Глава 7. Без предупреждения

У Лина всё ещё висит заказ попугая, и он не отлынивает. Лин умеет ходить мимо так, что никто не заметит. Курить на углах, будто бы уставившись в пол. Переходить с одного заказа на другой, чтобы не было совсем очевидно: из точек Нуара плавно передвигается к Верданди — ему всё ещё не даёт покоя тема Дока. — Говорят, поработал Безликий, — очередные слухи. — Безликий, пф-ф… Да есть у него лицо, просто никому духу не хватит сорвать с него маску. «Если уж Безликого ни во что не ставят, куда вообще катится эта чёртова дыра?» Верданди всё ищут предателя. Нуар перестраивает каналы. Последнее особенно любопытно, попугай будет доволен. Но кое-что беспокоит: у Нуара всё больше мелких. Подростки от пятнадцати до восемнадцати. Таскают коробки с пулями и стволами, а у самих за поясом по два. Шастают между точками, иногда охраняют. «Кажется, у Нуара оружие теперь распространяется быстрее, чем дурь». И Лину приходится ходить всё чаще — одна точка закрывается, две новые появляются. И Верданди неподалёку. Спелись, что ли? Он докуривает, стряхивает пепел, уже собираясь уходить, когда слышит: — Ты чё тут второй день трёшься? Замечают. Молодой пацанёнок, дёрганый, в куртке на размер больше. Пушка в руке, и палец уже в спусковой скобе — слишком глубоко для того, кто «просто спрашивает». Лин поворачивает голову медленно. — Работаю. — На кого? — На себя. Пацан делает шаг ближе. Ствол поднимается чуть выше — пока не в упор, но уже не в воздух. Лин мельком отмечает: магазин в рукояти не до конца защёлкнут. Ещё рывок — и вылетит. Хват неправильный, большой палец давит не туда. Дышит быстро. «Набрали детей». — Все так говорят, — щурится пацан. — Чё вынюхиваешь? — Если бы я вынюхивал против вас, — спокойно отвечает Лин, — я бы не курил здесь вторые сутки на одном и том же углу. Пацан на секунду зависает. Сзади кто-то смеётся. Ещё один мелкий оборачивается, но не вмешивается. Старших поблизости нет, и это проблема. — Тогда чё надо? — пацан делает ещё шаг. Теперь между ними меньше двух метров. Ствол дёргается слишком резко. Лин не отступает. — Интерес. Мне платят за слухи. Хочешь, чтобы я ушёл — скажи старшему. Я уйду. Пацан морщит лоб. — Старший занят. — Тогда ты сейчас стрельнешь? — Лин кивает на пистолет. — И будешь объяснять, почему случайно кого-то положил? Тишина натягивается. Палец на спуске чуть дёргается. Лин смотрит прямо в глаза. — Предохранитель включи, — добавляет. — Ты его снял. Пацан машинально косится вниз. Рефлекс. Проверяет. — Умный, да? — бурчит он, но большим пальцем всё же щёлкает обратно. Тихий щелчок почти громче выстрела. Лин кивает. — Работа такая. Он делает шаг в сторону, не резко, боком. Руки в карманах, движения спокойные. — Вали отсюда, — наконец бросает пацан. — Уже. Лин проходит мимо него, чувствуя, как взгляд упирается в спину. Не ускоряется. Не оборачивается. Только за углом позволяет себе выдохнуть. Сердце стучит чуть быстрее обычного, но лицо остаётся спокойным. Разрулил. Пока. В следующий раз могут и не спросить. Лин мысленно уже записывает пацана в разряд проблемных. Нервный. Не обучен. Опасен больше для своих, чем для чужих. Но это не его дело. Его дело — знать, кто за кем стоит. Он поправляет куртку и сворачивает с людной улицы в узкий переулок — короткий путь к следующей точке. Асфальт мокрый после прошедшего дождя, и запах плесени ударяет в нос ещё сильнее, перебивая даже кислотный запах мусора. Лин просматривает блокнот — у Нуара и Верданди и правда многовато пересекающихся точек. Буста проигрывает уже двоим. Внимание смещается на странное ощущение вниз по позвоночнику — будто его всё ещё провожают взглядом. Слишком тихо — трущобы так не молчат. Шаги за спиной обрываются. Лин не оборачивается — не любит поощрять паранойю. Он тянется в карман за сигаретой, думая: «и не в таких переделках бывал». И слух пронзает хлопок. Глухой, короткий, а в бок будто пихнули острым локтем, и Лин делает ещё шаг по инерции. И только потом понимает, что не слышит собственного дыхания. Пытается вдохнуть и не может понять, почему грудь не слушается. Он трогает бок. Рука мокрая. Не от дождя. И слишком тёплая. Он припадает к стене. Ныряет в тень и прячется за угол, стискивая зубы и рвано дыша через нос. Боль накатывает странным медленно надувающимся шаром. Он ждёт второй выстрел, оценивает окружение, но вокруг — тишина. Ни человека, ни птицы, ни капель дождя. Нуар? Верданди? Мелкий псих? Зачистка свидетелей? Но почему не добили? Лин прижимается к стене, считая вдохи. Крови многовато. Сквозное? Он пробует идти. Шаг. Ещё. Туман вокруг плывёт, и Лин знает: не дойдёт. Десять минут — и он ляжет прямо здесь. «Не надо было лезть» — думает больше как фон. У его профессии свои риски. Но, кажется, цена постепенно становится выше, чем раньше. Он сползает по стене, слабой рукой вытягивая телефон. Не в больницу. Не мальчишкам. Не другим информаторам. «Он разберётся». Контакт на букву Д в этот раз забит в телефон, и блокнот не нужен. — Переулок за автомойкой, — тихо сообщает, как только гудки прекращаются. — Ранен. На другом конце молчат, а потом сердце будто отпускает: — Сиди. Не двигайся. И отключается. Лин даже не запихивает телефон обратно, продолжая держать в опустившейся руке. Клочок серого неба над переулком словно поднявшийся с земли туман — стоит сплошной стеной. Лин лениво думает: его пытались не запугать, а убрать. Выстрел не в ногу, не мимо. В корпус. Это уже не предупреждение. Лин всегда считал: если не эскалировать — всё обойдётся. Он не провоцировал, не угрожал, просто знал слишком много. И его всё равно попытались убрать. Либо молодняк пожаловался, либо его просто решили припугнуть, либо Нуар начинает чистить тех, кто «слишком много смотрит». «Раньше предупреждали. Теперь стреляют.» И наблюдая за равнодушным небом, вновь собирающим чёрные тучи, Лин впервые ощущает, что никакой нейтралитет больше не гарантирует безопасность.