Полное доверие (_Юкимия Кенью_)

Доверяй сердцу так же, как и своей голове

В твоих руках футляр из мягкой замши. Ты не торопясь расстёгиваешь крошечную серебряную кнопку. Внутри, на чёрном бархате, лежат они — очки Юкимии. Тончайшая оправа ручной работы, стёкла, за которые он отдал не малую сумму, способную прокормить небольшую семью целый месяц. — Т/и, только аккуратно, — голос Кенью звучит непривычно тихо, почти умоляюще. Ты усмехаешься, хотя внутри всё сжимается от ответственности. — Ты мне так сильно не доверяешь? Он молчит. Подходит к окну, прислоняется плечом к косяку. Вечернее солнце золотит его тёмные волосы, но ты видишь, как напряжены его плечи, как пальцы слегка сжимаются, когда он сложил руки на груди. Кенью не любит, когда кто-то прикасается к его вещам. Особенно к этим очкам. — Доверяю, — наконец выдыхает он, и в этом коротком слове столько, сколько он никогда не скажет прямо. Ты берёшь микрофибру, специальную, которую он сам тебе вручил, и начинаешь бережно протирать стёкла круговыми движениями. Дышишь на них, чтобы убрать мельчайшее пятнышко, пыль и след от отпечатка пальца, и твоё дыхание оставляет лёгкую дымку на стекле. Кенью смотрит не отрываясь. Тебе кажется, он даже дышит реже, чтобы не помешать. — Знаешь, — начинаешь ты, не поднимая глаз от очков, — в этих стёклах столько твоих взглядов. На поле. На соперников. На меня, когда думаешь, что я не вижу. — Перестань, снова дразнишься, — его голос звучит немного смущённо. — Не перестану. — Ты аккуратно протираешь дужку очков, ту самую, которую он слегка погнул во время одной особенно эмоциональной игры, а потом выправил сам, ворча себе под нос. — Я видела, как ты на меня смотришь сквозь них, Кенью. Так влюблённо и задумчиво. Он подходит ближе. Ты чувствуешь его тепло, запах геля для душа и чего-то ещё, такого родного, от чего сердце пускается в галоп. Его пальцы ложатся поверх твоих, заставляя замереть. — Достаточно, — говорит он. — Ты их уже минут десять трёшь. Стёкла истончатся. — Не истончатся, — шепчешь ты, но всё равно убираешь ткань. — Они такие же упрямые, как их хозяин. Кенью берёт очки из твоих рук, но не надевает. Вертит их, проверяя на свету линзы, потом переводит взгляд на тебя. Без очков его глаза кажутся больше, беззащитнее, хотя он никогда не признается. — Ты единственный человек, — произносит он медленно, будто выталкивая каждое слово из самой глубины, — кому я даю их в руки. Твоё сердце пропускает удар. — И если ты их сломаешь… — Не сломаю, не волнуйся. Он замирает, глядя на тебя в упор. Ты видишь в его глазах что-то тёплое, что он прячет за требовательностью на поле и отстранённостью в жизни. Кенью надевает очки, и мир снова встаёт на свои места: резкие линии, чёткие грани, никакой дымки. Но его рука, всё ещё лежащая поверх твоей, — мягкая. — В следующий раз, — говорит он и отворачивается, чтобы ты не заметила, как уголки его губ предательски тянутся вверх, — будешь чистить их каждый день. — Это угроза? — Просто бещание. За окном медленно зажигаются фонари, и ты думаешь, что доверие, настоящее, безоговорочное, пахнет дорогим пластиком и чем-то сладким, как вечерний воздух перед грозой.