Акт II. Глава 9

Из Дома Очага Ноэлль вылетела быстрее, чем успела подумать об этом. На пороге она столкнулась с кем-то – мягко, но достаточно сильно, чтобы сбить с ног. Раздался женский вскрик, глухой удар, а затем – падение. — Ой! — вырвалось у Ноэлль. — Простите, я не… Девушка наклонилась, чтобы помочь, и замерла. На брусчатке, прижимая к груди широкополую шляпу, сидела ОНА. Не та Клава, что бегала по дворцу в чёрной форме служанки, с вечно уставшими глазами и ворохом бумаг. Другая. На ней было длинное платье из тёмно-синего шёлка, поверх – изысканный корсет, расписанный алыми и золотыми цветами. Волосы, обычно стянутые в строгий пучок, свободно лежали на плечах, а на ногах надеты туфли на небольшом каблуке. — Госпожа? — женщина подняла голову, удивившись. — Вы тут? — Клава? — Предвестник не верила своим глазам. — Ты… ты как? — Я в отпуске, — растерянно ответила Клава, принимая протянутую руку и поднимаясь. — Мы с мужем… гуляли, в общем то. Рядом, отряхивая пиджак, поднялся мужчина. Высокий, в сером костюме, шляпе – котелке и с тростью. — Это вы, значит, Соппортато? — спросил он, слегка поклонившись. — Жена мне о вас много рассказывала. Хорошего. — Я… да. То есть, нет. Я просто… мы просто… — Вы чего заикаетесь? — усмехнулась Клава, поправляя корсет. — Как там во дворце без меня? — Все хорошо. Не жалуюсь… пока, — помолчала Ноэлль, но затем началось, — Клава. Я в Ли Юэ была. Там лапшу подают – уж очень острую, не знаю, для кого ее только делают… — Ясно, — ответила Клава. — А еще Панталоне мне дал денег. Вроде. Или не дал. Я не поняла, но надеюсь все будет хорошо. А еще о письмах Тартальи узнала – я и не думала, что так можно… Ноэлль все продолжала и продолжала рассказывать Клаве о событиях, что произошли после ее отъезда, но вот про свои косяки – решила не упоминать. Про Арлекино – тоже промолчала. В конце концов они разошлись. У девушки в руках осталась визитка корсетного мастера Тодда, а Клава с мужем пошли в сторону Театра Эпиклез – места, где сейчас находился Аякс. Лини и Линетт давали там свое выступление. Соппортато отправилась в сторону магазина, надеясь, что вода поможет ей с похмельем. Идя по узкой улочке в направлении, где, вроде бы, должен был находиться магазин, Предвестник пыталась собрать воедино обрывки воспоминаний, вертя визитку между пальцев. Голова всё ещё болела, но уже не так сильно, как утром, когда она впервые открыла глаза в незнакомой комнате. Как она вообще оказалась в этом приюте? После второго бокала в поезде воспоминания становились хаотичными, будто кто-то вырвал страницы из её памяти и перепутал их. Она помнила, как Арлекино наливала вино, помнила свой собственный глупый вопрос про накидку, помнила, как осушила бокал залпом – и всё. Дальше – пустота, которая перемешалась со странными образами, которые казались нереальными: чьи-то лица, голоса, грохот, будто началась война, а потом – темнота и пробуждение на диване в кабинете с пауком в террариуме. — Вино. Всё из-за этого проклятого вина, — решила Соппортато. Она замедлила шаг, задумавшись. В Мондштадте, в «Доле Ангелов», она часто пробовала алкоголь на запах, когда мыла стаканы и столы – терпкий аромат дуба, вишни, иногда дыма. Чарльз, бывало, угощал её виноградным соком и говорил: «Девочка, тебе рано ещё пить. Вот когда подрастёшь – приходи». Она подрастала, но так и не пришла. У неё просто не оказалось на это времени. Подняв глаза, девушка остановилась. Город Кур-Де-Фонтейн предстал перед Двенадцатой во всей красе. Здания здесь стояли друг на друге, но не как трущобы – изысканно, со вкусом. Нижние уровни тонули в тени, верхние сияли на солнце. Металлические балконы, чугунные лестницы, каналы с водой, проходящие между башнями. Казалось, что каналы эти лежат под самыми облаками. По проложенным посреди дороги рельсам, помимо конных экипажей, ездили паровые трамваи, испуская сизый дым. А потом Ноэлль подняла и голову. Там, между острыми шпилями и башнями, медленно плыли… дирижабли. Чёрные, синие, белые… Одним словом – величественные. — Надо же… — прошептала она, не веря своим глазам. — И как они только летают? Она перевела взгляд на людей. Улица кипела жизнью. Мужчины в изысканных сюртуках, с тростями и в цилиндрах, степенно обсуждали что-то у фонтана. Девушки в пышных платьях с кринолинами, с зонтиками от солнца, смеялись и поправляли причёски, ступая по делам. Поверх платьев – плотные, искусно расписанные корсеты всех цветов радуги, созданные не только для красоты, но и для утяжки. Как у Клавы… и Лизы – ведьмы, которую она знала, как простого библиотекаря. Предвестник задумалась и решила, она возьмет себе похожий. Но сначала – вода. До магазина, о котором говорил Лини, оставалось не так далеко. Картина городской роскоши и благополучия вдруг сменилась. В переулках, укрытых от солнца, сидели люди в лохмотьях, протягивая исхудалые руки. Бедняки. Много бедняков. Дети с бледными лицами, старики с трясущимися руками. Некоторые сидели с табличками, сетуя на то, что потеряли работу. И никто, практически никто из проходящих мимо господ не бросал в их сторону даже взгляда. Люди шли и обходили нищих стороной, будто те были частью грязной канавы, которую лучше не замечать, а Ноэлль остановилась. Она смотрела на мальчишку лет десяти, который сидел на корточках у самой стены, прижимая к груди табличку. Буквы на ней были выведены неумело, но разобрать можно было: «Помогите, отец потерял работу». Рядом – девочка помладше. У нее не хватало пальцев на руках. Соппортато не думала. Она просто достала из кармана несколько мятых купюр и сунула их в ладонь мальчишке. Тот схватил сестру за руку, в другую руку взял картонку с надписью и убежал. Наконец, войдя в магазин, девушка снова поразилась. Все что она знала до этого – лавка Бланш на родине. «Поставщик из Дамовиля», так назывался магазин, стал для Двенадцатой открытием. Изумрудная с белым плитка на полу, кристаллические лампы на потолке – такие же, что она видела в Снежной. Но главное было не это. Главное – стройные ряды продуктов, которые заполняли весь магазин. Здесь было все, от хлеба до экзотических Натланских фруктов. От сигарет до бытовых товаров… настоящее изобилие. Ноэлль, сначала потерявшаяся в этом лабиринте полок, все же нашла то, что искала – минеральную воду. Схватив бутылку, ее взгляд зацепился… за нее. Фонта. Напиток, производимый в Фонтейне, который девушка всегда хотела попробовать, но не могла. Причина проста до банального – отсутствие денег, а также дефицит – Фонта в Мондштадте продавалась очень, очень редко. Пройдя на кассу, Соппортато расплатилась чеком Панталоне – мора закончилась. Там же, на кассе, она открыла бутылку и начала пить. Жадно глотать. Такого облегчения она не испытывала, кажется, всю жизнь до этого. Следующей пошла Фонта… это было нечто. Сначала – запах пузыринов, отдающий в нос приятной сладостью. Затем – шипение газированной воды. А в самом конце – вкус. Фруктовый, слегка горьковатый и не похожий ни на что другое. Закончив, девушка развернулась, пошла в магазин и набрала еще пять бутылок, сложив их в пакет, не обращая внимания на парня за кассой, который впал в ступор от этого зрелища. Тут ее снова посетила странная мысль… в магазине больше никого, кроме нее и продавца не было. Ни одного человека… а также полки. Товара на них было много. Даже слишком много. Будто его никто не покупал уже довольно давно… В голове снова щелкнуло – Арлекино и ее записка, в которой говорилось – сидеть в приюте. «Так. Я просто пройдусь по городу, посмотрю тут все, куплю корсет и вернусь. И все…» — твердо решила девушка. Первым в списке её неотложных дел стала покупка корсета. Визитка гласила следующее: «Марсель – Тодд: Корсетный мастер. Адрес: Улица Флит-Стрит, дом 4». Не зная, у кого узнать дорогу, девушка просто пошла вперёд, надеясь на помощь прохожих. Она шла и оглядывалась по сторонам, пока взгляд не упёрся в палатку. Белая, дешевая ткань, деревянные шесты, крупный котел. За ним, в фартуке, стоял мужчина в белой рубашке, черном костюме и с пышными усами. Надпись на палатке гласила: «Бесплатная столовая Спина-Ди-Росула». Ноэлль слышала когда-то об этих людях. Знала, что ими руководит некто по имени Навия. Соппортато не знала о ней ничего, кроме того, что она постоянно носит с собой дробовик, замаскированный под зонт. Впрочем, сейчас это было неважно. Мужчина за палаткой, увидев, что девушка остановилась, напрягся, отогнав очередь: — Добрый день, Предвестник. По имени – Соппортато. — Я… нет. Я просто горничная с полномочиями. Ну вернее… ну администратор. Я ищу мастерскую Тодда. Корсетного мастера. — Горничная. Интересная у Фатуи нынче конспирация пошла, — ответил мужчина, улыбнувшись. — К чему вам Тодд и его корсеты? — Скажите, пожалуйста. Вы знаете где он, или нет? — девушка слегка раздражилась. — Знаю. В центре, рядом со зданием биржи. Там еще Дворец Мермония рядом, если вверх посмотреть. И разумеется – центральный фонтан, рядом с которым вы, уважаемая, сели в автомобиль. — Но откуда вы… — Мы знаем все, что нужно знать, — бандит посмотрел на Ноэлль так, что она чуть ни ужаснулась. Двенадцатая миновала фонтан – огромную конструкцию, напоминающую причудливый гироскоп, и увидела зрелище, что показалось ей сюрреалистичным. Там, где еще вчера ничего не было, стоял павильон. У павильона стояла женщина с растрёпанными волосами и небольшая толпа. Женщина эта презентовала... вечный двигатель. Рассказывала о нём с таким видом, будто совершила прорыв в науке и технике, размахивая руками и тыча пальцем в чертёж, прибитый к деревянному шесту. Кто-то из толпы смеялся – женщина тут же называла его ничего не понимающим в науке снобом, гневно сверкая глазами. — Вы просто не доросли до понимания! — кричала она. — Это перевернёт мир! Никаких кристаллов, никаких паровых машин! Это – чистая энергия, воплощенная в механизме! Затем изобретатель решилась продемонстрировать своё изделие. Дёрнула за рычаг, нажала на какую-то кнопку – механизм заскрежетал, заставляя толпу замереть, и… пустил струйку чёрного дыма из корпуса. Люди разошлись. Кто-то покачал головой, кто-то усмехнулся. — Лепин-Попин на этот раз превзошла сама себя, — сказал мужчина в цилиндре и, подхватив под руку даму, удалился. Женщина осталась одна, расстроенно глядя на дымящийся агрегат. Ноэлль стояла в стороне, сжимая пакет с бутылками, и ничего не понимала, но почему то вспомнила про Царицу и плитку, которую та заморозила. Всё это время рядом суетилась ещё одна девушка – с розовыми волосами, в монокле, коротких шортах и в красном берете. Она что-то записывала в блокнот, щёлкала камерой, а когда толпа разошлась, подняла голову и увидела Соппортато, которая подошла ближе. — Госпожа... госпожа Соппортато? — сказала репортер. Ноэлль нахмурилась. Девушка побледнела, блокнот выпал из рук, камера приземлилась рядом, и она, неожиданно для Предвестника, рухнула на колени. — Не убивайте меня! — выпалила она, ломая руки. — Я не хотела! Я просто хотела сенсацию! Я просто стажер! Я не знала, что это вы! Простите, простите, простите... Предвестник смотрела на неё, не в силах поверить своим глазам. — Встаньте, — сказала Двенадцатая, стараясь звучать мудро и вспоминая наставления Царицы о репутации. — Вы меня убьёте? — всхлипнула журналистка. — Нет. Встаньте. Шарлотта, а это была именно она, поднялась, всё ещё дрожа. Ноэлль посмотрела на неё, потом на блокнот, на камеру, на павильон с дымящимся двигателем. — Это вы писали про меня гадости в газетах? — спросила она. — Я... да, — прошептала Шарлотта. — Но я не знала, что это правда... то есть, я хотела сказать, что... — Если бы я ничего не делала, — перебила Ноэлль, — Вам было бы не о чем писать. Шарлотта замерла. — Что? — Все же… ну… — девушка старалась подобрать слова так, чтобы они звучали убедительно, — В ваших статьях есть доля правды. Все же за основу для своих статей вы брали мои действия, исковерканные слухами. Журналистка Паровой Птицы смотрела на неё круглыми глазами, потом вдруг вытерла слёзы и... улыбнулась. Не от того, что выжила. А от того, что поняла: она может продолжать писать кровавые гадости, и Предвестник ей ничего не сделает. Девушка уже думала о том, про какую же расчлененку ей написать в следующей статье. О том, что нужно обязательно упомянуть, что сама Предвестник дала ей разрешение на публикацию своих хтонических ужасов. И она очень надеялась на то, что редактура это одобрит. — Спасибо, госпожа, — прошептала она и, взяв с земли упавшие вещи, бросилась прочь, даже не оглянувшись. Пройдя чуть вперед и увидев наконец нужную вывеску, Ноэлль толкнула дверь и вошла внутрь. Мастерская встретила её странно. В полумраке, пропитанном запахом кожи, воска и едва уловимой металлической ноткой, повсюду были разложены самые разные предметы: старинные часы, серебряные подсвечники, связки ключей, даже пара потрёпанных пистолетов и несколько мечей. Будто это была не лавка корсетника, а лавка ростовщика с тёмным прошлым. За широкой дубовой стойкой стоял мужчина. Пышные, тёмные волосы с одной белой прядью. Жилет и потрепанное пальто. В руках он держал серебряную бритву, медленно поворачивая её в лучах солнца, что светило сквозь окно. Заметив вошедшую, Тодд аккуратно убрал инструмент в бархатную коробочку и поднял взгляд. На его лице не появилось и тени страха – напротив, на его бледном лице проснулся интерес. — Предвестник. Какая честь, — проговорил мужчина, слегка наклонив голову набок. Ноэлль поставила пакет с бутылками на полку у входа и неловко кивнула. — Добрый день. Я... нашла ваше здание по визитке. Одна знакомая посоветовала. — Предвестников у меня ещё не было. Были аристократки, куртизанки, герцогини. Однажды был даже судья… но не Предвестники. — Я хотела бы посмотреть корсет. Что-нибудь... элегантное, наверное. Я в этом ничего не понимаю. — Конечно, — Тодд обвёл её фигуру внимательным взглядом. Даже сквозь накидку и форму он, казалось, видел всё. Двенадцатая почувствовала лёгкий жар в щеках. Чувство стыда, которого она не испытывала уже давно, — Давайте снимем мерки. Ловетт! Из задней комнаты вышла женщина. Высокая, пышногрудая, с очень бледной кожей и тёмными кругами под глазами, будто солнце она видела редко. Дорогое тёмно-бордовое пышное в юбке платье плотно сидело на ней, подчёркивая каждый изгиб. Она молча улыбнулась вошедшей и достала сантиметровую ленту. — Не переживайте, — мягко сказала женщина низким, чуть хрипловатым голосом. — Я всё сделаю. Марсель отошёл в каморку, на второй этаж, оставив девушек наедине. Ловетт бережно, будто боясь навредить, обмерила талию, грудь, бёдра девушки. Каждый раз, когда лента плотно ложилась на тело, девушка ощущала лёгкую дрожь. Стыдно было. И... странно приятно. — Могу вас поздравить, госпожа. У меня в наличии есть подходящее изделие, — сказал Тодд, вернувшись и уточнив метки у помощницы, — Только вчера закончили. Клиентка, заказавшая его… скажем так, она не пришла, хотя уведомление я направлял. Корсет он достал из-под прилавка. Тёмно-синий, почти черный атлас с тонкой золотой вышивкой в виде роз и шипов. Сталь в основе, аккуратная шнуровка сзади, закрепленная красным бантом. Ноэлль сглотнула. — Я... сама надену, — тихо сказала она. Тодд лишь кивнул и указал на дверь – примерочная была там. Девушка осталась в одной лишь белой рубашке – жилет она тоже сняла. Корсет был тяжёлым, но удивительно податливым. Расстегнув бюск, Ноэлль завела изделие за спину. Руки слегка дрожали, когда она начала застегивать его спереди, а потом, изогнувшись, дотянулась до шнурков. Каждый новый виток стягивал талию всё сильнее. Дыхание стало короче, грудь приподнялась, будучи теперь подчеркнутой. Корсет сжимал рёбра, заставляя спину выпрямиться, а осанку – стать идеальной. Ощущение было... интенсивным. Ноэлль могла бы порвать его одним движением мышц спины – но делать этого не стала. Не хотела. Ткань и сталь обхватывали тело, словно те самые рыцарские латы, что остались лежать на родине. Талия стала заметно уже, фигура — подчеркнуто женственной. Двенадцатая дышала теперь тяжело дышала, привыкая к непривычному давлению. Когда она вышла из-за ширмы, Ловетт тихонько вздохнула. — Прекрасно. Просто... прекрасно. Ловетт молча улыбалась, разглядывая результат. — Беру, — сказала Предвестник чуть хрипло. Расчёт был быстрым. Тодд назвал сумму, и девушка, засомневавшись, все же, достала чек. Пятьдесят тысяч моры. Марсель даже бровью не повёл. Лишь почтительно кивнул. — Передавайте привет вашим… коллегам, — усмехнулся он на прощание. Ноэлль вышла на улицу с пакетом в руках и жилетом, что был сложен во внутреннем кармане накидки. Корсет, надетый поверх рубашки, приятно сжимал тело при каждом шаге, напоминая о себе. Дыхание оставалось неглубоким, талия – узкой. «Надо вернуться в приют...», — подумала она, увидев толпу у здания биржи Фонтейна. Когда девушка заходила к Тодду – толпа была меньше. Сейчас, на вид, людей стало в два раза больше. Подойдя ближе, Ноэлль увидела… бедняков. Но не таких, как в переулках. Эти выглядели приличнее – у кого-то в руках бутылка (несмотря на сухой закон), у кого-то – сигарета в зубах. Многие были одеты в белые фартуки с лозунгами: «Верните работу», «Отмените сухой закон», а также простыми матерными надписями. Предвестник смотрела, пытаясь понять, и ужаснулась, когда разобрала надписи на табличках, которые держали другие. «Прыгайте». Она подняла голову и почувствовала, как кровь отливает от лица. Не от корсета и сдавленного дыхания, нет. На карнизах здания биржи, на высоких этажах, стояли люди. Несколько человек. Они смотрели вниз, на толпу, на брусчатку. — Нет, — прошептала Ноэлль. Она не понимала, что происходит. Не понимала, почему эти люди хотят умереть. Но у нее в груди возникло то самое чувство. Чувство, когда она выбила дверь в кабинете Джинн. Чувство, когда она разняла драку Дотторе и Тартальи. Чувство вселенской несправедливости. Сбросив пакет с пустыми бутылками, девушка разогнала толпу локтями, не обращая внимания на ругань, и влетела в здание. Лифт здесь был. Тесная металлическая коробка, оформленная деревом и медью. Клерк, который должен был нажимать кнопки, только ткнул дрожащим пальцем в кнопку нужного этажа и вжался в угол, поняв, кто перед ним. Двери открылись. Внутри царил хаос. Бумаги летали по воздуху, кто-то рыдал в углу, кто-то метался между столами, хватая папки и тут же их бросая. Несколько человек в дорогих, но помятых костюмах стояли у окон, глядя вниз. Их лица были бледны, глаза пусты. — Уходите! — крикнул один, не оборачиваясь. — Здесь не на чем наживаться. Всё потеряно! — Я не… — начала Соппортато, но закончить не смогла. Другой брокер, молодой, но недавно поседевший, шагнул вперёд. К открытому окну. — Не надо! — Двенадцатая рванула к нему, но он уже перевалился через подоконник и исчез. Она замерла, не в силах поверить. Из глаз потекли слёзы – от ярости, от бессилия, от непонимания этого чужого, жестокого города. Она подбежала к окну, заглянула вниз, ожидая увидеть разбитое тело. Но внизу, на специально расстеленных матах, лежал человек. Живой. Рядом суетились бандиты – те самые, кого она видела не так давно. А во главе, с чёрно-золотым зонтом в руке, стояла Навия. Её люди успели. Они расстелили маты и оттеснили толпу, которая, забыв о табличках, пыталась добраться до упавшего. — Разойдись! — крикнула женщина, наводя зонт на людей. Толпа замерла. Кто-то выругался, но отошёл. Стоя у окна и глядя на эту картину, и Двенадцатая не могла вымолвить ни слова. — Мэм, — раздался голос сзади. Парень, который привёз её на лифте, боязно тронул ее за плечо. — Вам… вам лучше уйти. Скоро тут будут жандармы… — Жандармы? — переспросила Ноэлль. — А эти… эти люди? Они же хотели… — Они всё потеряли, — ответил уборщик, отводя глаза. — Биржа рухнула утром. Вклады, сбережения, дома. Всё. А кто-то брал кредиты... Теперь их семьи на улице. Их ненавидят. Бедняки винят брокеров в своих бедах, а брокеры… у них все еще сложнее. Девушка смотрела на спасённого человека, которого люди Навии отпаивали водой из фляги, на толпу, которая постепенно расходилась, на табличку с надписью «Прыгайте», которая лежала на земле. В её голове что-то щёлкнуло. Она развернулась и пошла к лифту, поправив корсет. Поднявшись наверх, на крышу здания биржи, девушку встретила небольшая площадь перед Дворцом Мермония. Слева от входа была статуя Гидро – Архонта. Справа – тот самый автомобиль, на котором девушка приехала в Дом Очага. На секунду, в ее голове всплыли воспоминания о той поездке – в том числе – ворчащая Арлекино на переднем сиденье… которая наказала ей оставаться в приюте. Тут же вспыли и другие образы – нищие дети, бесплатная столовая, магазин, в котором никого не было – девушка все же решилась войти внутрь. Дверь во Дворец Мермония поддалась с первого удара. Тяжелая, с изумрудным витражом, окованная медью, она даже не скрипнула – лишь слетела с петель и с грохотом рухнула на мраморный пол, подняв облако вековой пыли. Ноэлль перешагнула и замерла. Перед ней простирался роскошный зал. Высокие потолки, колонны из белого мрамора, обрамленные золотом, окна из витражного стекла. Люстры, обитые медью, и даже на потолке было стекло – так же, как в куполе у Царицы. Впереди – приемная Судьи, а по бокам – работники палаты Жестьон, не знавшие куда себя деть. Но главными были они. Двое жандармов. Только не такие, которых она видела на улицах. Костюмы, в которые они были одеты, были огромными, не меньше пяти метров. При каждом движении из них выстреливал пар. Из закрытых шлемами лиц вдруг раздался голос: — СТОЙ! ТЫ КТО ТАКАЯ?! — сказал человек, что не узнал Предвестника в лицо. Ноэлль попыталась обойти их, поправляя корсет, но проход был закрыт: — Мне нужно поговорить с ними! — крикнула она. — Это срочно! Люди на улице умирают! — НЕЛЬЗЯ ВАМ ТУДА СЕЙЧАС! — Да вы издеваетесь?! — Двенадцатая топнула ногой. — Там брокеры с крыш прыгают! — МАЛО ЛИ КТО ПРЫГАЕТ – СУДЬЯ ПРОВОДИТ ПЕРЕГОВОРЫ! К НЕМУ – НЕЛЬЗЯ! Она попыталась объяснить, что она не хочет ничего плохого, а просто хочет поговорить – но её не слушали. Жандармы все также стояли стеной. — ТЫ АРЕСТОВАНА — это было последним, что услышала Ноэлль перед тем, как выйти из себя. Предвестник посмотрела на них, потом на свои руки. Внутри снова что-то щёлкнуло. — Ладно, — сказала она. — Будь, по-вашему. Она шагнула вперёд, схватила первого жандарма за руку и откинула его в сторону приемной. Доспех, пролетев через весь зал, уничтожил собой изумрудного цвета каморку. Седэна, именно так звали секретаря Судьи, отсутствовала – у нее был обед. — ТРЕВОГА! — раздалось откуда – то сверху. Соппортато, оторвала руку и второму костюму. Жандарм, находившийся внутри, не удержал равновесия и рухнул на пол, ломая собой мрамор. Работники палаты к тому моменту разбежались. — Извините, но мне правда нужно, — сказала девушка, перешагивая через обломки. Зал, в который она попала, был поменьше. Круглый стол, три стула. В центре - огромный торт. Один кусок уже отрезали – его с аппетитом уплетала девушка в коротких шортах, синем костюме и шляпе на голове. Фурина. Гидро Архонт. Слева от нее сидел мужчина. Белые волосы, синяя мантия – это был Нёвиллет. Напротив, закинув ногу на ногу, сидела Арлекино. — Госпожа Арлекино! — крикнула Ноэлль, отбиваясь от жандармов, что пытались ее арестовать, как от назойливых мух, — ТАМ ЛЮДИ УМИРАЮТ! ОНИ С КРЫШ ПРЫГАЮТ! ТАМ НИЩИЕ! ИМ НУЖНА ПОМОЩЬ! А эти… эти не пускают! Фурина отложила вилку и уставилась на неё с искренним любопытством. Хотя в глазах и читался страх, но лицо она сохранила. — О, а это кто? — спросила она, облизывая губы. — Мой кошмар, — ровным голосом ответила Арлекино. Она прикрыла лицо рукой, слушая, как ее коллега разбирается с представителями закона. В конце концов Арлекино начала писать: «Дай себя арестовать. Не сопротивляйся. Только хуже будет.» Девушка, с трудом прочитавшая содержание записки… подчинилась. Она решила, что, похоже, Арлекино знает больше, чем она сама. Или у Четвертой был какой – то план. Девушка не знала до конца, но надеялась на лучшее. В конце концов кандалы на её руках заковали. Аквабус, в котором она теперь находилась, мягко покачивался на воде. Никто не смотрел в сторону Двенадцатой. Стражники, кажется, старались даже дышать тихо в ее присутствии. — Боитесь, что ли? — вслух спросила Ноэлль, вспомнив себя в поезде. Ответа она не услышала. Повязка на глазах девушки не пропускала ни единого луча света. Только звуки: плеск воды, какие – то удары, приглушённый лязг механизмов. И голоса – но редко. — А долго ещё? — спросила девушка, надеясь на ответ, которого не последовало. Аквабус ткнулся носом в причал. Лязгнула цепь, послышались шаги, короткие команды. Жандармы засуетились, открывая дверцу, ведущую на пирс. Ноэлль почувствовала, как чья-то рука взяла её под локоть. — Выходите. — Я слепая, как крот, — напомнила она. — Вы бы повязку сняли. — Потом. Не положено. Её провели по мосткам, потом по каменным плитам, потом по лестнице. Шаги гулко отдавались в окружении, будто они вошли в большое пустое здание. Пахло старым деревом, воском для полов и, кажется, свечами. Театр Эпиклез. — Стой, — сказал жандарм. Металлический лязг ключа, скрип петель, и Ноэлль толкнули вперёд. Она споткнулась, упала на колени, вскрикнув от неожиданности. Позади захлопнулась дверь. — Разберётесь! — донеслось сквозь стальную обшивку. Шаги удалились. Ноэлль не спеша перекатилась на бок, подтянула руки к голове и дёрнула кандалы. Сталь тут же сдалась. Осколки наручей упали на синий ковер. Повязку она содрала следующим движением. Перед ней была камера. Небольшая, но, как ни странно, довольно уютная. Койка с чистым бельём, тумбочка, графин с водой, даже свежий букет цветов в вазе. Окно под самым потолком, зарешеченное, но чистое. А на койке сидел ОН. Тарталья. В новой одежде, которую он достал неизвестно откуда. Серый костюм, высокие сапоги, красный полу – плащ. Он был абсолютно спокоен. Более того – на его лице сияла такая улыбка, будто он только что выиграл в лотерею, подписал мирный договор и получил пожизненную зарплату, а не сидел в тюрьме по обвинению в том, что он – серийный маньяк, из-за которого пропадают девушки. Ноэлль узнала это по пути сюда, подслушивая переговоры стражников, которые ее сопровождали.