На трибунах (_Исаги Йоичи_)

Номер 11

Ты не любишь футбол. Во всяком случае, так ты говорила всем, кто спрашивал, зачем ты каждую субботу тащишься на стадион. Зачем покупаешь горячий шоколад в картонном стаканчике, поднимаешься на самый верхний ряд трибун и садишься на холодный пластик, который липнет к штанам. Ответ простой: на поле играет Йоичи Исаги. Сейчас он бежит по правому флангу, низко пригнувшись к земле. Его тёмные волосы взмокли от пота, щёки раскраснелись — на таком расстоянии ты всё равно не разглядишь выражения его глаз, но знаешь наверняка, что они сейчас сужены, сосредоточены, горят тем самым тихим огнём, который ты успела полюбить. Он не кричит. Не размахивает руками. Исаги просто делает своё дело — молча отдаёт пас, открывается, снова получает мяч. Иногда у него не получается. Тогда он кусает губы и бежит обратно, не тратя времени на сожаление. Ты думаешь, что это, наверное, самое привлекательное в нём. Его упрямство. Тихое, почти незаметное, но несгибаемое.

***

— Дай глотнуть, — внезапно раздаётся голос рядом. Ты вздрагиваешь и оборачиваешься, задумавшись настолько, что даже не заметила как он подошёл. Исаги стоит прямо за твоей спиной, тяжело дыша. Джерси промокла насквозь и прилипла к животу, гетры, как и шорты в траве. Он улыбается — смущённо, немного виновато, но так тепло, что у тебя внутри всё переворачивается. — Ты же должен быть на поле, — говоришь ты, пытаясь скрыть лёгкое смущение. — Тайм-аут. Тренер сказал пить воду, — он плюхается на соседнее место, и пластик жалобно скрипит под его весом. — А я увидел тебя на трибунах и понял, что хочу не воду. Он смотрит на твой шоколад. Ты сдаёшься без боя — протягиваешь его ему. Исаги делает большой глоток, и на его верхней губе остаются шоколадные усы. Ты не говоришь ему об этом. Пусть побудет ещё немного, веселя тебя. — Знаешь, ты хорошо играл сегодня, — тихо говоришь ты, глядя на поле, где остальные игроки гоняют мяч на разминке. — Ты смотрела? — его голос становится чуть выше, почти взволнованным. — Я всегда смотрю, ты наверное просто не замечал. Исаги замирает. Ты чувствуешь его взгляд на своём лице — тёплый, чуть удивлённый, как будто он до сих пор не может поверить, что ты приходишь на каждую игру. На каждую, даже ту, где он просиживает весь матч на скамейке запасных, думая о позоре, пока на него устремлены твои восхищённые глаза. — Слушай, — он вдруг становится серьёзным. Крутит стаканчик в руках, не глядя на тебя. — После игры будет маленький банкет. Все с девушками приходят. Я… Я подумал… — Да, — перебиваешь ты. Он поднимает голову. Его синие глаза широко распахиваются — такие честные, такие открытые, что у тебя что-то сжалось в груди. — Я ведь ещё ничего не спросил, — выдыхает он. — Твоё лицо спросило за тебя, Йоичи. На трибунах всегда шумно. Болельщики кричат, тренер орёт что-то на поле, и музыка гремит из динамиков. Но в этот маленький момент — на верхнем ряду, где почти никого нет, где только вы двое и почти допитый шоколад — тишина кажется оглушительной. Исаги медленно, неуверенно, берёт твою руку. Его пальцы горячие, чуть шершавые от всех изматывающих тренировок, и они слегка дрожат. Он такой сильный и быстрый на поле, а сейчас — просто смущённый парень, который боится сделать лишнее движение. — Тогда, — он делает вдох, и его плечи опускаются, — ты пойдёшь со мной? — Дурачина, — шепчешь ты и сжимаешь его ладонь в ответ. — Я уже согласилась. Снизу раздаётся свисток. Исаги вздрагивает, вскакивая с места, и быстро целует твои костяшки — неловко, торопливо, касаясь губами всего на секунду — и бежит вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чуть не воткнувшись в них носом. Ты смотришь ему вслед. На трибунах снова становится одиноко, но внутри теперь тепло, то ли от горячего шоколада, то ли от чувств, так сильно бурлящих внутри. Ты не любишь футбол. Ты любишь игрока под номером 11. И, кажется, сегодня он наконец-то это понял.