Пьяное забвение (_Михаэль Кайзер_)

Пустая бутылка и пустая голова

На столе стоит пустая бутылка красного вина. Он не пил, никогда не пил — не хотел быть похожим на своего папашу. Но свет, проходящий сквозь бутылку и отливающий алым на поверхность журнального столика, говорил об обратном. Он сорвался. В голове туман. В глазах — расплывчатые воспоминания кошмаров прошлого. Михаэль сидел в тёмной гостиной, наверное, час или два. Смотрел в одну точку на полу потускневшими глазами, ни о чём не думая. Просто смотрел, едва моргая. В сознании была плотная муть. Ты обнаружила его в таком состоянии, когда вышла из спальни, замерев в проходе. Сонный мозг не мог понять, что вообще случилось. Ты видела бутылку на столе, видела его пустой взгляд — и сама подошла, тихо ступая по тёплому полу. Он даже головы не поднял. Сидел как бездушная кукла. — Михаэль, — позвала ты встревоженно, нарушая густую тишину. Ты опустилась рядом на краешек дивана, бедром к бедру, как любишь это делать обычно. Краем уха ты уловила тяжёлый вздох, а потом почувствовала, как он наклоняется, опираясь лбом на твоё плечо, будто извиняясь за всё. — Знаю… Прости, — прошептал он едва внятно, выдыхая прямо в шею. Ты молча тянешься к его затылку, касаясь синеватых прядей, но не успеваешь пристроить руку, как твоё запястье оказывается в крепкой, но нежной хватке. Горячие губы прижались к ладони, оставляя самый нежный поцелуй, на который он вообще был способен. Кайзер никогда не был романтиком, но ради любви был готов стараться. Осознание этого всегда вызывало улыбку, заставляло чувствовать к этому побитому прошлым парню глубокую нежность, даже если он сам не был таковым. — Выпил всё один и всё ещё сидишь ровно, — прошептала ты с лёгкой улыбкой, протягивая руку к его щеке. — Похвально. — Сижу, но не стою, — добавляет он, закрывая глаза. Он склонился к твоей руке, кладя свою ладонь на её тыльную сторону, лишь бы ты не убежала. — Иначе бы уже валялся на полу. Пьяный и полностью дезориентированный, Михаэль, сам того не осознавая, ластился к твоей руке. Гордость и высокомерие свернулись где-то на втором плане, обнажая его всего — уязвимого, открытого для тебя. — Посиди со мной, — прошептал он, приоткрывая покрасневшие глаза, в попытках разглядеть тебя в темноте. — Второй час ночи. Какой посидеть? Спать, и только спать, — сказала ты, уже поднимаясь, но он не позволил, дёрнув тебя за руку на себя. Ты запнулась и свалилась ему на колени, оперевшись руками на грудь. Михаэль обхватил тебя за бёдра, притянул ближе, пока ты не прижалась к его торсу. Ему было необходимо твоё присутствие. Особенно сейчас. В этот час. В эти секунды. Тёплые, слегка шероховатые ладони поползли выше, огибая каждую впадинку, пока не остановились на талии. Пальцы вцепились в ткань твоей ночнушки почти с отчаянием. Хватка не ослабла даже на мгновение. Михаэль уткнулся в изгиб твоей шеи, жадно вдыхая, словно боялся, что ты растворишься, как галлюцинация от выпитого количества алкоголя. Наконец ты смогла коснуться его волос — медленно, не тревожа его последние нервы. Пальцы запутались в блондинистых прядях. Ногти прошлись по затылку, и в то же мгновение по его спине побежали мурашки. Михаэль медленно, надрывисто выдохнул, чуть усилив хватку на твоих боках. — Ты всегда так делаешь, — шепчет он возле твоей шеи, медленно проводя руками по талии. — А я даже противостоять не могу. Ты прижимаешь его к себе, касаясь губами виска, оставляя поцелуй — почти по-матерински. От этого Михаэль жмётся к тебе, в ответ целуя ниже уха. — Тебе и не нужно, — отвечаешь ты, играя с синим концом рваной чёлки. — Не нужно, конечно, — ворчит он пьяно. — Я буду выглядеть жалко, понимаешь? Тебе бы понравилось видеть парня, наматывающего сопли на кулак? Я лучше голову разобью, чем буду плакать тебе в юбку как посмешище. — С чего вдруг такие выводы, а? — возмутилась ты, обхватывая его щёки, чтобы он смотрел на тебя и только. — Мне ли не знать. — Но ты и не знаешь, если делаешь такие выводы, — сказала ты, хмуря брови. Большие пальцы ласково погладили его скулы. Голова Михаэля опустилась к твоим ладоням. Снова он быстро сдавался, будто что-то не давало ему возразить. Он понимал — говорить с тобой о том, как дерьмово он себя чувствует, когда выглядит не лучше тряпки, увенчается тем, что ты убедишь его в обратном. И он любил это. — Иногда, когда ты всё-таки пускаешь слезу, это даже мило, — бормочешь ты. — Ты что, садистка? — кривится он в усмешке. — Причём тут это? Тебе любая девушка скажет, что когда парень доверяет свою душу и слёзы — это выглядит слишком… я не знаю, как объяснить. Просто приятно от этого. И мне тоже приятно, когда ты сворачиваешься рядом, ожидая объятий или ласки. Он смотрит на тебя секунд десять, а затем откидывается на спинку дивана, запрокинув голову. Руки его остаются на твоих коленях, поглаживая, и только твои руки на плечах не позволяют ему отрубиться прямо здесь, на диване. — Пойдём спать, — говорит он, глядя в потолок. — Оставим всё на утро… Тебе не нужно было повторять дважды. Спустившись с колен, ты помогла ему подняться с дивана, уводя его под руку по коридору в спальню на подкашивающихся ногах. Весил он, конечно, вообще немало, а опирался на тебя, прямо как на трость. — В следующий раз брошу тебя в гостиной. — Не бросишь, — вздыхает он, заваливаясь на кровать. — Потому что любишь. — И терплю, особенно твои заскоки. Ты удобно располагаешься рядом, натягивая покрывало на плечи. Минута. Всего минута потребовалась на то, чтобы он полностью отключился, воткнувшись лицом в подушку. Волосы разметались по подушке, прикрывая его красивые черты лица, на которые ты невольно засмотрелась, пока сама не уснула, сцепив пальцы с его. Пустая бутылка осталась на столе, отражая лунный свет из окна. А на бокале — размазанный отпечаток губ. Всегда покусанных, но таких же мягких, как когда они касались твоей ладони.