Прирученный к рукам ворон (_Табито Карасу_)

Этот ворон не клюнет кормящую руку

Табито Карасу не любит, когда к нему прикасаются. Вежливая дистанция, лёгкий наклон корпуса назад, если кто-то подходит слишком близко. Руки в карманах или скрещены на груди — барьер, понятный без слов. Он похож на ворона: надёжный, умный, недосягаемый. Попробуй погладить — улетит. Кроме футбола. На поле Карасу не боится стыков, не уклоняется от борьбы и тесного контакта. Там тело становится инструментом, и личного в этом ничего нет, полный ноль. Но вне поля — ни-ни, вообще, будет шипеть как зверь и шарахатся от любого. Ты уважаешь это. Действительно уважаешь. Поэтому никогда не лезешь с объятиями, не хлопаешь по плечу, не трогаешь за руку, чтобы привлечь внимание. Вы существуете рядом в комфортном параллельном пространстве, и это работает. Вернее, работало до сегодняшнего вечера.

***

Карасу сидит на скамейке у выхода из тренировочного зала. Поздно, почти ночь. На коленях — планшет с тактикой, но он не смотрит на экран. Смотрит в пол. Ты проходишь мимо, хочешь просто кивнуть и уйти, но замечаешь: его пальцы дрожат. Несильно. Но ты видишь. — Карасу? Он поворачивает голову. Обычно его взгляд — спокойная гладь, но сейчас в ней что-то плещется. Усталость? Тревога? Он не говорит. Только качает головой, мол, всё в порядке. — «Врёт…» — думаешь ты. Но не настаиваешь. Вместо этого садишься рядом, не совсем близко, почти на расстоянии вытянутой руки. Не ближе. — Можно хотя бы просто посидеть? — спрашиваешь тихо. Он колеблется секунду. Потом кивает. Вы оба молчите. Карасу перебирает пальцами край планшета — нервное, несвойственное ему движение. Ты смотришь прямо перед собой, давая ему пространство. Не давишь. Не спрашиваешь, в чём дело. Ты просто рядом. Проходит минута. Пять. Десять. И вдруг — ты чувствуешь тепло. Карасу придвинулся. Сам. Совсем чуть-чуть — его плечо почти касается твоего, но не касается. Замер, будто проверяя границы. Ты не двигаешься. Даже дышишь тише, боясь спугнуть. — Можно? — голос Карасу звучит ниже обычного. Без привычной уверенности. — Что именно? — тихо уточняешь ты. Вместо ответа он берёт твою ладонь. Осторожно, как берут раненую птицу — боясь сделать больно. Его пальцы длинные, чуть шершавые, но тёплые, нежные. Он просто держит твою руку в своей, не сжимая, не гладя. Просто — контакт. Тихий, без слов. — Никому не говори об этом, — произносит он глухо. — О чём? — Что я… — он замолкает, подбирая слова. — Что мне это правда нужно. Ты переворачиваешь ладонь и медленно, давая ему возможность отстраниться, проводишь большим пальцем по его костяшкам. Карасу фыркнул, не убирая руку. — Мне говори, — тихо отвечаешь ты. — Если тебе нужно. Говори, я ведь всегда рядом. Он смотрит на ваши сплетённые пальцы. В свете ярким ламп его лицо кажется почти беззащитным — без обычной маски спокойного превосходства. Клюв ворона не виден. Только усталый парень, который слишком долго не позволял себе слабость. — Сегодня был тяжёлый день, — наконец говорит он. — Я не мог ни с кем… — он не договаривает. — Понимаю, — говоришь ты тихим тоном. Карасу поворачивается к тебе. В его глазах что-то меняется — щит опускается, и ты видишь настоящего Табито. Не стратега. Не лидера. Не задиристую птицу, клюющую глаза других игроков. Просто человека, который устал быть сильным в одиночку. Он чуть сжимает твои пальцы — маленькая просьба побыть рядом с ним ещё немного. Ты наклоняешь голову к его плечу. Не касаешься, ну, почти. Карасу сам сокращает расстояние, и вот твой висок упирается в его ключицу. Он пахнет мятой и чем-то горьковатым, похожим на черный чай. — Мм… Не уходи пока, — шепчет он. Не просит — разрешает. Ты даже не думала двигаться, оставаясь, тоже этого желая. Ворон сел на руку. Не на любую — на твою. И это страшно и радостно одновременно, потому что ты знаешь: таких, как он, не приручают дважды. Но ты и не приручала, верно? Ты просто была рядом, когда он разрешал. Вороны не меняются. Они просто выбирают своих людей, и он выбрал тебя своей единственной.