Подавить приступ агрессии (_Михаэль Кайзер_)

Агрессия — его естественная защита

Ты знала, что сегодня будет тяжёлый день, ещё когда утром не увидела его на кухне. Михаэль не из тех, кто прячется от проблем. Он скорее разнесёт их в щепки своей самоуверенностью, даже если сам уже рассыпается в пыль. Но сегодня он не появился ни к завтраку, ни к обеду. Дверь в комнату была закрыта, и оттуда не доносилось ни звука. Ты уже не спрашивала разрешения. Просто толкнула дверь и вошла. Он сидел на полу у кровати, прислонившись спиной к матрасу, и смотрел в одну точку на противоположной стене, как на заклятого врага. Светлые волосы растрепаны, синие пряди упали на глаза, но он даже не пытался их убрать. В сжатой руке — помятый лист бумаги. Наверное, статистика матча. Или заметки о том, как Йоичи Исаги в очередной раз разобрал его игру по пазлу. — Убирайся, — ледяным тоном сказал Кайзер, не поднимая головы. Ты села рядом. Не слишком близко, но и не на большом расстоянии. Просто села, прислонившись спиной к той же кровати. — Я сказал… — Я слышала, что ты сказал, не глухая. Повисла тишина. Тяжёлая, как одеяло в холодную зиму. Ты чувствовала его злость — она вибрировала в воздухе, раскалённая до предела, готовая выплеснуться в любой момент. Кайзер всегда был как натянутая струна: красиво, опасно, больно, если заденешь не так. — Не смотри на меня с жалостью, — прошипел он, и в голосе наконец прорвалось что-то живое. — Я не нуждаюсь в твоём ебучем сочувствии. — А я и не жалею тебя, — спокойно ответила ты. — Ты всё ещё лучший нападающий, которого я знаю. Просто сегодня повезло кому-то другому. Кайзер резко повернул голову. В синих глазах — настоящий пожар: унижение, ярость, растерянность, которую он ненавидел. «Повезло». Он ненавидел это слово. Потому что оно означало, что он не контролировал ситуацию. А не контролировать для Кайзера — всё равно что умереть прямо на поле. — Ты ничего не понимаешь, — выдохнул он и вдруг резко вскинул руку, будто собираясь ударить стену или разбить что-то рядом. Ты перехватила его кулак на полпути. Обхватила пальцами, сжала — не сильно, но достаточно, чтобы он остановился. Он замер. Шумно выдохнул через нос, и ты почувствовала, как дрожит его рука, его дыхание. Не от слабости — от того, что он не умел выплеснуть всё иначе, кроме как через разрушение. — Отпусти, — тише говорит он. — Нет. — Я сказал — отпусти! Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но ты не отпускала. Ты просто прижала его кулак к своему колену и накрыла второй рукой сверху. Выглядело нелепо — ты не сильнее его, не быстрее. Просто намного упрямее. — Ты имеешь право злиться, — сказала ты. — Но не имеешь права делать больно себе или мне. Понял? Михаэль уставился на твои руки. В его взгляде промелькнуло изумление от того, что кто-то не отшатнулся от его агрессии, а принял её как что-то естественное. Как плохую погоду. Он медленно выдохнул. Рука безвольно опустилась. Сил не было, сейчас он был слишком слаб. — Ты дура, — сказал он почти беззлобно. — Очень глупая. — Знаю, но мне ли не плевать? Ты отпустила его руку и вместо этого просто положила ладонь ему на затылок, почти невесомо. Пальцами запуталась в спутанных волосах. Кайзер не любил прикосновения. Обычно он отстранялся, усмехался, превращал нежность в игру или издёвку. Но сейчас он медленно — против своей воли — склонил голову и уткнулся лицом в твоё плечо. Он не плакал. Нет. Кайзер не плачет. Но ты чувствовала, как тяжело вздымается его грудная клетка, как иногда дыхание перехватывает. Он сглатывает что-то колючее и горькое. — Я убью его на следующей игре, — прошептал он в ткань твоей футболки. — Разорву на части как бесячую гниду. — Верю. — Я сделаю так, что он запомнит моё имя на всю жизнь. — Обязательно. — …Ты даже не споришь. — Зачем? — ты чуть крепче сжала пальцы, поглаживая его по голове. — Ты сам всё знаешь. Сегодня можно побыть уставшим, Михаэль. Всего один вечер. Он затих. Надолго. Ты почти решила, что он уснул — напряжение постепенно уходило из плеч, из шеи, из того, как он сидел. — Один вечер, — повторил он тихо. — Завтра я снова стану императором. — Вообще-то ты никогда и не переставал им быть, Кайзер. Он фыркнул — первый звук, похожий на усмешку за сегодня. И не отстранился. За окном уже темнело. Где-то вдалеке хлопнула дверь — кто-то из игроков вернулся с тренировки. А вы сидели на полу в полумраке, и его дыхание постепенно становилось ровным. Кайзер не благодарил. Не говорил спасибо. Но когда ты через час спросила, хочет ли он чаю или поесть, он молча кивнул. Это было намного больше, чем тысяча слов.