Глава 18. На стыке

Скотт знал, что упустил. Поэтому весь вечер провёл в квартале, откуда начинал свои похождения Лин. Один из четырёх домов, из которых он обычно появлялся, почти наверняка был тем, где он живёт. Детектив Дуэйн слишком долго прожил в погонах, чтобы не выработать интуицию. И сейчас она говорила: Рокуэлл нужен для этого дела. И так просто он не дастся. Интуиция оказалась права. Часов в десять вечера знакомая фигура в безразмерной куртке прошмыгнула в подъезд, ведомая кем-то, кого Дуэйн прежде не видел — мужчиной повыше, просканировавшим округу взглядом перед тем, как исчезнуть в тёмном проёме. И на следующие два дня Лин снова исчез из трущоб. Внимание же Скотта привлёк тот самый парень — прежде никогда не упоминавшийся ни в одной полицейской сводке — спокойным шагом в районе одиннадцати утра заглядывающий в пекарню, в которую раньше всё ходил Лин. Четыре булочки под бутерброды, две улитки с корицей и два рожка с малиной. Всё по два. Почти то же, что брал Рокуэлл. Скотт наблюдает за единственной пока ниточкой к Лину и делает пометки. Странно ходит. Будто вес переносит на одну сторону. Хромой или ранен? Тем не менее, мужчина, похожий на метиса, ведёт себя слишком беспечно. Слишком спокойно для их района. И при том — как будто всегда тут жил. Очень похоже на Лина, но на родственника явно не тянет. Откуда такая самоуверенность? Время на исходе. Что-то говорит: если не связаться сейчас, Рокуэлл может просто исчезнуть. Значит, придётся идти ва-банк.

***

Кади видит Дуэйна уже второй день, но только потом замечает, что тот не просто ждёт Лина. Думает: надо быть аккуратнее. И почти сразу слышит за спиной: — Извините. Кади чуть сжимает пакет булочек в руке и кидает взгляд на выход из переулка. Но всё же останавливается и вздыхает про себя. Оборачивается. Раскрытый значок кидает отблик на стену, но вид детектива кажется почти скромным, будто тишина поможет не потревожить дремлющего зверя. — Мы можем поговорить? Действует осторожно. А Скотт видит — парень не боится. Прямым, почти холодным взглядом он считывает имя со значка, будто уже знал. И Скотт уверяется: он не простая фигура. Напарник Лина? Но без доказательств ему всё же лучше напрямую обращаться к тому, о ком уже известно. — Есть ли возможность передать Лину послание? Я хочу обменяться информацией. Взгляд — немигающий, словно сканирующий. Будто говорит: «и что же есть у вас, чего нет у нас?». Скотту думается, что эти голубые глаза забыть невозможно. И если бы он его уже встречал — явно бы вспомнил. — Хорошо, — коротко. И Скотт удивлённо моргает от того, как легко оказалось пойти на контакт. Он наблюдает, как парень разворачивается и спокойно продолжает путь. Но на мгновение останавливается. — До скольки вы здесь? Заметил слежку. — Сейчас уйду. Но вернусь с пяти до девяти. Недолгое молчание и кивок. — Понял. И продолжает движение. Они думали, что у Лина просто есть крыша. Не ожидали, что у него есть напарник, чьё лицо никому не известно. Такой же системный и осторожный. И умеющий со стороны выглядеть безобидным.

***

Домашнего супа Лин не ел, наверное, с тех пор, как стал жить отдельно. Тем более он не думал, что с помидорами и копчёными колбасками варево, которое он раньше идентифицировал как «суп», может быть чем-то настолько вкусным, что он попросит добавки. Даже с учётом того, что вчера Кади, усадивший его кушать сразу по приходу домой, наблюдал за ним, улыбаясь, с привычного места напротив, а Лин давился от смущения. Но не есть полдня, сидя на чердаке, — это всё-таки весомо. Вытирая посуду, он, как всегда, пристроился плечом к плечу, но в этот раз как будто поближе. Будто проверяя дистанцию. И выдохнул, лишь удостоившись поцелуя в висок. — Я раньше в отношениях не был, — буркнул тогда Кади, и уверенность Лина поднялась ещё на одну ступеньку. Он ухватил Кади под локоть и довольно положил подбородок на его плечо. — Мы в отношениях? — переспросил хитренько, заглядывая в глаза. Зажмурился от дуновения в чёлку и тут же удивлённо распахнул глаза от поцелуя в уголок губ. — Угу. Возможно, отсутствие реального опыта Кади компенсирует огромным количеством просмотренных фильмов. Не зря же он так естественно заявил «спи со мной» с абсолютно невинным ожиданием в глазах. Лин чертыхнулся про себя, но отказать не смог. Просто напомнил себе, что запрыгивать на человека с пулевым ранением будет верхом непорядочности. — Дуэйн заметил, что я был с тобой, — сообщает Кади, передавая пакет с булочками уже разлившему им кофе Лину. — И он просит о встрече. — Типа он просто подошёл к тебе и попросил? — Лин приподнимает бровь, уже разрезая булочки пополам. — Типа. — Кади. — М? — Вы с ним чем-то похожи. На лице Кади явное несогласие, но Лин посмеивается и отдаёт тому уже готовый бутерброд. — Пойдём? Лин молчит какое-то время, старательно намазывая масло на хлеб. — По описанию он, в принципе, ничего для полицейского. Но надо хорошенько продумать, что говорить. Чем мы готовы делиться. А чем нет. Кади кивает, отпивая из кружки. — Закулисный Нуар слишком большой. Если получится с ним сработаться, можем быстро закончить. — А ещё… — Лин чуть хмурится. — Мотив. Я, конечно, могу казаться ему знающим, но чтобы прямо обмен информацией… — Это и интересно. Лин смотрит на Кади, молчит пару секунд и вздыхает. — Ладно. Тащи тетрадь.

***

На кладбище Скотт заезжает чаще, чем, возможно, хотел бы. Слишком много коллег уже лежит друг рядом с другом и никогда больше не откроет глаза. Годовщины смерти записаны в календаре детектива почти каждый месяц и, несмотря на то, что ушедшие совсем не мешают ему жить, он продолжает их навещать. Наоборот, они, кажется, помогают ему продолжать идти по тому же пути и не забывать, для чего. По дороге к могиле бывшего напарника он походя оглядывает свежие камни — слишком много молодняка. Наркотики, оружие. Сам район трущоб, на который забили власти. Те, кто даже не может потребовать себя защитить. Скотт вытаскивает сигарету и кладёт на памятник. — Каждый раз я думаю, что вот уж сейчас-то в этом месте что-то изменится. Но каждый раз появляются новые. Он не дошёл до профессионального выгорания лишь потому, что сам себе позволил играть не по правилам. Выстраивать собственную логику, смотреть глубже и рисковать лишь там, где велит сердце. А ещё идти на сотрудничество с теми, кто кажется полезным, не глядя на их статус. — Интересно, — бурчит он могиле, но и самому себе. В воспоминаниях всплывает парень за столиком в булочной, безразлично попивающий кофе. А ещё голубоглазый мужчина, холодно окинувший взглядом его значок. Он стоит ещё пару минут, разворачивается и уходит к машине. Он обещал быть на месте этим вечером.

***

— Спасибо, что пришёл. Лин всё в той же безразмерной куртке скрещивает руки на груди. — Вы ж за мной уже девять дней ходите. Голубоглазый стоит к нему почти плечом к плечу, но так, чтобы видеть улицу. Держит спину к стене и отслеживает проходящих людей. Будто привык ожидать нападения. И вот это уже больше похоже на профессиональную привычку. — Сегодня один? Обычно же напарник подстраховывает. Скотт привык делать в уме пометки: как люди говорят и смотрят. О чём молчат. Сейчас он отмечает: Лин был в курсе. Но почему-то не прятался. — Остался в машине. Рокуэлл понимающе кивает. — Вы следите за мной как за подозреваемым или как за источником? — нагловатый взгляд. — Потому что если собираетесь арестовывать, лучше сделать это сейчас. Скотт знает этот приём — напасть первым. Показать себя круче, чем есть, — вдруг поверят. Вот только сейчас на самом деле непонятно, блеф ли это. — Я хочу повязать Нуар. — Почему? Прямой взгляд. Проверка человека с улиц. И Скотт знает, что не вправе лгать. — За последние два года я видел слишком много тел из этого района. И они становятся всё моложе. Молчание. Лин словно сканирует взглядом. Его напарник продолжает наблюдать за входом в подворотню, будто совсем не у дел. — Тогда мы на одной стороне. Скотт почти выдыхает. Но и у него достаточно вопросов. — Почему ты вообще это делаешь? Лин пожимает плечами: — Потому что никто другой не сделает? Можно было бы выдать тираду про то, что это, вообще-то, работа полиции, но при тупике, в который они зашли, выглядело бы совсем по-идиотски. Да и Скотт не из тех, что свято верят в полицию. — И зачем вам я? — всё же выдаёт своё любопытство Рокуэлл, и Скотту впервые кажется, что они на равных. — У тебя есть доступ туда, куда у нас нет. Поэтому предлагаю пройтись по фактам. Лин чуть склоняет голову набок, прикрывает глаза, будто думая, и делает лёгкое движение ладонью, якобы разрешая. — Заметил пересечения с Верданди? — Скотт начинает издалека. Лин кивает. — Слишком много. — Это замаскированный отросток Нуара для отделения наркоторговли. Скотт кидает кусок информации и наблюдает. Лин чуть отводит взгляд в сторону, размышляя. — Логично. Но тогда в верхушке у них просто пешка. Детектив кивает. Оценивает способность делать моментальные выводы. Лин еле заметно вздыхает. — Силовик в Нуаре — Тревор Ланиган. Кулак, лицо банды. Начал часто появляться, как пошёл нервяк. Скотт достаёт из-за пазухи блокнот. Ему нечего стесняться — он здесь за информацией. И, возможно, дальнейшим сотрудничеством. — Знакомое имя, — записывает. — Явно вертелся в каких-нибудь делах, но всегда выходил чистым, — бросает Лин и вновь умолкает. Очередь детектива. — Аналитик Нуара — Дилан Сташек. Соединяет всех подсадных крыс, курьеров и осведомителей. Скорее всего… — Скотт кидает оценивающий взгляд на Лина. — Он спланировал нападение на Безликого. Лин постукивает пальцем по плечу. Думает. — Структура из трёх голов, — кидает напарник, всё ещё глядя на улицу. Скотт чиркает в блокноте и пытается увидеть на его лице хоть какую-то выдающую эмоцию, но там — ничего. Он думал: раз тот пришёл с Лином, значит, как минимум, в курсе ситуации. Но, похоже, они оба в самом центре бури. Лин кидает взгляд на Кади. Тот коротко смотрит в ответ и вновь — на улицу и прохожих. Лин тихо вздыхает и вновь смотрит на детектива в упор: — Я дам вам финансиста Нуара. Но вы не трогаете людей из этого района. Очередная пометка в голове: парень не просто информатор. Он словно страж. А ещё готов на сделки. — Договорились. — Оливер Ноктон. Скотт щурится. Имя не всплывало ни в одном деле, и это проблема. Три головы собраны. Теперь вопрос поиска их физического присутствия. — Вы близко к центру. Знают структуру. Любопытно откуда. Но он лишь вздыхает: эти двое уже слишком глубоко, чтобы быть в безопасности. А Скотт не привык присваивать чужие заслуги. — Можно сколько угодно арестовывать стрелков и связных, но это ничего не меняет. — Вы не можете взять их без центра, — голубоглазый впервые переводит взгляд на детектива. Скотт видит: он смотрит прямо, спокойный как айсберг. Будто уже бывал в таких разговорах. Явно старше Лина и, пожалуй, поопытнее. Вот только в чём конкретно? Он уже обсуждал с Эриком несколько возможных исходов этих переговоров. И тот, который он сейчас собирается использовать, его напарнику явно не по душе. — Найдите штаб-квартиру, — его голос ровный, словно совет за чашечкой кофе. — Тогда сможете выдвигать условия. Не ставит условия сам, а подталкивает их выдвинуть свои. Предложение о сделке без слова «сделка». — Вы предлагаете нам сделать вашу работу, — бросает Лин. — Вы всё равно это делаете. — И что вы готовы предложить? — То, о чём стоит говорить по результатам. Скотт вновь ловит быстрый обмен взглядами. — Нам нужно подумать. «Нам». Теперь он уверен — они работают вдвоём уже долго. Настолько, что подстёрлось ощущение личного пространства — так близко они стоят, чтобы в случае чего один мог прикрыть другого. — Конечно. Но времени немного. Лин коротко кивает и первым разворачивается. Они уходят так, будто не боятся ни полиции, ни его, Скотта, конкретно. Второй будто невзначай касается куртки — там, где обычно носят оружие. По привычке. Рокуэлл говорил, задавал вопросы, вёл переговоры. Второй слушал, но следил за пространством. Как телохранитель или боец. А ещё дважды подсказал направление. Скотт привык следить больше за теми, кто молчит. Что ж, Рокуэлл в этой парочке явно мозг. Но не факт, что самый опасный из двоих.

***

Кади лечил в качестве Дока на десятый день после ранения. Чтобы сильно не запаздывать. На квартире у знакомой старушки и только срочных. Иначе бы Лин не согласился. Но сегодня они идут лечить вновь. Проходят по крышам чуть дальше обычного — дальше района, который известен Дуэйну в качестве «домашнего». А ещё сегодня на Лине очки как у Дока, а чёлка зачёсана назад, прячась под капюшоном. Не ахти какая маскировка, но одного Кади он ни за что не отпустит. Подвал синего жилого дома — одна из самых редких точек Дока. Когда район в напряжении, когда искать могут повсюду. Из подвала аж четыре выхода — самый удобный пункт, чтобы быстро свернуться и рассыпаться. Стоит только перешагнуть порог, и в нос ударяет запах сырости и бетона. Одна лампа над столом, вторая у кушетки. Все переносные — легче спрятать. И всё же подвал сегодня почти полный. На старом диване у стены сидит женщина с перевязанной рукой. Рядом мужчина в рабочей куртке держит ледяной пакет у разбитой скулы. Девчонка лет пятнадцати прижимает салфетку к губе — кровь уже почти остановилась. Кади будто не замечает очереди — работает всё так же спокойно и выверенно, изредка подзывая: «следующий». — Док, ты опять похудел? — щурится дед в старой телогрейке. — Просто свет плохой. Садитесь. Деда Питера он знает почти все восемь лет, которые работал здесь Доком. У старика катаракта, которая лечится несложной операцией по замене хрусталика, но откуда у старика из трущоб на неё деньги? Дети кое-как зарабатывают на себя, а дедушка помогает им с внуками. И каждые полгода приходит, чтобы Док подержал ладони у глаз. — Точно на операцию не соберёте? — снова спрашивает Кади, как и все прошлые разы до этого. — Внучка в первый класс идёт, надо подкопить, — придумывает очередное оправдание дед. Кади кладёт руку на закрытые веки. Представляет овальное замутнённое стёклышко в чужих глазах. И как он разгоняет туман. — Что бы я без тебя делал, — улыбается старик, и Кади тихо вздыхает. — Держи. Брусничная настойка в бутылке из-под пива. — Сам делал, — хвалится дед Питер, поднимаясь на ноги, и на мгновение задерживается. — Ты же будешь и дальше приходить? Лин кидает взгляд на закрытое респиратором и очками лицо. — Конечно. Дедушка довольно кивает и прощается. — Следующий. Искажённый голос подзывает ровно, будто говорит робот. А Лин думает, сколько же Кади уже сделал для этого места. Как давно он начал — Лин тогда ещё в школу ходил. И вспоминает, как в трущобах стало будто чуточку легче, когда появилась мысль: «если что, можно к Доку». Странная вещь. В этом районе люди редко смотрят друг другу в глаза. Все привыкли держаться настороже — кто сильнее, кто опаснее, кто может ударить первым. Но здесь никто не спорит. Не торопит и не повышает голос. Даже те, кто пришёл с ранениями посерьёзней. Лин переводит взгляд на Кади. Тот просто сидит у старой кушетки, как всегда в плаще и капюшоне, аккуратно держа чужую голень обеими руками — надо вправлять. Никакого оружия на виду, никаких предупреждающих слов. Но вся очередь ведёт себя так, будто тут главный именно он. В этом районе можно бояться бандитов и уважать стрелков. Но доверяют здесь только тем, кто спасает жизни. Он смотрит, как Кади зацепляет эластичный бинт и тихо говорит: — Всё. Через неделю покажешь. Пациент кивает. — Спасибо, Док. И Лин ловит себя на неожиданной мысли: если однажды у Кади появится настоящая клиника, половина этих людей всё равно будет приходить именно к нему. — Нож мы не вытаскивали, — говорит парень, приведший следующего пациента. Его друг сидит на табурете — из верхней части спины торчит рукоять ножа. Чуть выше лопатки, но ниже плеча. — Правильно, — коротко оценивает Кади. — Могло задеть сосуд. Лин сегодня не подпирает стенку — он дежурит у стола. И на короткое «свет» направляет лампу. Кади разрезает кофту. Выбирает шприц, а Лин уже ломает головку ампулы. Осознает, что Док чуть медлит, и вопросительно склоняет голову набок. Но Кади молчит и продолжает работу, думая лишь мельком о том, что Лина теперь даже не приходится просить. Парень шипит от уколов — лидокаин не самая приятная штука при введении. Лин подкалывает: — Нож терпел, а шприц нет? И тот притихает, а Кади лишь легонько качает головой. Через минуту трогает место вокруг раны: — Чувствуешь? — Давление. — Боль? — Нет. — Хорошо. И смотрит на Лина: — Держи плечо. Лин кладёт руку на второе — здоровое, а другой уже подсовывает под ладонь Кади сложенную салфетку. — Сейчас. Нож выходит одним быстрым движением. Парень резко выдыхает сквозь зубы, и из раны тут же проступает тёмная кровь. — Дави. Лин прижимает салфетку, быстро пропитывающуюся кровью. — Раз… два… три… — Кади считает уж слишком спокойно, но поток замедляется, и он кивает. — Хорошо. Не отпускай. И уже пациенту: — Сделай глубокий вдох. Парень осторожно втягивает воздух. — Ещё раз. Кади слушает пару секунд. — Болит? — Немного. — Нормально. Лёгкое не задело. Нож убирается подальше — на всякий случай. А дальше уже порядок привычный: промыть, зашить, залепить. Лин подсовывает инструменты и материал, а сам думает о когда-то сказанных словах о медбрате. «Не так уж это и нереально». Как только он решил уничтожить Нуар, он уже не мог зваться независимым информатором. Как только дал наводку полиции — зашёл на территорию, с которой нет выхода. Даже если исчезнут преследователи, даже если он сможет вернуться к работе, ничего уже не будет как прежде. Он передаёт Доку коробку с новыми перчатками и думает, что то, что он делает сегодня, не особо отличается от того, что он может делать для него каждый раз. Быть ближе, чем кто-либо, и понимать без слов. В принципе, он этим и так регулярно занимается. А Кади смотрит на Лина и думает примерно о том же. «Это реально». Маленькие шаги, которые он совершал до сих пор в сторону света, не исчезли. У него есть квартира. Знания. Опыт. У него есть лицо, которое никогда прежде не всплывало в базе. После каждого шага он проверял себя — сможет ли? И каждый раз делал шаг назад. Нет. Рано. Мой мир не там. Но если в этот раз он сделает шаг не один? Полиция может склепать ему любую историю по системе защиты свидетелей. Он может стать не Доком из подвала, а доктором клиники, в которую всегда можно прийти. Безликий может исчезнуть, и на его место придут другие, но Док нужен этому месту как никто другой. Он может стать тем, чем всегда втайне боялся быть, — «видимым». Вот только пойдут ли они на такое? Дуэйн сказал, что стоит только найти центр — и они смогут выдвигать условия. Единственное, что беспокоит Кади: что скажет Лин.

***

Пациенты продолжают приходить, и сегодня они снова засиживаются до полуночи. — Как бок? — тихо спрашивает Лин, закрывая за последним дверь. — Переживёт. Лину хочется сказать что-то ещё, но он лишь вздыхает и уже автоматически начинает убирать стол. Складывает инструменты, закрывает коробку с бинтами, гасит одну из ламп. Кади смотрит на него пару секунд со своего стула — достаточно, чтобы заметить. — Что? — Лин приподнимает очки на лоб, и Кади делает то же самое. Голубые глаза улыбаются — теперь Лин знает, как это выглядит. — Я обычно сам всё убираю. Лин фыркает. — Привыкай. Тянется за последним полотенцем и чувствует мягкий хват на запястье. — Спасибо. Респиратор болтается на шее, и голос — знакомый, ровный, с ноткой нежности. Лин теряется на секунду. — Да ладно… Но не отходит. И не убирает руку. Даёт притянуть себя поближе и почти запинается о чужие колени, но упирается ладонью в столешницу. — Эй. Я на тебя садиться не буду. — Почему? — Тебе же нельзя тяжёлое. — Так я тебя и не поднимаю. Лин буравит его взглядом, но на безмятежную улыбку может только вздохнуть. И осторожно примоститься на коленки, позволяя обхватить рукой за талию. Он видит — Кади снова что-то считает там у себя в голове. Честно ждёт секунд десять. Легонько скидывает его чёлку в сторону, заставляя посмотреть на себя. — Ну что? Кади молчит и всё разглядывает его в ответ. Мягко улыбается — почти незаметно, странновато — будто что гложет. — Я правда хочу провести эту жизнь с тобой, — произносит размеренно, будто вкладывая вес в каждое слово. И наблюдает, как Лин в очередной раз зависает. Как краска набегает на лицо. Как он хмурится, а губы подрагивают — притворяется. Как выдыхает и смотрит в глаза: — Это взаимно. Скромно улыбается и всё ещё ждёт его слов. Кади обнимает покрепче, пряча лицо на плече. — Я всё ещё… человек без имени. Так было с самого начала. — Без лица. Кто-то между. Не свет и не тень. — Если Дуэйн… согласится дать мне паспорт. Если состряпает личность из тех обрывков, которые у меня были… — он поднимает глаза. — Ты пойдёшь со мной? «Ты останешься?» Лин моргает чуть удивлённо. В глазах напротив — искренность сквозь страх. И он не может не улыбнуться. Кади всегда открывал ему себя — постепенно, но никогда не поворачивая назад. Словно вручая доверие по кусочкам, чтобы однажды Лин обнаружил у себя в руках его сердце. — Угу. Он думает, что за такое признание можно куда угодно. Теперь его очередь оставить поцелуй на лбу и тихо засмеяться от того, как Кади чуть щурится в ответ. — Но для начала нам надо их обыграть. Он легонько постукивает пальцем по его носу и наблюдает за расцветающей улыбкой. В очередной раз за сегодня вздыхает. И пристраивает голову так, чтобы целоваться было удобнее.