Часть 7

Новый день. На улице уже с самой ночи идет дождь, не успокаиваясь, — капли то сыпятся по земле, то неистово бьют по окнам штаба, создаётся впечатление, что ливень может пробить стекло. Хорошее настроение как рукой сняло — Таф не любит дождь. Очень сильно. Из-за ливня он мог бы придти весь промокший, что аж вода лилась бы рекой, но ему повезло остаться с ночевкой у Мэтта, который мало того что разрешил, а точнее заставил его спать на его двуспальной кровати, так еще и специально для него подогрел магией сторону кровати, зная, как ему нравится спать в тепле, а не самому греть место. Так заботливо и мило! Доехать до штаба не составило труда и, наконец, Пернатому не пришлось возиться с мокрыми крыльями, как ему пришлось в один из таких дождливых дней. Какой ужас. Билдермен опять подавлен, за последний год много кто уже привык, но видеть главу тревожным, грустным, иногда злым — никто не хотел, поэтому все старались над своей работой: Билдер безмерно благодарен, но, к сожалению, его состояние так и не улучшилось, хотя от этого никто не перестал трудиться. «Сегодня обещал заявиться на собеседование новый, скорее всего, коллега, стоило бы подготовиться,» — подумал Билдер, начав прибираться на столе, скидывая в мусорное ведро ненужные бумаги, сточившиеся карандаши, рисовать которыми было невозможно, затуплëнные точилки, неудачные чертежи... Ну и беспорядок творился на рабочем месте, и его видели чуть ли не все в офисе.. Какой же ужас. Хотелось скрыться ото всех, несмотря на мысль, что его сотрудники примут его любым, даже выдохшимся. Время почти обед, стоит зайти к Мэтту, он не любит пропускать приемы пищи. Таф вышел из своего кабинета, направившись к любимому, который с недавних пор теперь только его. Но как это было? Воспоминания... — Так что, мы теперь... — отстранившись, начинает Дусек, немного смутившись. Довольно интересная реакция для того, кто первым поцеловал его. — Ну, если задуматься, я давно хотел, — шепотом говорит Таф, удивляя и чаруя своим хрипловатым голосом Мэтта, — но боялся. Боялся, что ты откажешь, оттолкнешь и бросишь, мне приходилось переживать подобный опыт, столкнуться еще раз.. Понимаешь, не хотелось. Дусеккар смотрит на Тафа, всматриваясь в красивые темно-розовые глаза, что так напоминали цвет подпространственных мин, которыми орудует Крылатый, пока тот, вопросительно глядя в ответ, в глаза, напоминающие простилающуюся синеву на небе, спрашивая, что случилось. И спустя пару мгновений, до Тафа доходит, что капюшон вместе с банданой снят, и он, впервые за год, показал свою внешность любимому человеку, чего не хотел делать. Вообще. У Пернатого есть очевидный комплекс, а именно то, как он выглядит. Он считал, что лицо его изуродовали, и теперь, чтобы не пугать в округе людей, как однажды он и сделал, совершенно не имея на то злых мотивов — это было случайно, или он сам виноват, что компания друзей посчитала его идеальной мишенью для игр с ножом: кое как он отбил от себя сумасшедшую шайку, и с полностью окровавленным лицом побежал прочь — сквозь залитые кровью глаза он разглядел выход из леса, в котором они устроили кемпинг, бежал через людные улицы, сам не зная, куда — лишь бы подальше от сумасшедших, когда-то, друзей, без которых он не видел своей жизни, которыми он жил. Но... Кто же знал, что не найдётся в компании человека, который попытается оттолкнуть убийцу, а будет смотреть, снимать, возможно, резать его в других местах сквозь одежду. Таф мигом натягивает капюшон, скрывая свой вид в который раз — однажды, пока он причесывал свои волосы, которые заметно отросли до плеч, Мэтт очень неудачно зашел в уборную штаба, где он прихорашивался, сняв капюшон, но слава Админам, Таф вовремя среагировал и одел его. Но теперь оправдания закончились — Дусек все увидел. Всë уродство вылилось наружу, как и внезапно подкатившие к глазам слезы, слезы от воспоминаний, мыслей, что теперь Мэтт точно уйдет: ведь Тафа нельзя любить, если кто-то увидит его лицо, этот ужас, позор, триггер на каждое утро, день, вечер Подрывника. Дусеккар же, в свою очередь, давно все понял — и страх Тафа, и свою ошибку в виде непроизвольного взгляда на чужое лицо. — Таф, милый, все хорошо? Почему ты плачешь? Мне не стоило целовать и смотреть? — беспокоится Мэтт, обнимая Тафа и прижимая того к себе, гладя по крыльям, — ведь ему это нравится и помогает успокоиться. — Нет... Нет.. Нехорошо, Мэтт, точно нет... Только не уходи, пожалуйста, побудь со мной, я больше не буду светить этим ужасом, наверняка тебя это отталкивает, да?.. — Тафу казалось, что скоро он сляжет с панической атакой. Его лицо пугало и отталкивало не только людей, но и его самого, и как же ему хотелось скрыться, свернуться клубочком у себя дома, в единственном в мире месте, где он почти чувствует себя в безопасности. Дом Мэтта можно отнести к этой же редкой категории, где Крылатый не чувствует себя небезопасно и замкнуто. — Милый, прошу, дыши, успокойся. Я не уйду, ты для меня все еще мил и красив, и я не считаю тебя уродом, хорошо? И.. Как будешь готов, расскажешь о шрамах? — Расскажу... Потом.. — Пернатый дышит более размеренно, спокойно, без жуткой паники. Дусек, кажется, единственный в Городе, кто по-настоящему не напрягает Тафа, а наоборот, действует на него с успокоительным эффектом. Спустя время, конечно, Таф рассказал о шрамах: не без дрожи, страха, слез, сыпавшихся градом, но рассказал. Шрамы остались от правой брови до щеки, на уровне носа, мелкие на левой и правой щеках, над губой аж до подбородка, и самый большой, который портит все, — от шеи до середины левой щеки, на котором остались рубцы, белые линии, он разросся и стал больше из-за попыток Тафа содрать его с кожи, что увенчались парой походов в больницу. Дусек был крайне возмущен, зол, но одновременно испытывал сожаление, сочувствие к своему партнёру, и он пообещал, что не допустит такого ещё раз. Поклялся, что будет стараться больше не задевать за больное, что не даст другим его в обиду. Защитит. Укроет. И никто не сможет обидеть его — это не ревность, это акт защиты, любви, заботы. Собеседование началось. Билдер прибрался, привел себя в приемлемый внешний вид — хотя бы не выглядит, как смерть, но вместо косы у него панель да молот, больше его самого. Он сел в кресло, уставившись на дверь, что вот-вот откроется, — и она открылась со стуком. В кабинет вошел высокий мужчина, точно выше ста восьмидесяти сантиметров, в футболке "I love chicken", синих шортах и тапочках. Он что, собрался не работать, а пить лимонады, лежа на шезлонге на берегу моря? Впрочем, не так важно. То, как он одет, не особо и важно, если он не собирается ходить в этом вечно. Начальник обратил внимание на больно знакомые каштановые кудри, но сразу отбросил данную мысль, чтобы не отвлекаться. — И так... Ваше имя? — Джон Шедлетский, — с улыбкой отвечает кудрявый. — Опыт работы есть? В какой сфере работали? — Есть, лет 12 где-то, — уверенно говорит Шед, — в сфере айти, коды хорошо пишу, скрипты, всё в этом духе. — Угу... Сколько лет? Почему решили работать именно у нас? — Билдер пишет данные в бумагу. Пользоваться панелью на собеседованиях не очень удобно из-за ее размера. — 34, решил из-за коллектива и свободы в плане работы, можно как сидеть на месте в своем кабинете, так и работать по городу, мне часто не сидится на месте, то одним занимаюсь, то другим. На другом месте работы такого нет, вот и решил, почему бы не поэкспериментировать? Понимаете, да? — Шедлетский смеется, не старается особо произвести впечатление, считает, что лучше показать себя настоящего, чем врать слащавой картинкой. — Понимаю, — отвечает сероволосый, — спасибо за ваши ответы. Я рассмотрю ваше резюме и документы, кстати, их тоже покажите. — Документы?... — нервозно переспрашивает Шед, выдавая их отсутствие. — Я надеюсь, у вас их просто при себе нет? — А без них можно обойтись? — Джон улыбается, но улыбка иногда подрагивает, еще сильнее подставляя ее владельца. — Только если мы знакомы раньше. И то не всегда прокатывает. — Билдермен явно напряжён, в его голове попросту не укладывается, как человек с опытом работы в 12 лет, запинается на вопросе про документы, — его, кажется, и без них на работу пускали? А ведь Теламон тоже ходил без документов. У него не было даже паспорта, хотя Билдер мог с лёгкостью организовать его получение, просто потому, что он любил и любит его. — Да?.. Ну, я вас помню, если честно, ха-ха. Хотя, наверное, это тоже не прокатит? — ... — терпение Билдера на исходе.. — Давайте так! Я занесу все позже, клянусь. Мне очень нужна эта работа... Если я забуду, то можете выгнать, я ни слова в знак протеста не скажу! Я на мели... — Ладно, Господи Боже, ладно. Можете приступать к работе в кабинете двести пятьдесят два, четырнадцатый этаж. — раздраженно восклицает Начальник, потирая переносицу, — И еще кое-что. Можно на "ты", я относительно не против. Шедлетский, радостно вскрикнув, кинул на прощание "до встречи!" и ушел. Билдеру казалось, что не так он прост, как кажется, а схожести с Теламоном — все заметнее, что не могло не напрягать и так спутанную мыслями голову. Где-то в укромном уголке города вот уже больше года сидят Севен и Ноли. Год затишья — рекорд на их практике, абсолютно не стыковывается с ними, но Город молчит — не дай Админы разбудить затихший вулкан взломов. Но на деле, парочка готовила что-то реально масштабное, правда не в самом хорошем смысле. План был почти готов, — оставались последние штрихи, которые так и не заканчивались, но терпение Ноли подходило к концу, что бесило также и Севена, который и так пытался побыстрее привести план в дело, заработать славу на весь город, и все равно, какую именно: плохую или хорошую. Им, или одному Севену, нужна любая. Хотя, скорее им, за последний год Ноли осмелел настолько, что мог самостоятельно, пока Севен торчит над кодами и скриптами, взломать что-нибудь или вовсе поджечь. — Первым делом, — резко начал Семёрка, — надо начать с малого: просто крушить здания, дома, неважно что, но не вышку. Далее — что-то более масштабное, музеи, парки, аттракционы, аквапарки и прочее. И потом, когда минимум половина Города будет уничтожена, а Билдер будет судорожно бегать со своими червями и пытаться все это починить, нападем и на вышку. Вуаля! Город наш. Правда, что делать дальше, я не продумал, но это уже проблемы нас в будущем. Как тебе план? Запомнил? — во время своего рассказа Севен размахивал руками, будто выстраивая описанные здания, то веселел, то грустил, изображая Билдермена, а хвост его дергался из стороны в сторону, что привлекало больше внимания, чем весь этот план. Ноли хотелось снова схватить красный, демонический и такой похотливый хвост, сжать и наблюдать за реакцией владельца. Она всегда радовала виновника происшествия. — Понял, понял, — единственное, что понял Ноли, это то, какой же сексуальный его парень, как он умен и как же он хочет пасть перед ним на колени и боготворить того просто за то, что он невероятный человек. — Се-е-в, ты у меня такой очаровашка, в курсе? — Ага, но мне интереснее, запомнил ли ты всю нашу задумку. Прокомментируешь? — Аэ-э, а можно без этого? Я, кажется, уже дал свой комментарий. — Мне мало! — восклицает Семёрка, кликая в Кулгае команду "притянуть к себе". — А теперь, когда ты передо мной еще ближе, сможешь пиздеть дальше, а? — Ну.. Знаешь, единственное, что я могу, это похвалить твой ум и креативность, Сев. И напоследок... — Пустотный всё-таки делает то, что хотел, — целует. Целует пылко, со всей страстью и будто говоря: "Ты, блядь, просто шикарен, понимаешь?". Кажется, он забыл про кое-чью способность на чтение мыслей. — «Понимаю, Ноли, ещё как. Надеюсь, помнишь про мои приколы?» — улыбаясь в поцелуй, Севен притягивает того ближе, наслаждаясь вибрирующим по телу мычанием. Таф снова бегает по офису, разнося бумаги. В голове бесконечный поток мыслей: а зачем нужны эти бумажки? Как они подкрепляют Роблоксию? А что с ними происходит, когда работа сделана? Они съедаются?.. Используются для расписывания ручек? Билдермен на них рисует? Сдаются в качестве макулатуры в благотворительные фонды? Так, надо сконцентрироваться. Хожу и ворон считаю. Интересно, как там Мэтт, вроде сейчас час-пик его рабочего дня, сидит над скучными бумажками, милый мой. Нужно занести ему покушать и попить, а то свихнется, бедный, обед ещё нескоро... Идти ли сегодня кушать? Если будет Мэтт, то не так уж и страшно. Таф заносит бумаги в очередной, пока ещё пустующий кабинет, видимо, владелец отошел. Крылатый подметил знакомые стены и книжные полки, которые когда-то с помощью панели отодвигал Билдермен. Стоп, что? Теламон вернулся? Но... Тогда, где он? Если он в офисе, надо сказать Билдермену, порадовать его. А разве он не должен быть в курсе?.. — Ой, гости, пока я отходил? Неожиданно, тебе что-то нужно? — поток мыслей Тафа прерывается, и он оборачивается, смотря на пришедшего, видимо, владельца. Высокий, кудрявый, но вообще не похож на Теламона... Одет не как Теламон, которого он запомнил. — Я относил бумаги по просьбе Начальника. Как вас зовут? — Э-э-э... Понял.. Я Джон Шедлетский. Будем знакомы, Таф, я слышал про тебя! — ложь. Очевидная ложь, Шед понятия не имел, что вообще жестикулирует Таф, и бросил ответ наугад. Он вообще ничего не слышал про Тафа, кроме его имени. — ?... Извините, вы не знаете язык жестов? Но с ответом угадали. — Ладно, я так не могу больше! Я не знаю жестовый, прости ради Админов, я надеюсь, что не обидел тебя.. — Шедлетский выглядит виновато. Очень. Ему правда стыдно, что он не может внятно ответить коллеге с особенностями, но лучше так, чем молчать, да?.. — Не извиняйтесь, все хорошо... Я пойду. — шепотом говорит Таф, стараясь снова не подорвать голос, чтобы не давать Мэтту повод для волнений. Шед же остается в немом шоке: у коллеги с особенностями все таки нет особенностей? Или есть? Таф уходит, и Шедлетский остается наедине со своими мыслями. «Играть роль... Тяжело, тяжелее видеть состояние Билди, я не хотел изводить его.. Так, настолько. Мне стоит рассказать правду? Стоит рассказать об Иксе? Стоит сказать, для чего и почему я ушел? Я, наверное, никогда не искуплю свою вину, но.. я буду стараться. Стараться выстроить все сначала. Заново пытаться сблизиться, заново открывать его душу, заново касаться, заново целовать, заново присваивать его себе...» От последних мыслей лицо Шеда покрылось румянцем. Он тоже до безумия любил Билдера, ему легче давалось открыть себя, показать то, как он его любит и ценит, как он важен в его жизни. Шедлетскому не нужно подтверждение любви, ему было достаточно партнера рядом, достаточно того, как он потихоньку открывает свою душу, доверяет. От своих же мыслей на глазах наворачивались слезы, слезы вины, бесконечной влюбленности и желания больше никогда не отпускать. Не бросать. Быть рядом, чего бы это не стоило Шеду. Да, Шед поступил как мудила. Ему не стоило вообще принимать образ божества — мало того, что это оскорбление религии, так еще и травма для человека, который стал всем для Джона, больше, чем просто партнером. Отмыть от себя эту грязь, ложь, ненависть, он не сможет никогда, но он создаст новые воспоминания, моменты, случаи, чтобы хоть немного прикрыть пятно. Сфотх... Сфотх просто кишит кодами. Да, он с самого начала был таким, — волнующимся, движение в пространстве никогда не прекращалось, но оно было не таким... Заметным, как сейчас. На время отсутствия Шедлетского в сфотхе, система полностью вышла из под контроля, она была взломана тем, кто остался заперт здесь на очень-очень долгий промежуток времени. Развитие Икса как морально, так и физически, не уступало человеческому — скриптовое, кодовое тело развивалось и эволюционировало быстрее, чем предполагалось Шедом, за год мальчишка подрос, и, кажется, осознал то, что знать ему было нельзя: зачем он существует и в каких целях его заперли в этой реальности. Ненависть поглотила его с головой, он уже не тот милый мальчик, он самое настоящее оружие, сердце сфотха, которое дает сбои вот уже больше полугода. Пространство лагает, глючит, Шед чувствует, как неизвестная сила будто подталкивает его к выходу, крича, что он нежеланный гость в своих же владениях. Шедлетский пришел сюда не просто посмотреть, как там обстановка в его альтернативной реальности, той, которую он днями и ночами проектировал, писал, связывал, — он пришел посмотреть на свое главное оружие. Икс. Тело преобразовалось, руки и ноги почернели, вместо привычных ноготков — когти, а на волосах высохшая, слипшаяся кровь: от бесконечных вырываний своих крыльев, что так мучили воспоминаниями их владельца, принося боль сколько ностальгией, чем физическим ощущением. Деревянные мечи тоже изменились — теперь они острые, металлические, почти что непробиваемые — черные, с зеленым отблеском от яда. Откуда... Откуда он взял это все? Шед, вернее, Теламон, заранее предусмотрел то, как будет выглядеть итоговый вид его создания: и то, что он видит сейчас, вообще не то, что он видел ранее. Икс должен был работать на благо обществу, Роблоксии, это был "подарок" самому себе, личный помощник Теламона или уже Шедлетского. Система Икса бесконечно давала сбои: опасность рядом, ядро перегрето, требуется охлаждение, запуск охлаждения... Это бесило. Раньше — вызывало тревогу, теперь же хочется заткнуть эти голоса в голове, что вечно трындят об ошибках. Икс и есть ошибка. Его существование — ошибка, то, что не должно было случиться. Икс не верил во всякие "утешающие" фразы вроде: "все, что не делается, к лучшему", "если ты существуешь, значит, в этом мире ты нужен", "твое существование — не ошибка, а чудо", — все это он считал сопливым самовнушением того, что ты важен там, где тебе вообще не суждено существовать. И теперь, когда он видит собственного создателя, в его голове мысли поделились надвое — "какого, блять, хуя ты здесь" и "зачем я существую". Одни мысли были полны ненависти, злости, обиды, а другие же — вопросом о значении себя в этом Городке. Почему? Зачем? Кому я нужен? И главное... — Какого, сука, чёрта ты здесь, ебучий Теламон?! — Икс готов напасть: сжал рукоять мечей, что почти срослись с кистью, посильнее, смотря на мыльную фигуру довольно сильно изменившегося Создателя. Но называть его "Создатель", как раньше, он уже не мог. Язык не поворачивался. Но Шед молчит. Он понимает, что творил, что прощения от своего Создания, почти что собственного ребенка, он не заслуживает. Он только глупо улыбается: так вырос, окреп, что полноценно может побороться с ним на мечах. Но не сейчас. — Я? Смотрю, как ты вырос, Икс, — ложь. Настолько очевидная, что самому Шеду становится стыдно. — И я бы хотел извиниться, но ты, кажется, не в духе, — Шедлетский усмехается, хоть и понимает, что сейчас совсем не время для улыбок. Вспомнились былые времена, когда Теламон и Билдермен сидели тут и попивали спиртное после тяжелого дня, делились проблемами, что нахлынут позже, как они и предполагали, впервые поцеловались. Было неловко, но под градусом стыд особо не чувствовался, только искреннее желание быть ближе, показать всего себя. — Прощение? Интересно, — продолжает Икс, — По крайней мере, я рад, что ты, урод, понимаешь, что не заслуживаешь его, и надеюсь, что с чувством вины ты будешь жить вечно. — Икс подходит медленно, будто обдумывая дальнейшее действие, и также заставляя Шеда напрячься, кто знает, каким будет следующий шаг, действие, слово Создания под контролем ненависти. Переписывать внутрикодовый скрипт Икса уже очень-очень поздно, он сросся с телом, и либо оставить его так, либо вырвать с корнями, уничтожив всю личность Ядовитого, чего Шед не желал. Обезвредить тоже не получится: Икс просто вытолкнет из себя антивирусник, очищающий код, да и на его создание уйдет уйму времени. Взмах, хруст, кровь, онемение, текущее по жилам, — последние мгновения жизни Шедлетского, казалось бы, это конец, но и этот момент Шед наспех продумал: запустил перерождение заранее, перед входом в пространство, предполагая свою смерть от рук Создания. — В твоей крошечной головушке всё-таки расшевелились последние извилины, и ты додумался активировать возрождение? Ну, посмотрим, сколько выдержит твоя хлипкая панелька, — между Иксом и Шедом начинается полномасштабная битва: Бог Мечей, сам Теламон, против своего Создания, ядовитого, полного ненависти, с демоншанками в руках, устраивают дуэль на высотах — Шед очень хорошо помнил старое, и, толком не размявшись, все же вступил в бой, отражая атаки и нанося новые. Но что происходит за пределами сфотха? Таф заходит в кабинет Мэтта со стаканом воды и булочками с яблоками, которые так нравятся Дусеку. Тот напряжен, что-то подсказывает ему проверить кабинет Теламона, но тот решается перекусить: если Таф просит, то надо, ведь он чувствует каждую перемену в настроении любимого. — Мэтт, все хорошо? Ты какой-то напряженный. По работе трудности? — Ох, нет, нет. Просто... Чувствую, что что-то не так. Какое-то изменение в мире, напряжение... Тянет в кабинет Теламона. Не нужно идти за мной, если что, я и сам могу справиться, не утруждай себя. Хочешь кушать? Таф любезно отказывается, с едой у него отношения не самые лучшие, у того свой график принятия пищи. Тот лишь подходит к Дусеку и аккуратно обнимает его голову и плечи, которые иногда кажутся хрупкими, словно стекло. Но Мэтт сильный — еще как! Таф никогда не забудет то, как Дусеккар переодевался, пока Крылатый "спал" на их ночевке — рельефная спина, но не перекачанная, скорее в балансе — завораживает. Ему правда о-очень повезло с партнером: Пернатый ни секунды не жалеет. Перекусив, Дусеккар все таки направился в кабинет Теламона, чувствуя внутри нарастающий страх: отношения с Соколом были не самые ужасные, но и не отличные — иногда общались, помогали, если нужно, но не всегда. Чаще всего просто игнорировали друг друга, работали, ничего такого. Но сегодня все иначе. Мэтт влетает в кабинет, уже заранее, по звукам, зная, что там никого нет. Осматривается, замечая, что дверь в сфотх открыта, а из нее периодически доносятся звуки стуков мечей, вздохи, колкие фразы, не принадлежащие Теламону. Дусек знал, что его давно нет. Знал, что больше года этот кабинет пустовал, знал, как сильно Билдермен скучал и ждал. Кажется, дождался. Дусеккар аккуратно выглядывает: старается особо не светить собой, наблюдая внутри бой: Икс, очень не похожий на себя, сражается с кем-то, кого Дусек не знал, но волосы и цвет кожи довольно сильно напоминают о пропавшем без вести. Теламон... Изменился. Как и Икс — единственное, напоминающее о том, что это он, — белые волосы, еще просвечивающиеся сквозь застывшую.. кровь? «Мне нужно вмешаться... Нужно остановить эту схватку, пока не стало поздно. Возрождение работает не бесконечно, насколько я помню, а столько раз, сколько задал владелец плейса.» Мэтт смотрит. Ситуация накаляется не по минутам, а по секундам, и, кажется, сегодня определится судьба одного из них. ... Можно было бы так сказать, если бы не внезапная смена обстановки: небо покраснело, выдавая ошибку, и обе стороны ошарашенно смотрят вверх. Икс пользуется моментом, протыкая грудную клетку кудрявого двумя мечами. Дусек не выдерживает: вмешивается, используя магию исцеления посохом, а свободной рукой использует команду обездвиживания — плейс сразу же дает предупреждение Админу за использование посторонних предметов, запрещенных в битве. — Мэтт, тебе не стоило.. — Шед прокашливается кровью: рана затягивается медленно, а время действия обездвиживания все меньше и меньше. Икс старается взломать код дебаффа, но тот больно сильно защищен, так просто не взломать. У него на примете давно была идея стать хакером, и хоть он и изолирован от реального мира, но с помощью оставленной невнимательным Создателем панели мог следить за последними новостями — на большее консоль не способна. — Теламон... Неужели, ты настолько невнимателен? Сокол же, — Мэтт повышает эффективность магии, лечение проходит гораздо быстрее, чем до этого. Краем глаза Дусек замечает, что некоторые блоки зданий рушатся, будто кто-то пришел с молотом и медленно, но уверенно крушит плейс. Но как?.. Люди в штабе тоже напряглись: Город будто накрыли куполом, привычное голубое небо окрасилось в алый, кровавый цвет. Джейн и Брайт держались вместе, и пока Джейн на дрожащих ногах пыталась накликать на консоли нужные команды по урегулированию взлома, Брайт поддерживала ее и руками, и словами. Думбрингер и Клокворк объединились, как и всегда, — Синеволосый откручивал время назад, давая Думу возможность прошарить весь Город в поисках виновников происшествия. Джон Доу вместе с Отцом старались снять все взломы, как и Джейн, но Билдермен тем временем пытался дозвониться Шеду, чей телефон лежал в кабинете. Роблоксия... Погружается в пучину ада.