Часть 2

      Порт рядом с исследовательской лабораторией всегда было местом, куда нормальный человек и ноги своей не сунет, чтоб лишних проблем не нахвататься. Металлический звон механизмов, громкие говоры патрулирующих в окрестностях фатуи, и лишь тихий прибрежный шепот волн хоть как-то разбавлял гнетущую обстановку. Даже солнце, спрятанное за одеялом темных серых туч, говорило: «не подходи — убьёт».       Однако сегодня в порту было особенно шумно. Последний раз предвестники прибывали в Нод-Край почти пятнадцать лет назад, из-за ситуации с Дотторе и госпожой Субреткой. Кое-как все улеглось и затихло, но осадок остался у многих жителей. Даже ратники, патрулируя скалу Кипумаки, иной раз проходили мимо лаборатории, перешептываясь о проклятиях, что разошлись из уст в уста среди мирного населения Нашгорода.       Причаливший громоздкий корабль с багровым флагом фатуи был пришвартован в этом самом порту, и оттуда вышел целый строй, приблизительно человек пятьдесят, верных воинов под командованием одиннадцатого предвестника. Чайлд, будучи уже не тем юношей, каким был раньше, а взрослым статным мужчиной, вышел с корабля, осмотрелся и, заметив, с каким страхом на него смотрят совсем молодые, только из академии вышедшие, мальчишки, слегка улыбнулся и кивнул им в знак приветствия. — З-здравия ж-желаем, господин Аякс, одиннадцатый предвестник фатуи. Мир и процветание Империи Снежной. Наш долг — непоколебимо служить вам и ее Императорскому Величеству Анастасии Федоровне Царице. — и под конец своих слов два юных солдата приставили левую руку к головному убору, отдавая честь. — Вольно. Я здесь не надолго. Попрошу вас лишь о помощи моему офицеру. Он давно не был в этих краях, может что-то и подзабылось. Я ведь прав, Иллуги?       Скрывая свои глаза под черной, с символом фатуи по центру, фуражкой, по трапу спустился мужчина, облаченный в белую массивную шубу, практически полностью укрывая старшего офицера от холода заснеженных земель. Мелодичный звон цепочек, висящих на одеянии, заставили молодых солдат невольно вздрогнуть, словно на них надвигалась буря, способная уничтожить всё на своём пути. Среди товарищей давно ходили слухи, что в армии одиннадцатого предвестника появился юнец, что с виду выглядел как ангел, посланный для спасения их душ, а на деле оказался суровый ястреб, что только-только расправил свои крылья.       За три года он добился звания младшего сержанта, а ещё через два получил офицерскую медаль и многочисленный отряд под свое командование. Многие хотели с ним подружиться, даже на застолья звали, но Иллуги игнорировал любые приглашения, обосновывая это бесполезной тратой времени. Только Аякс, и то, с огромным трудом и множеством уговоров, смог убедить его в пользе небольших посиделок со своими товарищами. Предвестник многое знал о молодом тогда ратнике благодаря своим теневым агентам. И во многих рапортах писалось, что юноша добрый, дружелюбный, заботится о своих товарищах и не может оставить их в беде, если вдруг что-то случится. Но на деле это совсем не совпадало с реальностью. Только на одном пиру, посвященному успеху какого-то серьезного дела в Инадзуме, Чайлд смог разговорить этого строптивого юнца за стопками огненной воды.       Для бывшего ратника все фатуи, с которыми он обучался и сражался бок о бок, были посторонними, от присутствия которых ему было ни горячо, ни холодно. Для него все товарищи остались в Нод Крае, а эти люди — простые незнакомцы, с которыми он вынужден работать. Если на фотографии у Иллуги виднелись юношеские блики в голубых ясных глазах, что свидетельствовало о его чистой душе и самоотверженности своему делу, то после пересечения границы Снежной ему как будто их стёрли напрочь. Не было больше того юноши, что был светом в суровой Пирамиде. Остался только бывший капитан отряда «Соловьи Ночного Кошмара» и старший офицер северного округа Снежной.       Лишь услышав свое имя, Соловей приподнял козырек и косо посмотрел на Чайлда, одним своим взглядом говоря о том, что он ещё припомнит ему это. Десять лет службы под предводительством этого безрассудного мужчины наложили на бывшего капитана отряда не столько ран, сколько оставили вопросов о его натуре. Да что уж там говорить, и всей жизни не хватит, чтобы понять, какие цели у этого человека.       В одном светловолосый всё же был ему благодарен: более тяжелых и изнурительных тренировок он в жизни не видал. Даже Никита, при подготовке своего подопечного к экстремальным условиям, не был столь жесток, как предвестник. До того, как Иллуги отправили в Снежную под предлогом обмена опыта и дальнейшей защиты Нод Края от Дикой Охоты, юноша был уверен, что в Пирамиде его обучили высшему боевому искусству, раз позволяли сражаться с бездновскими тварями и вдобавок повысили до капитана. Как же он тогда ошибался… — В отличие от вас, господин Чайлд, я проблем с памятью не имею. — Как хорошо, что ты в мое время не попал к Сандроне или Синьоре. За такой острый язык казнить тебя — высшая степень милосердия. — ни капли злобы в словах, лишь давняя, знакомая немногим задорность, чтобы скрасить обстановку. — В мое время вы бы за свои поступки картошку чистили на кухне до конца жизни. Так что хуже: казнь или нераскрытые способности? — Соловей скрестил руки на груди, с явным вызовом глядя на растерявшегося предвестника. — А говорят ещё, что Снежная не меняет людей. Не забывай о своей миссии, Иллуги. Отбытие планируется через неделю. Реши тут все свои дела и вернёмся обратно. Я и так полмесяца просидел за отчетами, чтобы дать тебе эту возможность. — Какая самоотверженность, господин Чайлд. В качестве награды возьмите с полки пирожок, понюхайте и положите обратно, вроде так принято говорить. Большего вы, к сожалению, не заслуживаете. — столько яда в свою сторону даже Аякс не привык слушать, а приходится. Царица заприметила юношу, когда Арлекино принесла отчёт обо всех действиях операции в Нод Крае и соответствующих результатах. Посчитав, что у Иллуги есть потенциал и ему не место в такой глуши, она тут же приказала своим верным подданным отправить письмо от её имени с официальным приглашением в Заполярный Дворец. — Иди уже, куда ты там хотел. Даже я в твоем возрасте был чуть скромнее со старшими. Или у вас у ратников это — привычное дело?       Мужчина резко замолчал, когда почувствовал наконечник копья у своего горла. Бывший капитан, держа одну из рук за спиной, наставил свое оружие на Аякса, опустив глаза в пол. Только после длительного молчания Иллуги убрал его и прошел мимо юных солдат. На эту выделенную неделю у него уже был составлен график всего того, чего он хотел сделать. Будь у него возможность наконец-то отвязать себя от крио государства, мужчина бы уже давно это сделал, но Архонт поставила ему свои условия, и нарушить их он никак не мог.

***

      Проходя по узкой вытоптанной тропинке, Иллуги по старой привычке взглянул на видневшийся вдалеке лагерь, который он со своими товарищами когда-то разбил, чтобы разобраться с главным очагом Дикой Охоты. Неудивительно, что вместо высокого самодельного маяка, что был отстроен за слишком короткие сроки, осталась лишь железная кладка и разобранная до самого основания башня. Судя по всему, когда тварей совсем не осталось, ребята решили снести лагерь и отправиться обратно в Пирамиду. С каждым шагом воспоминания то и дело, что накатывали с новой силой. Вот у самого подножия Валдиш показывал ему какой-то аномальный шпороцветник и говорил, что он принесет удачу в следующей вылазке. Вот там, у самого маяка за столом Анлейв боролся на руках с Бьорном от скуки. А если пройти ещё дальше, можно заметить укромный уголок, в котором капитан писал письма Габиете с прошением о поставке новой провизии, а также составлял отчеты, которые были его прямой обязанностью. Что в Пирамиде, что в Заполярном Дворце участь бюрократии — дело скучное и мрачное.       Солдаты, шедшие позади офицера, временами перешептывались, но юноше было на это абсолютно все равно. Он может и не увидит их больше в своей жизни, пусть говорят что хотят. Просто если их каким-то образом переведут в его отряд, тогда они и слова лишнего сказать не смогут. Тарталья научил правильной технике тренировки особо дерзких и невоспитанных юношей, что только из-под мамкиной юбки вылезли. С ними короткий либо разговор, либо спарринг. — Какие люди нас навестили… — послышался знакомый нахальный голос, который Иллуги ни с чем не спутает. — И что же фатуйское отребье забыло в этих местах? — Капитан отряда дальнего боя Лоэн…. — Соловей не обратил внимания, как мужчина спрыгнул с рядом стоящего дерева, лишь продолжил смотреть прямо. — Ваш отряд настолько вас ненавидит, что сослал в эти суровые земли? — А ты за словом в карман не полезешь. Не так ли, Иллуги? — взгляды двух некогда работающих плечом к плечу бывших напарников встретились, стоило капитану приподнять подбородок офицера кончиком остро наточенного копья.       Юноши, стоящие за спиной офицера, сразу ухватились за свои ружья и нацелились на Лоэна, пока Соловей не поднял правую ладонь в знак, чтобы те остановились. Пребывая в недоумении, они переглянулись между собой и на всякий случай отошли назад на пару метров. Если битвы не избежать, то хотя бы не мешать. — Стоит ли мне писать в отчете о встрече с тобой или нет — решать тебе. Я думаю, магистр прибудет сюда быстрее ветра, когда узнает о твоем «восскрешении». Ответишь на мой вопрос, и если мне понравится ответ, так уж и быть, умолчу об этом.       Иллуги просто поставили перед фактом. Выбор без выбора. О его временном возвращении должно было знать минимум человек, а мондштадский рыцарь мог знатно так испортить все то, ради чего офицер собственно и прибыл. Если узнает магистр ордена — узнает весь Мондштадт, а там — и весь Нод Край. И тогда контроль судов из Снежной будет ещё строже, а у Фатуи и так не самые хорошие отношения со всем Тейватом. Соловью хоть и было далеко все равно на это, многочасового выговора, объяснительной и тяжелых работ в качестве наказания ему не избежать. Сплошной геморрой одним словом. — Спрашивай, но быстро. У меня мало времени. — Если ты здесь, то кто лежит в твоей могиле?       Тело словно в прорубь ледяную окунули. Никиту должны были уведомить обо всех тонкостях и деталях, почему Иллуги уехал. Он даже помнит, как Чайлд, стоя на одном колене перед Царицей, давал клятву, что миссия будет выполнена, а все условия будут соблюдены без единой помарки. А когда юный офицер спросил, может ли он как-то через письмо объяснить своим товарищам свой отъезд и отречение от звания, Архонт мягко, подобно матери, что пытается объяснить маленькому ребенку слишком сложные для его понимания вещи, ответила, что обо этом он может даже не думать, ведь всеми остальными моментами займется она и её верные подданные.       Оказалось, что юного Соловья слишком просто обвели вокруг пальца. Без объяснения причины ему запрещали писать куда-либо письма, оправдывая это секретностью. Да даже смотреть на родной континент нельзя было, пока он патрулировал в южной области.       Рыцарь молчаливо наблюдал за реакцией офицера в ожидании ответа. Судя по лицу и отсутствию какого-либо ответа, он сам не понимает, о чем говорит капитан. Поэтому, убрав копье за спину, мужчина тяжело вздохнул и скрестил руки на груди, подозрительно улыбаясь. Хоть что-то интересное за последнее время. Вот Варка удивится, если узнает об этом. Определенно после такой новости все не то чтобы захотят убедиться в этой новости, так ещё и прощупают Соловья так, словно не верят своих глазам. Вот потеха конечно. — Старайся не попадаться лишний раз на глаза тем, кто об этом всему Тейвату разболтает. Я не знаю, что тогда случилось, новости до меня дошли достаточно скудно, но спрошу лишь одно….       Когда капитан отвернулся собирая уйти, Иллуги словно вышел из транса. Но прийти в себя он не успел, его глаза зацепились за небольшой шарик под ногами, из которого моментально вышел густой дым, окутывая его самого и солдат, стоящих рядом. — …Стоило ли это того? — последнее, что он услышал, прежде чем упасть в объятия непредвиденного сна.

***

      Тяжело было сказать, сколько длился сон офицера. Одно было понятно. Спал он долго и в одной позе. Иначе он не мог объяснить, почему у него так ноет спина с шее, а голову словно ударили чем-то тяжелым и вдобавок покатали по сырой земле.       Еле как подняв тяжелые, будто песком наполненные, веки, Иллуги ощутил до ужаса знакомую твердую под своей спиной поверхность. Только тонкий матрас из искусственной набивки хоть как-то спасал койку от привычной ему боли в костях. Жизнь в фатуйских казармах показала Соловью, что наличие даже такой кроватной подложки — рай.       Приподнявшись на согнутых локтях, мужчина осмотрел комнату. Тот же стол, за которым он периодически сидел, когда в наказание от старшины разбирал документы и запросы жителей Нашгорода. Неподалеку стоял маленький шкаф со всяким снаряжением, дополнительной утепленной одеждой и прочей мелочью. Совсем рядом с кроватью был расположен стул, на котором так вежливо, словно напоминание о том, кто он есть сейчас, висела шуба, в которой он несколько часов назад стоял перед мондштадским рыцарем.       И ежу понятно будет, что тот паршивец усыпил его и солдат, чтобы притащить в Пирамиду. Хоть это и не было первоначальной его целью, но стоило признать, как же он скучал по этому месту. Всё лежало именно так, как было до его отъезда. За исключением была только горстка писем, успевшая покрыться пылью. Может просьбы жителей, которые Никита специально отложил для Иллуги, ожидая, когда юноша вернется, чтобы набросать ему ещё работы? Вряд ли, ведь Старшина не из тех людей, что после сложной миссии накинет ещё обязанностей. Особенно, если дело касалось командира отряда, который и так трудится в поте лица.       Дверь в комнату резко распахнулась, и Иллуги, действуя на натренированных инстинктах, схватился за висящий на поясе кинжал и кинул его. Благо острие пролетело в паре сантиметров от головы неожиданного гостя, иначе тут бы всё было уже в крови. Только приглядевшись получше, мужчина узнал того, кого чуть по инерции не убил.       Годы никого не жалеют. и Никита не был исключением. Отросшая, с легкой сединой борода, всё та же привычная с заплатками шапка, из-под которой виднелись белёсые волосы. И взгляд, который простыми словами передать будет уж очень сложно. Незнакомая для офицера грусть, перемешанная с родительской радостью, вызванная возвращением ребенка.       Не успев сказать и слово, в нос ударил слегка затхло-хвойный запах такой родной шинели, а крепкие ратнические руки обняли Соловья так, словно если его сейчас отпустят, он испарится, исчезнет или окажется иллюзией. — Вот же мелкий паршивец… — приглушенный слезами голос было сложно разобрать, если бы не чуткий слух воина, способный уловить даже шелест ветра. — До конца лет будешь у меня картошку на кухне чистить… — Стар… папа… — Иллуги сам не заметил, как осекся на половине слова. Впервые он назвал своего опекуна, что заботился о нем со дня трагедии, отцом.       Собственный голос дрогнул, а к горлу подступил терзающий комок той долгой разлуки, что он столько лет подавлял. Сейчас он не офицер под предводительством одиннадцатого предвестника фатуи, не храбрый воин, что рвёт своих соперников и врагов в клочья со взглядом полного безразличия. А мальчишка. Такой простой, маленький, курносый и с носом-картошкой, что дергался при каждом подступающем к горлу всхлипе. Внутри что-то треснуло, как ветка березы от легкого дуновения ветра.       Все те эмоции, что были похоронены в глубине разума, вывалились наружу, подобно плотине, которую так усердно строили. И бывший командир заплакал. Заплакал так, как не плакал со дня гибели родителей. Громко, с криками, полные сожаления, еле различающимися словами. С каждым «прости» голос переходил на вой раненого зверя, которому переломали все кости. Связки горели огнем, как если бы в глотку одним разом залили огненную воду. От нехватки воздуха казалось, словно он сейчас задохнется. Всё тело дрожало так, как не способен дрожать ни один сухой лист после тяжелой зимы.       Захлебываясь в собственных слезах, перемешивающиеся со слюной, Соловей не заметил, как мертвой хваткой обнимал Старшину. Чувствуя на своей спине такие родные теплые ладони, что пытались его успокоить, мужчина ещё больше завыл, забыв обо всё на свете. О миссии, об обязанностях, о статусе. Сейчас это не имело никакого значения. Десять лет разлуки давили на сознание огромным тяжким грузом. Какие-либо слова в свое оправдание будут лишними. Папа поймёт, не станет осуждать, ведь это был его собственный, Иллуги, выбор. Даже если это разрывало его душу на тысяча осколков.       Когда силы плакать кончились, а голос от долгих криков охрип, офицер немного отодвинулся, вытирая остатки своих эмоций рукавом рубашки. Никита, наблюдая на поникшего, красного от срыва лицо. прекрасно понимал всё без слов. Бывшему ратнику тоже было тяжело, не легче, чем им всем. Хоть он и не знал всех подробностей, но по реакции Иллуги всё прекрасно понимал. Тот сам не хотел всего этого, но ему, судя по всему, пришлось. Какие бы условия ему не выдвинули, юноше было невыносимо. Столько лет держать в себе всё, а потом разом отпустить — не у всех его воинов такая сильная воля. По темным кругам под глазами и тусклому взгляду вывод был на лицо — Соловей не отдыхал вовсе. По одному его виду можно было понять, что ему попросту не давали хоть малейший отпуск. Не было в нём больше той юношеской прыткой энергии, которую он выплескивал на Дикой Охоте и на помощи товарищам.       Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, офицеру удалось немного успокоиться. Бывший капитан неловко взглянул на стопку писем и, не поворачивая головы, тихо спросил: — Только не говори, что это мне это всё разбирать надо? — мужчина пытался пошутить, но заметив опечаленный взгляд Страшины, напрягся. — Нет, это письма Флинса. Он каждый день отправлял сюда письма, в ожидании, что когда ты вернешься, то обязательно прочтешь.       Стоило чужим губам назвать такое знакомое имя, офицера пробрала дрожь по всему телу. Точно, в последнюю их встречу они поссорились, а потом Иллуги уехал. Судя по стопке, Кирилл писал много и часто. Интересно, в какой момент он понял, что письма дойдут до адресата ещё не скоро. Наверно в своей обычной манере понял, что ему не ответят, и перестал пытаться. Ждал ли он его? Получил ли послание, которое он отдал Никите на сохранность? А если прочитал, наверно смог найти себе кого-то намного лучше Соловья. Того, кто способен сохранить отряд в прежнем составе, кто не столь робок и более интересный, чем офицер. Может он даже женился, если у альвов это принято. Иллуги очень хотел надеяться, что Флинс счастлив, даже если без него и не с ним. — Как он? — Иллуги, понимаешь… тут такое дело… — Что с ним? — неприятное предчувствие осело на сердце подобно тягучей смоле, что заполняла легкие заядлых покурить любителей. Не мог же он… умереть?.. — Лучше тебе самому все узнать. Я не могу лезть в ваши отношения. Скажу только, что твое исчезновение повлияло на него…крайне тяжело.       Не думая ни о чем, Соловей вскочил с кровати, на бегу хватая ту самую стопку, шубу с копьем и фуражкой и поспешил к выходу. Никита не стал его останавливать. Знал, что бесполезно. Тем более этим двоим надо наконец-то расставить все точки над i. Всю информацию он вытрясет из подопечного позже, ведь главное, что тот вернулся живым, здоровым и невредимым, за исключением нервной системы. Самое главное, чтоб он вылечил душевные раны. Если по поводу Иллуги он не мог что-то сказать, то по поводу альва…. Тоже много хорошего не скажешь.       Сразу после похорон Кирилл не выходил на связь. Хоть это и было привычным делом, но Никита, как глава, всерьез переживал. Сам наведывался на маяк, и в основном перед ним представлялись две картины. Флинс, читающий какие-то бумаги, которые явно не относились к делам ратника. И альв, что подолгу сидел у могилы бывшего командира, изредка что-то шепча в пустоту. На какое-либо присутствие Старшины на отчужденной земле светоносец никак не реагировал, только кивал в знак приветствия. Со стороны казалось, что Кирилл уже начал сходить с ума, раз разговаривает сам с собой. Но те, кто давно знали альва, понимали, что это своего рода стадия принятия. Где-то Никита вычитал, что Альвы, как существа, очень преданные в силу своего происхождения. Привязались раз — и навсегда. До самого конца они останутся преданы тому, кому вверили свое сердце и душу. А потому Кирилл в такие моменты напоминал одинокую статую, что охраняет покой одинокой могилы. Иной раз Старшина старался его как-то приободрить, сменить ракурс, отвлечь. Но всегда получал единственный ответ: — Мое место здесь. Я не могу покинуть его.       А потом альв просто исчез. Ни в одном уголке Нод Края его не видели около двух лет, словно испарился. Когда надумав себе все что только можно, Старшина вновь приплыл на маяк, но вместо темной высокой фигуры, которая раньше часто мелькала среди могильных плит, он увидел лишь одинокий треснутый фонарь рядом с самым большим захоронением на этом кладбище и три стопки писем рядом с могилой Иллуги.       Где-то в Фонтейне ходили сказания о «лебединой любви». Никита слышал об этом отдаленно, когда сидел с товарищами во Флагмане, будучи ещё совсем молодым бойцом. Говорят, если в лебединой паре одна их особей умрёт, второй не сможет смириться с утратой и останется один, так и не найдя себе замену. Или пойдет вслед за своей любовью. Тогда Старшина считал это обычной былью, сказкой, чтобы учить детей искренности и преданности. Но при одном взгляде на одиноко гуляющего Кирилла, не обращающего внимания ни на что, он напомнил ему того самого лебедя. Чёрного, грустно склонившего голову, и такого… тоскливого. И только тогда Светоносец понял, какой будет конечный итог…

***

      Старая заплесневелая лодка, которой не пользовались уже десять лет, была настолько родной для бывшего командира, что он бы не променял её ни на один фатуйский пароход, которым мог бы воспользоваться. Знакомое ощущение, пока он греб темными потрескавшимися веслами, тишь моря, словно сама погода сегодня ему помогала. Когда маяк уже был виден на горизонте, мужчина заметил, что свет на его верхушке отсутствовал, словно свет там не зажигали вовсе. Не мог же Флинс настолько запустить такое важное место. Сам ведь говорил, как важно, чтобы заблудшие души смогли найти путь с помощью яркого света.       Не задумываясь о том, чтобы нормально пришвартовать судно, офицер сломя голову побежал к пристанищу, где жил дорогой ему сердцу чело…альв. Несмотря на тяжелые одеяния, Соловей бежал так, словно от его скорости зависела жизнь. Чуть не обронив по дороге все письма, мужчина добежал до двери чужого дома и по старой привычке постучал коротко три раза, ожидая, когда ему откроют. Но в ответ он получил лишь глухую тишину. Прижав ухо к металлу, Иллуги прислушался, ища хоть какие-то звуки присутствия альва.       Оббежав весь остров в бессчетных поисках хоть чего-то, что говорило бы о наличие здесь другой живой души, бывший командир случайно глазами зацепился за каменную плиту, которую уж никак не ожидал увидеть. По крайней мере, своими глазами.

Здесь покоится командир разведывательного отряда «Соловьи Ночного Кошмара», Иллуги

Да будет слава его вечна, а память о нём — бессмертна

Что… Могила?..       На негнущихся ногах Соловей поближе подошел к граниту и присел на землю напротив него. Рядом, еле различимо, лежали куски бумаги, которых неплохо потрепал здешний климат. Некоторые были едва уцелевшими, но с размытыми чернилами поверх конвертов, что прочитать содержимое было бы трудно даже ему, какие-то были разодраны в клочья мелкими зверюшками и птицами. На ум никто не приходил, кто мог бы столько ему писать. Кто так сильно мог скучать по усопшему?..       Раз остров был пуст, значит Флинс ушел в далекое путешествие, а маяк оставил как напоминание о былых временах. Вряд ли бы он стал искать того, кто бы присмотрел за этим местом. Да и не нашлось бы желающих. Слишком темно, мрачно, холодно, сыро и сплошное кладбище вокруг. Ни один нормальный ратник не согласиться доживать здесь свои года. В этом, собственно, и была особенность альва. Он мог то, чего не могли другие. Делал всё, что остальным не по силам. Удивлял так, что даже Дикая Охота со своей внезапностью и рядом не стоит. Поразительное существо, благородное и такое любимое…       Смахнув пыль с первого конверта, мужчина развернул лежащий в нем лист бумаги и принялся читать. Молодому Господину Иллуги Мне искренне жаль, что я сокрыл от вас свою самую сокровенную тайну. Будь моя воля, я бы рассказал вам всё с самого начала о причинах такой секретности. Единственные, кто знали об этом, тоже не являются людьми, потому могли понять и разделить со мное сеё таинство. Много лет назад, когда к власти в Снежной пришла Царица, многие альвы отказались давать ей присягу и за это были гонимы с родной земли. Из страха быть отвергнутым вами, молодой господин, я не решался рассказать вам обо всём, лишь подгадывал подходящий момент для подобного разговора. Позвольте мне ещё раз извиниться перед вами за то, что пренебрёг вашими чувствами во благо своих. Будьте осторожны в суровых заснеженных землях.

Ваш Флинс Кирилл Чудомирович

      Судя по выцветшими буквам, это было первое письмо, которое альв отправил, когда Иллуги отплыл в другой регион. Среди других писем было одно, которое казалось ещё более менее свежим, но уже близкое к распаду. Открыв его дрожащими руками, Соловью сразу в глаза бросилась первая строка. Любимый Господин Иллуги Вынужден признать, я каждый день отсчитывал день вашего прибытия обратно на родину. В честь этого я решил наведаться в Пирамиду, чтобы поздравить вас с успешным выполнением миссии. Правильно говорят в народе: беда не приходит одна. Мне пришло письмо от самого Старшины с одним коротким предложением. По правде сказать, я не поверил в содержимое или не хотел верить, пока Никита мне не обрисовал всю ситуацию. Это может звучать странно, такие слова не подобают джентльмену, но пока мне не показали ваше тело, я подумал, что таким образом вы затаили на меня настолько глубокую обиду, что даже под предлогом смерти видеть не захотите…       Часть текста было тяжело прочитать из-за многочисленных исправлений. Видимо Флинсу тяжело давалось эта рукопись, раз даже он, тот ещё пример аккуратности, написал настолько небрежно: …Я прочитал ваше письмо, молодой господин и тронут до глубины своего огня в фонаре. Жаль, что я не могу вам сказать и слова в ответ. Наша разлука произошла внезапнее, чем если бы орда монстров напала на штаб. Если бы я мог предугадать, что такое произойдет, то непременно отправил бы прошение на совместную миссию, лишь бы вас, свет моей души, не оставлять одного. Надеюсь, что Дикая Охота обойдет вас стороной, а ваша душа найдет покой в новом мире, в котором мы с вами встретимся вновь.

Ваш Флинс Кирилл Чудомирович

      Какое тело?.. почему здесь его могила, когда он вот, сидит живой и невредимый. Почему не сможет и слова сказать? Он настолько сильно не хотел с ним это обсуждать? Можно ли считать, что его отвергли?..       Маленькие, совсем непрошенные слезы медленно капали на землю, но офицер старался их игнорировать. Обидно было не из-за безответной любви, а скорей из-за того, как его собственная надежда разбилась вдребезги.       Нет, а чего еще стоило ожидать? Что спустя десять лет Кирилл так и будет здесь сидеть и ждать его? Зачем ему это? Он вон какой взрослый, у него ещё много веков впереди, наверняка нашёл себе занятие поинтереснее. Может он сейчас в Мондштадте стоит за барной стойкой в качестве бармена и напитки различные мешает. Ну мало ли, вдруг магистр ордена предложил, напоследок сказав, что тут ему ловить нечего. Хотя вряд ли. Может Иллуги знал Варку не так хорошо, как хотелось бы, но определённо он мог сказать, что блондин был не из таких. Да, он конечно умел завлекать, но такое вряд ли бы сказал. Что у него, что у альва было чувство долга. У одного перед родиной, у другого перед светоносцами.       А может Флинс вообще женился? Вдруг нашлась какая-нибудь альвийка в Нашгороде, с которой у него совпали интересы, вот и живет сейчас с ней где-нибудь отдаленно от людей. А сейчас просто в «медовом месяце», как это в Снежной называют, когда два супруга уделяют все свое время друг другу в течение месяца после свадьбы.       Весь поток мыслей прервал странный, еле слышимый шорох за спиной, как будто кто-то за ним неустанно следит. Наверно Никита вслед за ним приплыл, чтобы все объяснить, пока Соловей сам себе все что угодно не напридумывал. Тяжелый сорванный вздох сорвался с сухих губ Иллуги, когда сзади послышались тихие неспешные шаги. Ну всё, сейчас ему скажут правду в лицо, и делать на этом острове ему будет нечего. Их с Флинсом время прошло, надо двигаться дальше, ничего не исправить и прочая ерунда, которая если и могла успокоить, то только маленьких детей, что Пирамида ютит у себя. — Кем бы вы не были… — всё тело пробрало дрожью, как если бы он услышал призрака, — Но попрошу вас покинуть это место. Не смея повернуться, Иллуги смотрел на собственную тень, накрывшая его могилу из-за яркого синего и до боли знакомого огня. — Не заставляйте меня повторяться, Господин. Иначе я буду вынужден применить силу. — Флинс?.. — Мужчина немного повернул голову в бок, глядя в дрогнувшие желтые глаза. В тот же миг, от одного его маленького действия он ощутил острие копья у своего затылка. Стоило ему вернуться на родину, так все хотят его прикончить. — Молодой Господин?.. — альв быстро надел на лицо маску равнодушия, нажимая копьем на чужой затылок, — Неужели Дикая Охота настолько эволюционировала, что может принимать облик простых людей?       От таких слов бывший капитан даже опешил. Он действительно думает, что живой и целый Иллуги перед ним ничто иное, как промысел бездны? Походу диалог выдастся не из простых… — Ты не веришь, что я настоящий, да? — грустно усмехнувшись, Соловей поднялся с земли, снял шубу и медленно расстегнул пару верхних пуговиц, обнажая ключицы и шею, вынуждая светоносца немного отодвинуть оружие, — Сомневаюсь, что Дикая Охота помнит расположение всех моих шрамов. Но ты неоднократно слышал мои истории про этот… — офицер ткнул в большой шрам на шее, — … про этот…— палец медленно спустился к ключице, на которой виднелись два расположенных крест на крест шрама, — … и по этот… — и указал на бок, рядом с плечом. — Я не поверю, что мертвец мог восстать из могилы спустя десять лет. Жизнь — не сказка, в которой такое ещё можно провернуть. Отвечайте, кто вы и зачем… — на середине предложения Кирилл оступился в словах, что было для него несвойственно, — …приняли его облик. — Как мне еще доказать, что это я? — Иллуги сам не понял, когда снова начала плакать. Столько лет разлуки, а его не только похоронили, так ещё не узнают и копье наставляют. Единственная цель, с которой он сюда приехал — поговорить с ратником и разрешить все недосказанности. А по итогу его даже не принимают. Потом он будет вынужден вернуться обратно в Снежную и возможно это был их единственный шанс поговорить. — От кого Господин Иллуги узнал о моем происхождении? — Линнея проболталась… — на мгновение в глазах бывшего командира сверкнуло сомнение в правильности своих слов. Сойдет ли такой ответ или ему нужно вспомнить весь их диалог тогда?       Но Флинс только молчал, изучая стоящего перед ним человека слишком внимательно, будто искал подвох. Только когда Соловей по своей старой привычке начал чесать затылок, он почувствовал теплые руки на своей спине, а перед глазами вместо вида Пирамиды он увидел темный воротник рубашки, закрывающая ему весь обзор. Только спустя пару минут пребывания в ступоре мужчина понял, что его обнимают. Даже спустя столько лет в росте Иллуги особо не изменился, даже обидно как-то. Черная фуражка лежала где-то рядом на земле, но в данный момент ему было наплевать и на нее, и на шубу, и на полурасстегнутую рубашку. Было лишь ощущение чужого тепла, невесомые поглаживания и короткие поцелуи в макушку. — Я столько лет… думал, что больше не увижу тебя… — сложно было понять, слезы радости или слезы долгой тоски капали из чистых светлых глаз офицера. Сегодня он может позволить себе выплакать все, что накопилось за эти десять лет. — Тише-тише… — у альва у самого много чего наболело на душе, но все что он мог, это успокаивать своего возлюбленного, пока его плащ впитывал его слезы. Все то время, что он провел под землей в глубоком сне, Кирилл и не надеялся на эту встречу. Только когда он отголосков уже потухшего огня почувствовал знакомую ауру, решил проверить, не обман ли это чей-то или у него галлюцинации от тоски. — Я-я пойму, если ты… если ты нашел кого-то лучше меня… — офицер обнял альва в ответ, уперевшись своим подбородком в его плечо. — Молодой господин… — Я тут же уеду, если у тебя уже есть ж-жена…дети… — Молодой Господин, прошу вас… — мужчина только крепче сжал в своих объятиях бывшего капитана, пытаясь подавить собственное пламя, что разгоралось все сильнее и сильнее с каждым всхлипом Соловья. — И д-даже если ты у-успел позабыть м-меня…       После этих слов ратник немного отстранился от Иллуги, и когда тот уже хотел опустить голову внизу и что-то тихо пробормотать, его резко схватили за лицо обеими руками, а на губах вместо привычной здешней сырости он почувствовал сухость чужих губ.       Это был первый за всего его тридцать пять лет жизни поцелуй и вместо ожидаемой нежности, его губы терзали так, словно хотели поглотить целиком и полностью. Не было того трепета, только желание показать и доказать все те чувства, что скрывались внутри столько времени. Всю тоску, боль, и обиду, которые невозможно выразить словами. Не поспевая за движениями, Соловей пару раз случайно мазнул губами по подбородку Кирилла, но тот, видимо не замечая этого, заново прильнул в любимым губам, только и делая, что кусая их, пока те не начали кровоточить. И когда кислород у бывшего капитана уже полностью закончился, он оттолкнул от себя ратника, часто дыша. — Я … я могу считать, что это взаимность? — Считайте это за «да», молодой господин….

***

— Ты просто так его отпустишь? — сидя за небольшим столом в большой комнате, Арлекино косо посмотрела на рыжеволосого, что перечитывал какую-то бумагу из раза в раз, не переставая улыбаться. — У меня есть официальный указ с печатью Её Величества. Тут хочешь не хочешь, а отпустить его надо. Он уже достаточно натерпелся, а за лишний треп знает, что ему будет. Не вижу проблемы отправить его на раннюю пенсию. — Клан Водяных постарался на славу. Они, как никто другой, специализируются на иллюзиях. — поставив чашку на блюдце, женщина встала и прошла мимо мужчины, перед этим положив ладонь на его плечо. — Но с отчетами я помогать тебе не стану. — Жестоко…