Желание

Логейн не медлил. Его движения, отточенные годами сражений, были резкими и неоспоримыми. Он подхватил её под колено, одним рывком притягивая к себе; ткань мантии поползла вверх, и обнаженная нога Нерии оказалась на его плече. Его грудь вздымалась, рубаха едва сдерживала жар, исходящий от тела. — Ты же знаешь, что нельзя так откровенно провоцировать мужчин? Лисичка, — проворковал он, перехватывая вторую ногу и сокращая последние сантиметры между ними. По спине Нерии прошла волна мурашек. Все её колкие реплики, все остроумные заготовки, которыми она привыкла отгораживаться от мира, мгновенно испарились. Ощущать это напряжение, эту мужскую мощь так близко было почти невыносимо. Она судорожно прикусила рукав, пытаясь заглушить невольный стон. — Постоянно так делала… — выдохнула она, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание.— Срабатывает… в каждом случае. — Разумеется, — Логейн говорил медленно, почти лениво, но его ладонь уже скользила от колена выше по бедру, приближаясь к кружеву шелковых панталон. Тех самых, что он приметил еще час назад, когда с сильверитовой выдержкой помогал ей вытащить занозу, проклиная собственную выдержку. — Особенно когда ты твердо намерена добиться своего. — Ох… — Нерия невольно выгнулась, когда его прохладные, огрубевшие от меча ладони коснулись горячей кожи. Если бы Архидемон узнал, что грозную Нерию, Серого Стража, можно победить так — он бы, верно, захлебнулся от смеха. Влияние, которое Логейн имел над ней, не снилось никаким мастерам любви из Антивы или Орлея. Это была власть воли над волей. Его пальцы подцепили шнуровку мантии. Старый вояка не уступал ей в ловкости, хоть его движения и казались порой тяжеловесными. В его взгляде всё еще роились тени сомнений, разум пытался взывать к логике, но было слишком поздно. Их путь и так был отмечен печатью смерти, а рассудит их позже Создатель. — Как ты это… я завязывала эти гадкие узлы всё утро! — пораженно прошипела она. Растрепанная, с пылающими щеками, она смотрела на него, словно удивленная сова, не веря в происходящее. Логейн на мгновение отстранился, позволяя себе насладиться зрелищем. Нерия в этот миг казалась почти милой — если забыть, на какие зверства способна эта «демоница» ради своей цели. Это подстегивало его азарт. Она не пыталась казаться ему равной — она ею была, даже в своих ошибках и грехах. Он знал о каждом её прегрешении, совершенном ради спасения Ферелдена, и это родство душ опьяняло сильнее любого вина. Для Нерии всё происходящее казалось зыбким сном. Всё, что она делала в жизни, было безрассудным прыжком в бездну — она хотела, чтобы её запомнили не меньше, чем Героя Дейна. И эта ночь была её личной победой, сбывшейся мечтой о падающей звезде. Они замерли лишь на секунду, но что значит секунда для двух изголодавшихся сердец? С новой страстью они вернулись в реальность. Одним коротким пассом руки эльфийка сорвала с него рубаху с помощью магии, а Логейн в ответ освободил её от мантии проворнее любой служанки, окончательно сминая все преграды между ними. Свет догорающего костра дрожал, отбрасывая на стены палатки длинные, причудливые тени, которые сплетались в диком танце, вторя движениям тел. Когда последняя преграда в виде ткани исчезла, Логейн замер на мгновение, тяжело дыша. Перед ним была не просто женщина и не просто маг Ордена — перед ним была сама суть жизни, яростная и непокорная. Её волосы разметались по подушке и стали почти багряными, будто предзнаменуя финал их пути. Но это наступит не завтра. А сейчас же — его взгляд, привыкший искать изъяны в доспехах врага, жадно скользил по её тонкому силуэту. — Посмотри на меня, — его голос стал низким, вибрирующим где-то в самой груди. Нерия подняла глаза. Глубине этих глаз больше не было страха или ехидства — только чистое, неразбавленное желание, от которого воздух вокруг неё начал едва заметно искриться. Прикосновения к коже отдавало легкий разряд молнии, разбредаясь под пальцами тысячами крошечных игл. Магия всегда реагировала на её эмоции, и сейчас она гудела, как натянутая струна. Логейн подался вперед, накрывая её губы своими. Это не был нежный поцелуй — это была битва за вдох, захлебываясь в пучине собственного желания. Он целовал её так, словно хотел сохранить этот огонь, а она отвечала с той же неистовой силой, впиваясь пальцами в его плечи и спину. Её ладони коснулись его спины, и она вздрогнула, ощутив под пальцами старые шрамы — карту его долгой и противоречивой службы Ферелдену. Каждый рубец на его коже был историей предательства, боли или триумфа. И Нерия, ведя по ним кончиками пальцев, словно читала его душу. — Мы оба прокляты, Логейн, и даже не в скверне дело — прошептала она ему в самые губы, когда он переместился к её шее, оставляя обжигающие следы поцелуев. — Ты — герой изгой, я — мученица. Мы идеальная пара для этого гнилого мира. Логейн глухо зарычал, и этот звук был полон согласия. Он опрокинул её на спальный мешок, нависая сверху всей своей тяжестью. Тяжелые мышцы перекатывались под его кожей, а жар, исходивший от него, запах кожи и влажных волос с ароматом денеримского мыла с лавандой. — Если нас ждёт общая могила, — выдохнул он, ловя её ладони и прижимая их к подушке, — то я и не желаю себе лучшей. Он вошел в неё одним резким, властным движением, выбивая из Нерии протяжный, полный облегчения стон. Тейрн сжал пальцы на её затылке, притиснув к себе, и прижался губами к горячей коже тонкой шеи, с трудом подавляя рвущийся наружу рык. Он был похож на быка, загнанного в загон, который наконец-то сбросил тяжелое ярмо долга. В этот момент всё остальное перестало существовать: Денерим, порождения тьмы, Архидемон и даже сам Создатель остались где-то там, за пределами этой душной, пропахшей дорогой, телами и магией палатки. Напряжение, копившееся неделями, вырвалось наружу. Нерия обвила его ногами, притягивая еще ближе, стремясь слиться с ним воедино. Она чувствовала каждое его движение, каждый судорожный вздох. Её магия больше не искрила — она накрыла их куполом, отсекая мир, позволяя им не сдерживаться, оставляя лишь этот ритм, этот общий страх и страсть. Логейн посмотрел на неё, и в его глазах, обычно таких закрытых, сейчас отражалось нечто такое, что заставляло сердце Нерии замирать. Это было не просто вожделение. Это было признание. Он только сейчас разглядел в ней себя — такого же одинокого волка, готового перегрызть глотку любому ради того, во что он верит. Откинуть суеверия, поставить всё на кон своих убеждений. Они двигались в унисон, теряя границы собственных тел. Для Логейна это было возвращением давно утерянной части себя. Для Нерии — обретением якоря в океане её безрассудства. Когда пик близости накрыл их, Нерия не выдержала: прикусив рукав, чтобы сдержать крик, она выгнулась дугой, впиваясь пальцами в его плечи. Логейн прижал её к себе с силой, его мощное тело содрогалось в такт их общему ритму. Финальный стон, непривычно глубокий, переходящий в сдавленны рык, эхом отозвался в тесноте палатки. В этот же миг угли в кострище окончательно погасли, погружая их в благословенную, густую темноту. Тейрн осторожно перехватил обмякшее тело Нерии, укладываясь на ложе и заключая её в свои объятия. Магический купол, который она поддерживала всё это время, рассыпался, оседая на них крошечными, светящимися песчинками, которые гасли, едва коснувшись кожи. В палатке мгновенно стало холодно. Снаружи, разрезая предрассветную тишину, донеслось первое, робкое пение ранних птиц. Нерия, полусонная и разомлевшая, повернулась к нему, нежно коснулась губами его щеки и тут же провалилась в сон. — Ну наконец-то они потрахались, — раздалось снаружи, гулкое ворчание гнома. Огрен, сидевший у погасшего костра, допил остатки из бурдюка и с явным наслаждением закутался в плед. Мабари, дремавший рядом, приоткрыл один желтый глаз и тихо, с укоризной проворчал, не желая подвинуться. — Ой, ну будет тебе, ходячая печка! Дай хоть немного погреться! — проворчал гном, пристраиваясь поудобнее под спинкой у пса. Внутри палатки Логейн прыснул, едва сдерживая ухмылку. Это было до нелепости жизненно — после бури страстей в палатке слушать бытовое ворчание соратников засидевшихся у костра. Он натянул на них вязаный плед и грубую овечью шкуру, и с любопытством вглядываясь в расслабленное лицо эльфийки в предрассветных сумерках. В её чертах, лишенных привычной колючей маски и ухмылки, он видел ту, кем она была на самом деле. Он не позволит ей пожертвовать собой, Нерия дала ему шанс. Какой бы занозой она ни была, сколько бы проблем ни принесла — это теперь была его ушастая доля. И, вопреки всему, он был готов нести её до конца.