Разговор посреди ночи (_Чигири Хёма_)

Не всё всегда гладко

Телефон молчал, спрятанный под подушку, лишь бы заранее утихомирить поставленный тобой на семь утра будильник. Завтра важный день, а ты, как назло, не могла сомкнуть глаз, тупо глядя в потолок своей комнаты. Простынь казалась ужасно неудобной, одеяло — слишком тяжёлым, хотя обычно это тебе вообще не мешало. Ты даже не понимала, от чего именно идёт такой стресс: от ожидания? Неизвестности? Ну и глупость. Ты перевернулась на живот, прислонившись щекой к прохладной стороне подушки, обнимая свою плюшевую игрушку — с ней тебе было спокойнее, плевать, что ты уже вымахала из того возраста, когда это не было чем-то странным. И минуты не прошло, как из-под подушки послышался звук уведомления и вибрация. Рука машинально потянулась к телефону, ткнув в экран пару раз. Яркий свет на мгновение ослепил тебя, несмотря на то, что яркость была убавлена до конца. Сквозь слезинки от резкого света ты прочитала, от кого было сообщение. От Чигири. Но с чего вдруг так поздно? Вздохнув, ты перевернулась обратно на спину, открывая сообщение: «Спишь?» Ты уставилась на эти пять букв, всё ещё щурясь. Уставший мозг пытался обработать информацию, отказываясь воспринимать всё как есть. Вопрос был настолько простым и в то же время абсурдным почти в три часа ночи, что ты невольно фыркнула. Конечно же, ты не спала, а Хёма будто нутром чувствовал твоё беспокойство. «Нет», — набрала ты короткое сообщение, но палец завис над кнопкой отправки. Стоило ли вообще зря беспокоить его? Чигири всегда был рядом и в дождь, и в моменты, когда слёзы лились рекой, но сейчас он готовился к важному матчу не меньше твоего. Казалось чересчур эгоистичным сваливать на него свои ночные тревоги, даже если он первым поинтересовался. Ты уже хотела смахнуть сообщение влево, чтобы удалить, и просто притвориться спящей, но телефон снова завибрировал в руке. На экране всплыло новое уведомление, и следом — входящий вызов. Имя «Хёма» светилось в темноте комнаты, настойчиво и мягко одновременно. Гудки казались оглушительно громкими в спокойной ночной тишине. Ответить или сбросить? Думать было поздно, палец уже сам потянулся к зелёной кнопке, принимая настойчивый вызов. — Да? — неуверенно пробормотала ты в трубку уставшим голосом. — Я знал, что ты не спишь, — раздался на том конце знакомый, чуть насмешливый, но бесконечно тёплый голос. — Ты всегда сопишь в трубку, когда врёшь, что спишь. — Я и не ложилась… — обиженно пробурчала ты, уткнувшись носом в своего плюшевого мишку. — И вообще, почему ты не спишь? У тебя завтра… то есть уже сегодня, важный день. — Важный, да, — согласился Чигири. На фоне слышался тихий шелест — он, видимо, тоже ещё не спал, а лежал без дела, переворачиваясь на бок. — Но один человек в моей голове никак не даёт мне покоя. Знаешь такого? — Понятия не имею, о чём ты, — фыркнула ты, не сумев скрыть улыбку за этим небрежным ответом. — Может, это твой тренер? — Нет, не угадала. Этот человек сейчас лежит калачиком, обнимает свою любимую игрушку и боится, что всё пойдёт не по плану, накручивая себя с каждой минутой всё больше и больше. Сердце пропустило удар. Он всегда это делал: умудрялся читать тебя, словно открытую книгу, даже на расстоянии и сквозь телефонные провода. Не один год дружбы давал о себе знать, и нельзя сказать, что это было минусом. — Я… — помедлила ты. — Я просто немного нервничаю, пустяки… — Это не пустяки, Т/и, — голос Хёмы стал серьёзнее, без привычной ему лёгкости. — Это нормально — бояться. Ты вкладываешь во всё душу, поэтому и переживаешь. Ты закусила губу, чувствуя, как к горлу подступает комок, а сердце бьётся под рёбрами. Он всегда был прав: ты отдавалась делу полностью, будь то учёба, помощь друзьям или поддержка его, Чигири, на пути к вершине. И сейчас, когда на кону стояло что-то важное, страх ошибки парализовал, а нервы слишком шалили. — А если я всё испорчу? — прошептала ты. — Если подведу всех? Тебя, к примеру? — Меня? — Чигири тихо рассмеялся. — Ты меня ещё ни разу не подводила, даже в те моменты, когда я сам был на грани. Помнишь тот матч на прошлой неделе? Я тогда был уверен, что всё кончено и что я недостаточно хорош. Конечно же, ты помнила, всё помнила. Он тогда позвонил тебе сразу после игры, разбитый и опустошённый, жалуясь на всё и всех, и ты, забыв о своих делах, говорила с ним весь вечер, напоминая, кто он и как важно двигаться дальше, при этом соглашаясь с каждым оскорблением в сторону слепого арбитра. А на утро он вышел на поле и разнёс соперников. — Это было не то же самое, — возразила ты. — То же самое, — настаивал Хёма. — Ты тогда не думала, что говоришь что-то гениальное. Ты просто была рядом и верила в меня. Этого мне хватило. Так почему ты не позволяешь мне сделать то же самое для тебя? В комнате повисла тишина. Только шум дыхания в трубке и далёкий, едва уловимый звон дождя за окном. Ты перевернулась на другой бок, утягивая медведя за собой и прижимая телефон к уху плотнее, словно это могло сократить расстояние между вами. — Потому что это эгоистично. У тебя свой важный день. Своя ноша. Я не хочу быть ещё одним камнем на плечах с твоей-то травмой. Пора уже самой решать проблемы со своими тараканами в голове. — Т/и… Моя нога не отвалится, если ты об этом, — беззлобно выдохнул он, усмехнувшись. — И ты — не камень, а тот, ради кого стоит нести всё остальное. Разве ты не понимаешь? Такие простые слова подействовали на тебя не хуже успокоительных. Ты прикрыла глаза, медленно выдохнув; напряжение понемногу отпускало, сменяясь лёгкостью. Рядом с Хёмой, даже на расстоянии, мир казался тебе не таким пугающим. Жаль только, что жили вы далеко друг от друга и виделись не так часто, как хотелось. Возможно, если бы он был ближе, ты бы забыла обо всех своих тревогах навсегда. — Расскажи мне, что тебя беспокоит. Я готов слушать всю ночь, ты знаешь. И ты рассказала. О том, как боишься не оправдать ожиданий. О том, как каждая мелочь кажется огромной, а будущее — туманом, из которого невозможно найти выход без ориентира. О том, как глупо ощущать себя маленькой и потерянной, когда все вокруг, кажется, точно знают, что делают. Ты говорила и говорила, а он слушал, не перебивал, не давал советов, просто слушал. — Знаешь, что я делаю перед каждым важным матчем? — спросил он, когда ты закончила, чтобы перевести дыхание. — Я представляю твоё лицо. Твою улыбку, голос, который говорит: «Ты справишься». Мне это правда помогает, потому что я знаю, что ты веришь в меня. А теперь я верю в тебя. Больше, чем кто-либо может. Ты шмыгнула носом, вытирая глаза тыльной стороной ладони свободной руки. — Иногда ты такой дурак, а иногда… — Знаю, — прервал он тебя, уже зная, что ты хочешь сказать. — Но ты всё равно со мной дружишь. Значит, я не безнадёжен. — Не безнадёжен, — согласилась ты. — Спасибо, что позвонил. — Я всегда звоню. Что-то всегда подсказывает мне, когда ты не в настроении. И ты тоже звони, в любое время, даже посреди ночи, когда я сплю как убитый. Ты улыбнулась этой маленькой глупости, не заметив, как глаза начали слипаться. Голос Чигири становился всё более далёким, превращаясь в мягкий фон. Ты ещё слышала, как он что-то говорит о завтрашнем дне, о том, что после матча вы обязательно встретитесь и наедитесь до отвала в ближайшем кафе, но слова уже терялись в тихом звуке твоего зевка, а после — в ровном дыхании. — …и тогда мы… Т/и? Ты ещё здесь? — спросил он, больше не слыша твоего голоса. — Видимо, нет. Уснула, значит. Чигири улыбнулся, глядя на экран телефона. Он слышал, как ты дышишь, тихо и мирно, кажется, так и не выпустив телефон из руки. Он не стал сбрасывать, просто лежал, слушая, чувствуя странное спокойствие после этого, казалось бы, маленького, но важного для вас обоих разговора. Экран телефона погас. В комнате стало темно, на душе спокойно. Ты спала, сжимая телефон в руке, а за десятки километров от тебя рыжеволосый парень смотрел в потолок, думая о том, что нет ничего лучше, чем эта тихая ночь, когда он смог быть рядом снова.