Вернутся к фанфику

Часть 1. Быстрый прорыв.

17 февраля 2026, 10:43
Love Me - JMSN 6 августа 2016 года. Турнир по баскетболу на летних Олимпийских играх. — ВОТ-ВОТ БУДЕТ ФИНАЛЬНЫЙ БРОСОК! — Мужчина всеми силами старается перекричать ликующих зрителей,- СМОГУТ ЛИ НАШИ ПАРНИ ПОБЕДИТЬ НА ЭТИХ ОЛИМПИЙСКИХ ИГРАХ? ПРЯМО СЕЙЧАС, НА ВАШИХ ГЛАЗАХ, МЯЧ ВЕДЁТ ВСЕМИ ЛЮБИМЫЙ ДЭВИД ЭДВАРДС! Джухун не дышал. Он вообще забыл, как это делается, с той самой секунды, как мяч взмыл в воздух. На экране старого "панасоника", стоящего на старом комоде в гостиной, кипел финал олимпийских игр. США против Испании. Четыре секунды до конца овертайма. Испания ведёт на два очка больше. Маленькие пальцы Джухуна вцепились в край дивана так, что побелели костяшки. Мама что-то говорила на кухне про ужин, но он не слышал. Весь мир для него сейчас сузился до экрана телевизора, в котором шла напряжённая игра. Не существовало ничего, кроме баскетбола и Дэвида Эдвардса на поле. На экране он, тот самый, вбрасывал мяч из-за лицевой. Мальчик замер. Вот он. Его герой. Дэвид Эдвардс, номер 32, тяжелый форвард сборной Канады. Даже через искажающий изображение старый экран телевизора Джухун чувствовал всю силу и мощь этого человека. Дэвид был огромен — под два метра, и даже больше. Его тело было произведением искусства, высеченным из камня или глины, предназначенным для скульптур. Каждая мышца на его руках, на плечах, на торсе перекатывалась под блестящей от пота кожей. Когда он делал резкое движение, играя спиной к кольцу, рельефный пресс проступал еще чётче, заставляя девушек, смотрящих матч, вопить так, что, казалось, сейчас лопнут связки. Эдвардс только что выиграл подбор в чужой зоне. Он стоял под кольцом, слегка согнув ноги, широко расставив локти, не позволяя испанцам даже приблизиться. Пот стекал по его вискам, прилипшие ко лбу темные волосы были мокрыми, хоть выжимай. Широкая, мощная грудь вздымалась, но глаза — они были холодными и спокойными. Эдвардс не выглядел уставшим. Он выглядел сосредоточенным, словно снайпер перед выстрелом. И в этот самый момент в мальчика прилетела кухонная тряпка. — Джухун, я, конечно, понимаю что тебе очень важен этот матч, но обед никто не отменял. — Из коридора раздался строгий голос матери, который прорезал Джухуну уши. Она стояла в дверях гостиной. Ругается. Он не любил, когда мама повышала на него голос. — Сейчас, мам!... Подожди немного!! Тут такое!! – Джухун не мог усидеть на месте: высоко поднял руки, начал махать ими в разные стороны, словно пытаясь бросить мяч в кольцо. Разумеется, он пытался продемонстрировать всю важность этой игры. — Не сейчас, а сейчас же! — Джухун недовольно застонал, устремляя взгляд на молодую женщину в домашнем фартуке и с кухонной тряпкой в руках – его маму. Мальчик попытался надавить на жалость, сделав "щеначьи глаза", именно так он и назвал это выражение лица, которое всегда вызывало умиление на лице его матери. Его маленькая хитрость сработала, как и всегда. Джухун расплылся в яркой улыбке, победно скрикнув. Испанский защитник попытался выбить мяч. Дэвид даже не повел бровью. Он сделал ложный замах влево, заставив испанца прыгнуть в пустоту, и в тот же миг, мощно оттолкнувшись, рванул к лицевой линии. Два шага, третий — прыжок. Джухун зажмурился. Звук удара мяча о кольцо он узнал бы из тысячи — сухой, упругий, чистый. Данк. Эдвардс висел на кольце долю секунды, сжимая дужку своей огромной рукой, а затем он мягко приземлился на паркет. Сирена. Есть! Красный сектор взорвался. Люди обнимались, били друг друга по спинам, орали так, что у Джухуна заложило уши даже через динамики. Камера снова нашла Эдвардса. Он поднялся с колен. Лицо его было мокрым — то ли от пота, то ли от слез, Джухун не мог разобрать. Грудь все так же тяжело вздымалась. Но он улыбался. Широко, открыто, устало. Потом поднял указательный палец вверх. Один. Лучший. Слэм-Данк. Этот бросок отложится в памяти Джухуна на всю жизнь. ... "Иди к своей цели вперёд и никогда не сдавайся"— эта фраза, словно раскалённым железом, выжглась в сознании Джухуна, став не просто лозунгом, а единственно возможным способом дышать. Один-единственный матч по телевизору расколол его жизнь на "до" и "после". На экране появился он. Джухун смотрел, замерев, чувствуя, как в груди зарождается что-то большое и горячее. Когда Дэвид взмыл под купол арены, мальчик физически ощутил этот полёт, будто его собственное сердце оборвалось и устремилось вверх. В ту секунду он понял: он хочет не просто играть, он хочет чувствовать это снова и снова. Он был маленького роста, – и, казалось бы, делать ему в этом виде спорта совсем нечего, но мальчишка был не из робкого десятка. Сверстники во дворе лишь кривили губы: "Куда тебе? Не дорос ещё." Но Джухун, сжав кулаки до побелевших костяшек, проглатывал обиду. Каждый день – усердная тренировка, даже когда стоит выбор между подготовкой к контрольной и лишними часами на заброшенном игровом поле. Джухун был родом из небогатой и неполной семьи. У него была лишь мама. Нет-нет, речь не пойдет о грусти, о том, что у него умер отец. Он просто ушёл, ещё до рождения своего сына. Джухун не видел его ни разу, и не желал этой встречи. Мама стала для него опорой, а знаменитый баскетболист — кумиром, мужчиной, на которого точно стоит равняться. Помнится, в возрасте шести лет, взобравшись на шаткий диван, Джухун расставил ноги, как заправский атлет, и, гордо вздернув подбородок, уверенно заявил: "Я обязательно стану как он. Я буду такой же крутой, как и Дэвид Эдвардс!" — Мама сначала замерла, а потом её лицо озарила такая тёплая, лучистая улыбка, что в комнате словно стало светлее. Она подошла, и её ладонь, пахнущая мукой и заботой, мягко легла ему на макушку. "Я всегда буду тобой гордиться", — сказала она, и эти слова стали были намного сильнее любых трудностей. Когда в школе открылась спортивная секция, мама Джухуна, собрав последние деньги, записала туда своего сына. В тот день Джухун шёл на первую тренировку почти вприпрыжку, предвкушая чудо. Но реальность разбила его розовые очки вдребезги. Свист и насмешки обрушились на него ледяной водой: "Карлик!», «Не позорься!". Каждое слово било под дых, вышибая воздух. Он стоял один посреди площадки, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но вечером дома его встретила мама и её тихие объятия, а в голове — образ Дэвида, которому плевать на чужое мнение. "Ну, маленький, и что с того? Зато во мне силы больше, чем во всех вас вместе взятых". — твердил себе Джухун. Он был упорным. Очень. И немудрено то, что стал любимчиком тренера, за свой труд и силу. Изо дня в день, ранним утром, когда город только просыпался, а мама еще дремала в своей постели, Джухун бесшумно выскальзывал из дома. Он бежал на свое тайное место — баскетбольное поле, спрятанное за трущобами старых, обветшалых домов. Раз за разом, в любую погоду. Это место было заброшенным: по углам валялся мусор, в выбоинах асфальта стояли мутные лужи, а ржавое кольцо, казалось, вот-вот рухнет. Но был у этого места неоспоримый плюс — тишина и одиночество. Никто не мог помешать его священному ритуалу, и Джухун ни разу не пожалел о своем выборе. Сначала получалось ужасно. Мяч, тяжелый и непослушный, выскальзывал из вспотевших ладоней. Джухун промахивался, терял равновесие, падал, сдирая кожу на локтях. Он вставал, чувствуя соленый привкус пота на губах и противную дрожь в коленях. Снова бросал — и снова промах. Обида и злость на собственную неуклюжесть комом подкатывали к горлу, но он давил их, вставал и пробовал снова. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мяч, описав наконец идеальную дугу, со звоном ударился о кольцо и провалился сквозь сетку. Эта первая удачная подача заставила сердце пропустить удар от неимоверного счастья. Со временем движения оттачивались, становились уверенными, почти совершенными. Джухун чувствовал мяч кончиками пальцев, как продолжение своего тела. Точные удары о бетон издавали ровный, ритмичный стук, который отдавался в его груди. Поворот корпуса, обманный финт, прыжок, бросок — идеальное попадание. В такие моменты он сливался с площадкой, становился единым целым с игрой. Все его тело пронзал разряд, похожий на удар тока. Он вдруг переставал быть просто маленьким мальчиком из бедного квартала Сеула. Он становился Дэвидом Эдвардсом. В прыжке Джухун физически ощущал, как напрягаются мышцы, как взрываются квадрицепсы, выталкивая тело вверх. Он чувствовал тяжесть и фактуру мяча в своих ладонях. Кольцо было не на экране телевизора, а прямо перед ним, в упор — холодное, металлическое, чужое. Препятствие, которое нужно сокрушить своей волей. Он прыгал. И в этом прыжке время останавливалось. Джухун зависал в высшей точке, чувствуя, как воздух обтекает его тело. Он был на этом грязном поле, в трущобах, но в своих глазах он парил над мировой ареной. На долю секунды он переставал быть собой и становился им. Тем, кому он подарил своё детство, отдал всю свою жизнь. Он был Дэвидом Эдвардсом. ... 6 сентября 2025 года. Корея, Сеул. Голос тренера прозвучал неожиданно резко, прорезав привычный гул мячей и скрип кроссовок по паркету: — Джухун, после тренировки зайди ко мне в кабинет. В зале повисла тишина. Джухун замер с мячом в руках, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Помещение, в котором они занимались, было не самым удобным: высокий сводчатый потолок терялся где-то в полумраке, узкие окна под ним пропускали слишком мало света, а краска на стенах местами облупилась и потемнела от времени. Но за пять лет Джухун привык к этому залу, как привыкают к старому, разношенному свитеру. Здесь пахло потом, резиной и его собственной молодостью. Тесно? Возможно. Но ему хватало. — Хорошо, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Внутри все сжалось. Он принялся лихорадочно перебирать в памяти события сегодняшней тренировки: не так подал мяч? Слишком резко ответил? Или это из-за вчерашнего опоздания? Краем глаза он заметил, как переглянулись Чан и Со Джун. В их взглядах читалось любопытство, смешанное с презрительной насмешкой. "Наверное, думают, что меня наконец-то выгонят к чертовой матери", — пронеслась в голове колючая мысль. ... Через полчаса, когда раздевалка опустела, Джухун стоял перед обшарпанной дверью с табличкой "Тренерский состав". Глубоко вздохнув, он постучал, и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь. — Можно войти? В нос ударил густой, обволакивающий аромат свежесваренного кофе — редкая роскошь в этом пропахшем потом месте. Джухун переступил порог и замер. Тренер сидел в своем старом кожаном кресле, откинув голову на спинку. Глаза его были закрыты. Он слегка посапывал, и на вдохе его круглый живот равномерно поднимал ткань мятого пиджака. "Ну и зрелище..." — усмехнулся про себя Джухун, но усмешка вышла нервной. Услышав скрип двери, тренер дернулся и поспешно открыл глаза. Он быстро заморгал, возвращаясь к реальности, и суетливо поправил сползший с плеча пиджак. — Джухун! Ну чего ты на пороге застыл, как неродной? Проходи-проходи скорее! — Тренер вскочил с неожиданной для его комплекции прытью и замахал рукой, указывая на стул возле небольшого столика, заваленного бумагами. Джухун присел на краешек стула, положив руки на колени, и приготовился выслушивать приговор. Но тренер Ён, кажется, и не думал его выносить. Мужчина суетливо прошел к маленькой кофеварке в углу. — Ты пока посиди, отдышись, а я тебе кофе сварю. Настоящий, колумбийский! — с гордостью произнес он, запуская аппарат. — Хорошо... спасибо, — ответил Джухун, чувствуя, как спадает внутреннее напряжение. "Раз кофе варит, значит, не убьет. Наверное" — с облегчением выдохнул он. Поняв, что тренер никуда не спешит и процесс приготовления кофе для него — священный ритуал, Джухун начал разглядывать кабинет. Взгляд его упал на полку с наградами. Кубки и медали, расставленные на полированной поверхности, сияли чистотой, ни пылинки. Видно было, что тренер гордится каждым успехом своих учеников, которые стали для него второй семьёй. Джухуну всегда нравилась в нем эта черта — искренняя радость за других. На некоторых фотографиях, вставленных в простые деревянные рамки, он узнал и самого тренера. Вот он, Ён Сик, стоит в окружении игроков прошлогоднего состава. Мужчина средних лет, с аккуратно зачесанными назад, чуть тронутыми сединой на висках темно-русыми волосами. Полное лицо его лучилось широкой, открытой улыбкой, от которой вокруг глаз собирались лучики морщин. Пиджак на нем сидел внатяжку, но на правой руке, на безымянном пальце, тускло поблескивало массивное обручальное кольцо — единственная дорогая вещь, которую он, казалось, носил. Джухун знал, что жена тренера умерла несколько лет назад, но кольцо он так и не снял. — Прости, что заставил ждать, — мужчина ловко, несмотря на полноту, поставил перед Джухуном дымящуюся кружку, а сам, тяжело опустившись в скрипнувшее кресло, взял свою. — Джухун, вот скажи мне честно, — он сделал небольшой глоток и внимательно посмотрел на парня. — Ты хочешь дальше заниматься баскетболом? По-настоящему хочешь? Вопрос застал врасплох. Джухун ожидал чего угодно: нравоучений, упреков в лени, разговора о технике броска. Но не этого. — Ну, хочу, — выдохнул он, не задумываясь. Тренер внимательно посмотрел на него. Взгляд его был цепким, пронизывающим, словно он пытался заглянуть не в глаза, а куда-то глубже — в самую душу. От этого взгляда по спине Джухуна пробежал холодок. Тишина в кабинете стала настолько плотной, что было слышно, как в ароматном кофе лопаются пузырьки. – В тебе есть потенциал, Джухун: ты сильный, смелый и умный малый, такие таланты не должны пропадать зря. — Тренер повернулся спиной к парню, невольно задержав взгляд на выцветшем плакате команды. Его голос стал мягче. — Я хочу предложить тебе замечательную возможность, которая кардинально изменит твою жизнь и откроет перед тобой новые границы возможного. Ты станешь лучшим из лучших, я в этом уверен. В глазах Джухуна вспыхнула искра надежды. Сердце забилось чаще, словно барабан, дыхание стало неглубоким и прерывистым, на губах скользнула робкая улыбка, а в груди разлилось тепло, которое он раньше испытывал только после удачной игры. Казалось, время замедлилось: мир сузился до звука собственного сердца и до слов тренера, от которых зависело всё. — Месяц назад я отправлял твои документы и записи игры своему другу. И тебе повезло, – он был поражён твоими навыками. – Мужчина развернулся к Джухуну, вздохнул, встречаясь с юношей взглядом. — Он пригласил тебя вступить в его новую команду. Говорят, там есть дети знаменитых баскетболистов! — Джухун не поверил своим ушам. Ему показалось, что всё это — тот самый сладкий и нереальный сон, в котором хочется проснуться и убедиться в действительности происходящего. Он сжал кулаки, чтобы сдержать себя в руках, и на мгновение представил себе огромное поле, скрип кроссовок, стук мяча, дикие аплодисменты — всё то, о чём мечтал долгие годы. Юноше захотелось ущипнуть себя, дабы проверить свою гипотезу, но вместо этого он решил задать прямой вопрос. — Вы сейчас серьёзно? — Недоуменно произнёс Джухун, его голос едва дрогнул. — Конечно. Такая возможность – большая редкость! — ответил тренер спокойно, но с видимым волнением. Его губы растянулись в тёплой улыбке, которая словно осветила маленький кабинет. Он мягко похлопал Джухуна по плечу, по‑отечески, так, как подбадривают детей перед важным шагом. — Поэтому, подумай хорошенько, прежде чем давать ответ. Перед глазами Джухуна, как это бывает в кино, воцарилась картина – его лучшая жизнь, его лучшее будущее. Он, Джухун, которого с детства дразнили за его рост, будет играть в лучшей команде страны. Он станет лучшим из лучших, покажет, на что способен. Теперь он ни за что не остановиться перед своей целью. — Я согласен! — Второпях выпалил Джухун, чем поставил в ступор тренера своим поспешным решением, но через мгновение получил одобрительный кивок от него. Его заветная мечта начинала превращаться в реальность.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!