тело, изуродованное, истекающее кровью, казалось чужим, неживым. Только янтарные глаза двигались, следя за каждым движением Гермионы. — Прости, — прошептали разорванные губы. — Я не смогла. Они сильнее. — Не смей, — ответила Гермиона, подходя ближе, падая на колени рядом с носилками, хватая окровавленную руку. — Не смей сдаваться. Ты слышишь? Я вытащу тебя. Я найду способ. Я... — Поздно, — голос Нарциссы стал тише, янтарный свет в глазах начал тускнеть. — Они уже внутри. Они не уйдут. Никогда. — Я найду способ, — повторила Гермиона сквозь слёзы. — Я обещаю. Я не оставлю тебя. Нарцисса попыталась улыбнуться — той самой слабой, человеческой улыбкой, которую Гермиона так любила. — Я знаю, — прошептала она. — Я знаю, что не оставишь. Прости меня... за всё. Её глаза закрылись. — НЕТ! — закричала Гермиона. — НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ УХОДИТЬ! — Жива, — сказал один из целителей, проверяя пульс. — Без сознания, но жива. Быстро в операционную! Носилки умчали прочь, оставляя за собой кровавый след. Гермиона осталась на полу, в луже крови, глядя на дверь невидящими глазами. Гарри опустился рядом, обнял её за плечи. — Она будет жить, — сказал он, хотя сам не верил в это. — Она сильная. — Ты не понимаешь, — прошептала Гермиона. — Она не захочет жить. Не после этого. Она попытается снова. И снова. Пока не добьётся своего. — Мы не дадим. — Как? — она повернула к нему залитое слезами лицо. — Как мы не дадим, Гарри? Книга сказала правду. Есть только два способа. Передать тьму другому или убить. И я не позволю ни тому, ни другому сбыться... Гарри молчал. Потому что ответа не было. А в это время где-то над Ла-Маншем, в самолёте, летящем в Лондон, Драко Малфой пил отвратительный магловский кофе и смотрел на облака за иллюминатором. Он улыбался. Через несколько часов он увидит маму. Привезёт ей смешную статуэтку из Парижа — маленькую крылатую победу, которую нашёл в антикварной лавке. Расскажет, как скучал. Увидит, как она улыбается в ответ. Он даже представить не мог, что в этот самый момент его мир рушится в кровавом кошмаре палаты 407. Он ещё не знал. Но скоро узнает. И это знание сломает его так же, как сломало всех остальных. *** Самолёт приземлился в половине одиннадцатого утра. Драко вышел из аэропорта, щурясь на бледное лондонское солнце. Настроение было хорошим — на удивление хорошим. Командировка прошла успешно, дела уладились, и теперь он вёз матери маленькую статуэтку крылатой победы, найденную в парижской антикварной лавке. А для Гермионы — смешную книгу о магических существах, которую увидел в витрине и не смог пройти мимо. Он представлял, как они втроём будут сидеть в палате, пить чай, смеяться. Как мама будет закатывать глаза на его дурацкие шутки. Как Гермиона будет прятать улыбку, делая вид, что она всё ещё строгий врач. Он даже не подозревал, что этот образ разобьётся через несколько минут. В больницу он вошёл с улыбкой. Фойе было светлым, почти уютным — за последние месяцы он привык к этому запаху, к этим стенам, к этим людям. Он кивнул знакомой медсестре на ресепшене, хотел спросить, как прошло утро, но замер. Потому что увидел Гарри Поттера. Тот сидел на скамейке у стены. Его глаза были красными, опухшими, опущенными в пол. Плечи тряслись. Он сжимал в руках какую-то бумажку и, казалось, не замечал ничего вокруг. — Поттер? — голос Драко дрогнул. — Что случилось? Гарри поднял голову. Увидел его. И разрыдался снова. Он вскочил со скамейки и, не контролируя себя, кинулся к Драко. Обхватил его руками, прижался, зарыдал в плечо — громко, навзрыд, по-детски беспомощно. — Мне так жаль, — захлёбывался он. — Так жаль, Малфой, мне так жаль... Драко застыл. Сердце провалилось куда-то вниз, в ледяную пустоту. Пакеты с подарками выпали из рук, грохнулись на пол. Крылатая победа, наверное, разбилась — но это было уже не важно. — Что случилось? — спросил он, и голос прозвучал чужим, далёким. — Где моя мать? Поттер, где моя мать? Гарри не мог говорить. Он только тряс головой, уткнувшись в плечо Драко, и его тело содрогалось от рыданий. — Поттер! — Драко схватил его за плечи, оторвал от себя, заставил смотреть в глаза. — Скажи мне! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! — Я... я не могу... — Гарри задыхался. — Это... это так страшно... я никогда... — МИСТЕР МАЛФОЙ! К ним подбежал один из целителей — пожилой, усталый, с тёмными кругами под глазами. Он мягко, но настойчиво оттеснил Гарри обратно на скамейку, усадил, сунул в руку стакан с водой. — Сядьте, мистер Поттер, выпейте. Я сам скажу. Гарри послушался, потому что сил спорить не осталось. Целитель повернулся к Драко. Лицо у него было таким, что Драко захотелось зажмуриться и исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Оказаться где угодно, только не здесь, не в эту секунду. — Мистер Малфой, — начал целитель ровным, профессиональным голосом, за которым угадывалась бездна усталости. — Сегодня ночью ваша мать... у неё случился рецидив. — Какой рецидив? — перебил Драко. — Ей же было лучше! Она смеялась, гуляла, ела нормально! Говорите, чёрт вас возьми! — Она причинила себе серьёзные повреждения, — продолжал целитель, не повышая голоса. — Скальпель, который случайно обронил один из хирургов. Она отрезала себе волосы. Затем... затем грудь. Полностью. Оба соска. Драко покачнулся. — И это не всё, — голос целителя дрогнул впервые. — Она также... мистер Малфой, она полностью изуродовала свои половые органы. Клитор, половые губы — всё удалено скальпелем. Кровопотеря была колоссальной. Если бы не магия, она бы умерла за пять минут. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Драко стоял и смотрел на целителя. Его лицо было белым, как больничная простыня. Губы шевелились, но звука не было. — Она жива? — наконец выдавил он шёпотом. — Жива, — кивнул целитель. — Операция длилась десять часов. Мы сделали всё возможное. Но... — Что «но»? — Но восстановление будет долгим. Очень долгим. И... психически... я не знаю, сможет ли она оправиться от этого. Такое не забывается. Драко слушал. Слова влетали в одно ухо, пролетали сквозь голову и вылетали из другого, не задерживаясь. Он не понимал. Не мог понять. Это же мама. Его мама, которая вчера (вчера ли? когда? время сломалось) смеялась над его шутками. Которая держала его за руку и говорила, как сильно любит. — Нет, — прошептал он. — Нет, это неправда. Вы врёте. — Мистер Малфой... — ВРЁТЕ! Крик вырвался из груди сам, дикий, нечеловеческий, полный такой боли, что Гарри на скамейке зажал уши руками. — МАМА! Драко упал на колени прямо посреди фойе. Пакеты валялись рядом, разбитая статуэтка блестела осколками в лужице крови из его собственного носа, которая вдруг хлынула от скачка давления. — МАМОЧКА! Он кричал и не слышал себя. Тело била крупная дрожь — плечи, руки, даже челюсть тряслись так, что зубы стучали. Из носа текла кровь, заливая рубашку, пол, смешиваясь со слезами, которых он даже не замечал. — Мама, мама, мамочка... — шептал он между криками, раскачиваясь на коленях. — Нет, нет, пожалуйста, только не она, только не мама... Подбежали целители. Кто-то вкалывал успокоительное, кто-то пытался остановить кровь из носа, кто-то просто стоял рядом, не зная, чем помочь. — Мама, — последний раз прошептал Драко, и глаза его закрылись. Успокоительное подействовало быстро — слишком быстро для его обессиленного тела. Он завалился набок, и чьи-то руки подхватили его, не давая упасть лицом в осколки. — В палату, — скомандовал целитель. — Быстро. Драко унесли. А Гарри остался сидеть на скамейке. Он поджал ноги, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Плечи тряслись, но слёз уже не было — только сухие, болезненные всхлипы. Он не знал, что делать. Не знал, как помочь. Не знал, как смотреть в глаза людям, чью жизнь только что разорвало в клочья. Рядом валялась разбитая статуэтка — крылатая победа с отломанными крыльями. Символ, которого он не мог не заметить. В ординаторской Гермиона сидела на полу, прижавшись спиной к стене. Она не плакала. Слёзы кончились час назад, а может, три — время потеряло смысл. Она просто сидела и смотрела в одну точку перед собой. Перед глазами стояла картина, которую невозможно забыть. Кровь на стенах. Кровь на полу. Кровь на её руках, когда она пыталась остановить, пыталась помочь, пыталась сделать хоть что-то. И янтарные глаза, смотрящие сквозь неё с ледяным торжеством. — Они вернулись, — прошептала она в пустоту. — Я не смогла их остановить. Она думала о Драко. О том, что он сейчас приедет счастливый, с подарками, с улыбкой. О том, что она должна будет посмотреть ему в глаза и сказать... что? Что его мать снова сломалась? Что они не уследили? Что книга предупреждала, а они не поняли? — Я не смогу, — прошептала она. — Я не смогу ему сказать. И спрятала лицо в ладони. Потому что выхода не было. Потому что чудовища победили. Потому что любовь оказалась недостаточно сильной. Через час в ординаторскую тихо вошёл Гарри. Он сел рядом с Гермионой на пол, прислонился к стене, взял её за руку. — Он в палате, — тихо сказал он. — Ему вкололи успокоительное. Спит. Гермиона молчала. — Я не знаю, что делать, — продолжал Гарри. — Я никогда... я никогда не видел такой боли. Ни на войне, ни после. — Я видела, — прошептала Гермиона. — Когда умер Сириус. Ты кричал так же. Гарри вздрогнул. — Тогда я знал, что это конец, — сказал он. — А здесь... она жива. Но что с ней будет дальше? Как жить после такого? — Не знаю, — ответила Гермиона. — Я вообще ничего не знаю. Они сидели молча, прижавшись друг к другу, и слушали, как за стеной больница живёт своей жизнью — шаги, голоса, звонки, шум аппаратов. Где-то там, в операционной, боролись за жизнь Нарциссы. Где-то там, в палате, спал Драко, которому только предстояло проснуться и осознать весь ужас реальности. А здесь, на холодном полу, сидели двое, которые хотели помочь — и не знали как. Потому что некоторые раны не залечиваются магией. Потому что некоторые чудовища слишком сильны. Потому что иногда любви действительно недостаточно.