Вернутся к фанфику
Часть 6. Под кольцом недосказанности.
10 мая 2026, 18:42Red Leather - GET OUT OF MY HEAD
yung kai - do you think you could love me?
...
— Мам, мам, а когда папа снова приедет?
Мальчик подбежал к матери, крепко обняв её со спины. Он уткнулся носом в её тёплый, мягкий свитер и жадно вдохнул. Этот запах он не забудет никогда. Тонкая, сложная парфюмерная композиция — цветочная, с горьковатым шлейфом миндаля и холодным, стерильным оттенком чего-то неуловимого. Это был запах дорогого одиночества.
В комнате царил полумрак. Тяжёлые шторы были задёрнуты с утра, и сквозь них пробивались лишь тонкие полоски света, рисующие пыльные дорожки на полу. Мать стояла неподвижно. Её спина под мягкой тканью свитера казалась неживой, неестественно прямой. Она не обернулась, не погладила его по голове, даже не вздохнула. Только пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, чуть заметно дрогнули.
— Я не знаю, — холодно и тихо процедила мать, наконец размыкая губы. Её голос звучал глухо, словно из-под толщи воды. Безжизненно. Вдруг она нахмурилась, и её лицо исказила гримаса, в которой смешались отвращение и боль. — И не жди. Он не придёт.
Она резко выпрямилась, стряхивая его руки со своей талии. Мальчик отшатнулся, не ожидая такой резкости.
— Но он же обещал… — прошептал мальчик, сжимая в кулаке край своей футболки. Голос дрогнул, в нём зазвенели слёзы, которые он отчаянно пытался спрятать.
— Обещания нужны только для того, чтобы их нарушать, — отрезала она, нервно поправляя ворот свитера. — Понял? И не ной. Мужчины не плачут.
Она даже не взглянула на него. Её взор был устремлён куда-то в стену, сквозь него, словно ребёнка здесь не существовало. Словно он был пустым местом.
Мальчик замер. Внутри что-то оборвалось. Какая-то важная, крошечная пружинка, что держала его мир в равновесии, лопнула с тихим щелчком.
Он хотел крикнуть ей что-то вслед, спросить, почему она так жестока, почему папа не приходит, почему в их доме никогда не пахнет чем-то тёплым и приятным, а только этим холодным, чужим парфюмом.
Но вместо этого он просто развернулся и вышел. Только в коридоре, прижавшись лбом к холодной стене, он позволил себе выдохнуть. Один раз. Глубоко. И пошёл во двор, где его уже ждал мяч.
Мяч не врал. Мяч никогда не нарушал обещаний. Он всегда возвращался в руки, если ты был достаточно быстр и точен.
...
Утро наступило не постепенно, а резко — словно кто-то выключил сон и включил боль. Тело ломило так, будто Джухун не просто отбегал тренировку, а несколько часов кряду сражался с бетонной стеной. Каждый сустав ныл, каждый мускул отзывался глухой, тягучей тяжестью. Он перекатился на спину, уставился в низкий потолок, где играли тусклые тени от уличного фонаря, всё ещё не погасшего за окном. Свет пробивался сквозь плотные шторы узкими, пыльными полосами, падая на пол длинными, неподвижными прямоугольниками.
В комнате стояла та особенная, звонкая тишина, которая бывает только ранним утром, когда город ещё не проснулся: ночь уже отступила, а утро ещё не развернулось во всю свою мощь. Будильник молчал. Странно. Обычно он разрывал воздух своей назойливой, резкой мелодией, выдергивая из сна за воротник. Сегодня же тишина казалась почти осязаемой — густой, ватной, обволакивающей. Джухун потёр лицо ладонями, чувствуя, как веки слипаются от недосыпа.
Он провозился с ногой почти до рассвета. Эластичный бинт, казалось, жил собственной жизнью: то перетягивал так, что пальцы немели, то ослабевал, сползая на пол, оставляя лодыжку беззащитной. Джухун злился. Злился на неуклюжие пальцы, на глупую случайность, на себя самого — за то, что не уследил, за то, что поддался инерции, за то, что теперь каждое движение отдавалось в теле тупым, пульсирующим эхом. Вывих был небольшим, стоять ещё терпимо, а вот ходить больно, куда уж там бег и прыжки. Он стиснул зубы. Терпение было его вторым именем ещё с тех пор, как он впервые переступил порог этого города. Он привык терпеть боль, привык терпеть взгляды, привык терпеть тишину там, где должны были звучать слова поддержки.
Но сейчас страх сидел глубже, под рёбрами, холодный и липкий. «А если найдут замену?». Пока он будет сидеть в стороне, мазать ногу гелем и ждать, пока спадёт отёк, кто-то другой встанет на его место. Кто-то займёт его зону. Его мячи. Его место в глазах тренера. В глазах команды. Он не мог этого допустить. Не имел права.
Поэтому Джухун сжал зубы, затянул повязку потуже, чувствуя, как ткань врезается в кожу, и решил: сегодня он будет на тренировке. Даже если придётся играть на одной ноге. Даже если каждый шаг будет напоминать ему о цене, которую он платит за место в этой команде.
Телефон на тумбочке завибрировал. Звук был глухим, но в этой тишине он прозвучал как выстрел.
Без энтузиазма Джухун протянул руку, нащупал телефон, поднёс к лицу. Экран вспыхнул, ослепляя глаза резким белым светом после темноты комнаты.
Сообщение. Одно единственное. Короткое. Без приветствия, без смайликов, без лишних знаков.
Martin: «Можешь не приходить.»
Джухун замер. Прочитал ещё раз. Буквы не складывались в осмысленную фразу.
Что? В смысле — не приходить? И куда?
Первая мысль: ошибка номером. Случайный набор. Вторая: полудрёма, ещё не спавшая с Джухуна.
Он открыл чат. Имя отправителя горело чётко, без возможности спрятаться за анонимностью.
«Martin.»
Джухун замер. Стоп. Мартин?
Пальцы двигались быстрее мысли.
«С чего это вдруг?»
Отправлено. Зелёный пузырёк сообщения улетел в пустоту, оставив после себя лишь сухой статус «Доставлено».
Джухун ждал. Секунда тянулась, как резина. Две. Пять. Экран не гас, но и не оживал. Три точки, означающие печатающий текст, не появились. Ничего. Только белый фон и его собственный вопрос.
«Ну конечно»,— усмехнулся он. Звук вышел сухим, горьким, без капли радости, откладывая телефон на край тумбочки. — «Его величество Мартин не тратит своё бесценное время на объяснения».
Он пролежал так ещё несколько минут, глядя в одну точку на потолке. В голове было пусто, но эта пустота давила, как вода на глубине. Потом, медленно, словно собирая себя по частям, он сел. Опустил ноги на холодный пол. Лодыжка заныла, но выдержала.
— Пойдёт, — сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло, непривычно громко в тихой комнате. Он сказал это самому себе. Как приказ.
И начал собираться.
...
В зале царила давящая, звенящая тишина. Огромное пространство, залитое тусклым, мертвенно-серым светом дежурных ламп, казалось вымершим городом-призраком. Ни привычного, ритмичного скрипа кроссовок по паркету, ни глухого стука мячей, отскакивающих от щита, ни переклички голосов. Пустота здесь была физической, осязаемой. Лишь дождь нарушал это могильное спокойствие — крупные, тяжелые капли барабанили по металлической крыше и высоким, запотевшим стёклам окон, создавая монотонный, гипнотический шум, похожий на далёкую канонаду. За окнами клубилась серая пелена тумана, стирающая границы между небом и землей, делая зал ещё более изолированным, холодным и чужим.
В воздухе висел густой запах старой мастики, смешанный с сыростью и металлическим привкусом озона перед грозой. Джухун поёжился, втянув голову в плечи. Ему было холодно — или, может быть, это было не столько от температуры, сколько от внутреннего напряжения, которое с самого утра стягивало мышцы в тугой узел. Он специально пришел раньше всех, рассчитывая переодеться в тишине, без лишних глаз, без вопросов. Не хватало еще, чтобы кто-то заметил его хромоту, начал жалеть или, что хуже, задавать неудобные вопросы.
Джухун прошел к скамейке в раздевалке, стараясь ступать ровно, но каждый шаг давался с трудом, требуя сознательного контроля над каждым движением. Лодыжка тупо ныла, напоминая о себе при каждом касании стопы с полом острой вспышкой боли.
— Ничего, — прошептал он себе под нос, едва шевеля губами. Голос прозвучал хрипло в пустоте. — Пройдет. Главное — разогреться.
Он опустился на жёсткую деревянную скамью, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань спортивных штанов. Медленно, осторожно стянул кроссовок. Воздух коснулся вспухшей лодыжки, и Джухун поморщился. Бинт держался крепко, плотно облегая сустав, но кожа под ним уже начала пульсировать.
Он глубоко выдохнул, выпуская накопившееся напряжение, и начал переобуваться, прислушиваясь к звукам за дверью раздевалки.
Пока было тихо. Только дождь. Только он и его боль, запертые в этом сером пузыре.
Внезапно дверь с грохотом распахнулась, впуская в зал порыв сырого, ледяного ветра и шумливый гул улицы. Свет из коридора резанул по глазам.
Джухун вздрогнул всем телом и резко выпрямился, инстинктивно делая вид, что поправляет шнурки, хотя те уже были завязаны. Он успел переобуться: повязка была надежно скрыта под высоким краем носка и языком кроссовок — если не знать о травме, не заметишь.
Мартин вошел, глядя в пустоту. Он двигался быстро, стремительно, словно бежал от чего-то невидимого. Швырнул спортивную сумку на соседнюю скамейку с такой силой, что она глухо ударилась о металл. Начал расстегивать молнию куртки. Движения были резкими, дергаными, почти агрессивными. Плечи напряжены до предела, челюсть сжата так, что ходуном ходили желваки. От него исходила аура шторма, готового вот-вот разразиться.
— Ты чего пришёл? — В нём не было привычной язвительной насмешки — только тяжёлое, плотное раздражение, которое можно было резать ножом.
Джухун поднял голову, встречаясь взглядом с профилем Мартина.
—Я на тренировку, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, уверенно. Но внутри всё сжалось от этого тона.
— Я же написал, — Мартин наконец повернулся, и его глаза, темные и непроницаемые, впивались в Джухуна. — что можешь не приходить.
— Видел, — сказал Джухун, медленно поднимаясь на ноги. Нога кольнула — остро, неприятно, заставив его на долю секунды замереть. Он сжал зубы, подавляя гримасу боли, но лицо, кажется, всё равно исказилось, выдав слабость.
Мартин это заметил. Мгновенно.
Его рука дёрнулась в воздухе — коротко, резко, рефлекторно, будто он хотел шагнуть вперед, подхватить Джухуна, удержать, предотвратить падение, которое даже не случилось. Но инстинкт самосохранения или, скорее, гордость взяли верх. Он тут же отдёрнул руку, опустил её, сжав её в плотный кулак, и резко отвернулся, делая вид, что яростно ищет что-то в недрах сумки.
— Потому что ты... — Мартин резко выпрямился, его спина стала каменной. Фраза повисла в воздухе, незавершённая, оборванная на полуслове. Вместо объяснения он лишь нервно дёрнул плечом.
Джухун ждал. Секунда. Другая. Тишина становилась вязкой.
— Что я? — спросил он тихо, не понимая, чего боится больше: услышать ответ или не услышать его вовсе.
— Ничего, — бросил Мартин, не оборачиваясь. Голос был сухим, отстранённым. — Забей.
Он начал переодеваться, демонстративно сосредоточившись на своих вещах. Но Джухун, стоявший всего в двух шагах, заметил, как незаметно дрожат пальцы Мартина, когда тот пытается расстегнуть молнию на кофте. Застежка заела, и Мартин выругался себе под нос, звуки получились сдавленными, злобными.
— Ты вчера... — начал Джухун, подбирая слова. Ему нужно было понять. Нужно было закрыть эту зияющую рану непонимания.
Мартин замер. Спина напряглась ещё сильнее, линии мышц под тканью стали рельефными, как будто высеченными из камня.
— ...не специально, — закончил Джухун. Голос прозвучал тише, чем он планировал. Мягче. Почти извиняюще. Он не оправдывался за удар. Он говорил о том, что произошло после. О том моменте, когда всё перевернулось вверх ногами.
Тишина. Только шум дождя за окном, ставший вдруг оглушительным.
— Ну конечно, с чего бы мне.. — наконец выдавил Мартин сквозь зубы. Слова вылетали с трудом, будто каждое из них весило тонну. — Блять. Просто забей.
Он так и не повернулся. Стоял спиной к Джухуну, сжимая в руках смятую майку, и не надевал её. Казалось, он ждет, что Джухун уйдет, оставит его в покое.
— Тогда зачем ты написал? — спросил Джухун, делая шаг ближе. — Чтобы я не приходил? Из жалости?
Мартин молчал, не двигаясь.
— Тебе стыдно? — неуверенно, почти шёпотом спросил он.
Резкое движение. Мартин развернулся так быстро, что воздух свистнул. В его глазах полыхнуло — но это была не злость. Это была паника. Чистая, неприкрытая паника человека, загнанного в угол собственными чувствами. Что-то другое, глубокое и пугающее, что он отчаянно пытался спрятать за маской ледяного безразличия.
— Мне не за что стыдиться, — процедил он сквозь зубы, подходя вплотную. Его взгляд стал колючим, защищающимся, как у раненого зверя. — Ты сам полез на рожон.
— Я? — Джухун моргнул, растерянный этой агрессией.
— Ты ударил меня, — выпалил Мартин, тыча пальцем в его сторону, — ты спровоцировал.
— Ты сказал про мою маму, — твердо возразил Джухун.
— Забудь, — бросил он, резко отворачиваясь и начиная натягивать майку через голову, словно прячась от мира. — Просто... не приходи, если не в форме. Это приказ капитана.
— Я в форме, — упрямо ответил Джухун, хотя нога предательски заныла.
— Врёшь, — отрезал Мартин, уже полностью одетый. Он схватил сумку.
Мартин направился к выходу из раздевалки, его шаги были тяжёлыми, размеренными. У самой двери он остановился, положив руку на ручку. Не оборачиваясь, он произнес тихо, так, что Джухун едва расслышал:
— Скажешь тренеру, что устал. Или что живот болит. Что угодно. Придумай причину.
— Я не буду врать. У меня всё в порядке— сказал Джухун, чувствуя, как внутри поднимается волна упрямства.
Мартин замер. На секунду показалось, что он скажет что-то еще. Что-то важное. Но он лишь тяжело вздохнул.
— Ну и дурак, — тихо бросил он в пустоту.
Дверь с грохотом захлопнулась, отрезая Джухуна от остального мира: от шума коридора, от присутствия Мартина.
Джухун остался стоять один посреди пустой раздевалки, прислонившись спиной к холодному металлическому шкафчику.
— Придурок, — прошептал он, проводя рукой по лицу.
Но почему-то, вопреки логике, внутри разливалось странное, нелогичное тепло. Оно согревало сердце, расплывалось по животу. Словно кто-то впервые за долгое время позаботился о нём. Пусть через грубость. Пусть через отрицание. Пусть через ложь. Но это была забота. Настоящая.
Он не знал, как это назвать. Задавал себе вопрос, как интерпретировать этот жест.
И ему страшно было узнать ответ.
...
За окнами тренировочного зала бушевала осень. Дождь барабанил по высоким, запотевшим стёклам так настойчиво, будто пытался пробиться внутрь, смыть усталость и напряжение, накопившиеся за неделю. Серые струи воды стекали по стеклу, искажая вид на город, превращая улицы в размытые акварельные пятна. Воздух в зале был спёртым, тяжелым, пропитанным запахом старой резины, кисловатым ароматом пота и пылью старого паркета, который помнил ещё сотни таких же изнурительных утренних тренировок. Лампы под потолком гудели едва слышно, создавая монотонный, гипнотический фон, от которого начинала клонить в сон.
Команда собралась в центре площадки, сбившись в нестройную кучу. Плечи опущены, взгляды пустые, расфокусированные. Кто-то зевал, прикрывая рот кулаком, кто-то тупо смотрел в пол, ожидая, когда тренер наконец закончит свою обычную утреннюю лекцию. Погода делала своё дело: низкое, свинцовое небо давило на психику, высасывало энергию, превращая даже самых энергичных игроков в вялых, сонных мух. Казалось, сама атмосфера зала сопротивлялась движению, требовала покоя и тишины.
Все они, кроме одного.
Мартин стоял чуть в стороне от общей массы, словно островок в море апатии. Его спина была прямой, натянутой и напряжённой до максимума. Взгляд — холодный, стеклянный — был направлен куда-то сквозь стены зала, сквозь дождь, сквозь саму реальность. Он не моргал. Не ёрзал. Не переминался с ноги на ногу, как остальные. Казалось, он вообще не чувствует усталости, которая навалилась в последние дни: тренировки были изматывающими, выжигающими дотла. От него исходило странное, почти электрическое напряжение, которое заставляло воздух вокруг него вибрировать.
Джухун, которого отделяли Витя и Лиам от Мартина, бросил на него украдкой короткий взгляд и тут же отвёл глаза, почувствовав себя неловко от этого невидимого, но ощутимого давления.
«Как он это делает?» — пронеслось в голове у Джухуна с глухой, щемящей завистью.
Откуда у этого человека берется эта бесконечная, пугающая энергия? Эта стальная, несгибаемая воля? Или это просто маска, идеальная броня, за которой скрывается такая же пустота, такая же выгоревшая душа, какая сейчас была у всех них? Джухун не знал ответа, но чувствовал, что Мартин живет в другом ритме, в другом измерении, недоступном для понимания обычных людей.
— Слушать меня! — голос тренера Джейкоба прорезал гул дождя и тихий шепот игроков, заставляя нескольких парней вздрогнуть и вскинуть головы.
Джейкоб медленно прошёлся вдоль строя, его кроссовки скрипнули по натёртому паркету. Он остановился перед центром, скрестил руки на груди, демонстрируя закрытую, непоколебимую позу. Его лицо было суровым, и в глазах читалась жесткая, неумолимая требовательность человека, который видел слишком много поражений, чтобы позволить себе расслабляться.
— Матч через две недели, — начал он четко и весомо, что каждое слово долетало до самого дальнего угла зала, отражаясь от стен эхом. — Неделя - это не много. Это даже мало, если учитывать, в каком состоянии вы сейчас находитесь. Вы выглядите как после похмелья, а не как претенденты на титул.
Он обвел команду тяжёлым, оценивающим взглядом, задерживаясь на каждом лице на секунду дольше, чем было комфортно.
— Я вижу амёб. Я вижу людей, которые думают о выходных, о вечеринках, о девушках. Но вы знаете, что будет, если мы проиграем этот матч? Пеняйте на себя. Потому что я не буду искать оправданий ни для прессы, ни для совета директоров. Спонсоры не будут искать оправданий. И болельщики, которые платят деньги за билеты, тем более. Они хотят видеть кровь и пот, а не ваши кислые мины.
Витя тяжело, демонстративно вздохнул. Лиам потер лицо ладонями, словно пытаясь физически стереть усталость с кожи. Итан переминался с ноги на ногу, беспокойно глядя на часы, отсчитывающие секунды до конца мучений.
— Настрой должен быть серьёзным, — продолжил Джейкоб, повышая голос, и эхо подхватило его слова, усиливая их громкость. — Никаких поблажек. Никаких «ой, я не выспался», «ой, у меня голова болит». На площадке вы либо работаете на сто процентов, выкладываетесь полностью, либо идете домой паковать вещи. Никто не отлынивает. Всем работать! Разминка! Пять кругов! Бегом! Сейчас же.
Свисток резанул по ушам, короткий, злой, не терпящий возражений.
Команда загудела, неохотно, с видимым усилием разбредаясь по периметру зала. Джухун побежал в хвосте группы, чувствуя, как ноет левая нога, как каждое движение требует преодоления внутреннего сопротивления. Вчерашняя тренировка далась ему нелегко, оставив после себя синяки и крепатуру, и сегодня тело казалось свинцовым, налитым тяжестью. Каждый шаг отдавался глухой болью в икрах, дыхание сбивалось быстрее, чем хотелось бы.
Мартин же рванул с места первым, словно его запустили из катапульты. Его бег был легким, пружинистым, экономным. Он не размахивал руками лишнего, не топтал землю. Он дышал ровно, размеренно, через нос, словно машина, запрограммированная на максимальную эффективность. Его силуэт мелькал впереди, неуловимый, быстрый, недосягаемый. Он не оглядывался. Он просто бежал. И в этом простом действии было столько концентрации, столько скрытой силы, что Джухун, глядя ему в спину, почувствовал себя еще более уставшим, еще более чужим в этом мире стальных нервов.
...
Игра началась спустя двадцать минут после изнурительной разминки. Джейкоб, недовольный вялостью игроков, резко разбил их на две команды. Жребий, или злая шутка судьбы, свел Мартина и Джухуна в одной пятерке. Им предстояло играть против сильнейших защитников второй команды, парней, которые знали каждую слабость новой команды и пользовались этим без жалости.
С первых же секунд стало ясно: что-то не так. Атмосфера на площадке изменилась, стала вязкой, электрической.
Обычно Мартин, каким бы раздраженным, холодным или отстраненным он ни был, играл как капитан. Как мозг команды. Он распределял мяч, сканировал площадку периферийным зрением, искал лучших партнеров, тех, кто открыт, кто в выгодной позиции. Он мог огрызнуться, мог толкнуть плечом в борьбе за позицию, мог бросить уничтожающий взгляд, но он играл в команде. Он был связующим звеном, цементом, который держал эту разношёрстную группу вместе.
Сегодня же он играл как одиночка. Как волк, загнанный в угол и решивший кусаться.
Итан, почувствовав момент, сделал точный пас на Мартина. Тот поймал мяч мягко, бесшумно, развернулся на подушечках ног и, даже не взглянув по сторонам, не оценив расстановку защиты, рванул к кольцу. Джухун, действуя на автомате, инстинктивно занял выгодную позицию под щитом. Он поднял руки, готовый принять обратный пас, если Мартин решит отдать его под кольцо, или подобрать отскок, если бросок будет неточным. Он был открыт. Идеально, открыт. Между ним и корзиной не было ни одного защитника. Путь был свободен.
Но Мартин даже не повернул головы в его сторону. Его глаза были прикованы к корзине.
Он прыгнул. Высоко, мощно, изящно избегая блока высокого центрового соперника. Мяч с глухим, финальным стуком провалился в сетку, ударившись о кольцо и отскочив далеко в аут.
— Хороший бросок, — буркнул соперник, хлопая Мартина по вспотевшей спине. В его голосе звучало уважение, смешанное с легким недоумением: почему капитан не воспользовался свободным партнером?
Мартин кивнул, коротко, механически. Но в нём не было ни удовлетворения от забитого очка, ни радости от командного успеха. Он был пустой, как только что купленная кукла, с которой ещё не играли.
Джухун нахмурился, вытирая ладони о шорты.
«Случайность», — подумал он, пытаясь успокоить нарастающее раздражение. — «Он просто вошел в ритм. Адреналин. Это нормально».
Но это повторялось снова. И снова. И снова.
Каждый раз, когда Джухун открывался, находя брешь в защите, Мартин игнорировал его. Полностью. Будто Джухуна не существовало. Будто он был воздухом. Мартин вёл мяч сам, прорывался через плотную защиту, рисковал, терял контроль, получал мяч обратно и снова шел в одиночный проход. Он словно демонстрировал свою силу, свою независимость. Словно хотел доказать всем — и себе в первую очередь, — что ему никто не нужен. Что он справится сам.
Раздражение внутри Джухуна начало расти, превращаясь в тугую, горячую спираль, которая сжимала желудок. Оно мешало дышать, мешало думать. Кровь стучала в висках.
— Эй! — крикнул он, пробегая мимо Мартина назад в защиту. Голос прозвучал резко, требовательно. — Пас!
Мартин промолчал. Он даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к мячу, к следующему движению.
— Сюда! — Джухун повысил голос, чувствуя, как кровь приливает к лицу, окрашивая щеки в багровый цвет. Ярость смешивалась с обидой. — Ты меня вообще видишь?
— Играю, — коротко бросил Мартин, принимая мяч от Лиама. Голос был плоским, лишенным эмоций, как у робота.
— Ты меня игнорируешь! — выпалил Джухун, подбегая ближе. Он остановился перед Мартином, преграждая ему путь, заставляя того остановиться. — Мы в одной команде! Или ты забыл?
Мартин резко развернулся с мячом, уходя от воображаемого защитника, и Джухун, пытаясь перехватить инициативу, сделать хоть что-то, чтобы привлечь внимание, чтобы заставить его увидеть себя, сделал резкий выпад вперед. Кроссовок предательски скользнул по влажному участку паркета. Джухун резко пошатнулся при повороте, теряя опору. Тело инстинктивно дернулось в сторону, колени дрогнули, и он уже почувствовал, как равновесие ускользает. Он замахал руками.
Однако, подумав, что это вряд-ли поможет, зажмурился и приготовился к падению...
Но удара не последовало.
Чья-то сильная, горячая рука молниеносно перехватила его за талию, а вторая обхватила предплечье, рывком возвращая его в вертикальное положение. Рывок был резким, почти грубым, но спасительным. Джухун замер, широко раскрыв глаза, не веря в то, что произошло.
Он висел в воздухе, прижатый к широкой, твердой груди Мартина.
Запах. Резкий, знакомый запах геля для душа, смешанный с кисловатым ароматом пота, металлом и чем-то неуловимо мужским, первобытным. Сердце Мартина билось где-то рядом, быстро и сильно, отдаваясь вибрацией в ребра Джухуна: бам-бам-бам. Так же часто, как у него самого. Или даже чаще.
Всё: игроки, площадка, мяч, здание спорткомплекса и даже город оказалось где-то далеко далеко. Вокруг была чёрная пустота. Пол не чувствовался под ногами. Они как будто плыли в этой пустоте. Только вдвоём.
На долю секунды маска слетела. Джухун увидел в глазах Мартина не холодное безразличие, не злобу, а испуг. Настоящий, живой испуг. Зрачки расширились, поглощая радужку. Руки Мартина слегка дрожали, сжимая ткань его майки так сильно, что костяшки побелели, ногти впились в материал.
— Осторожнее, — выдохнул Мартин. Голос был хриплым, тихим, сорванным. Совсем не таким, каким он говорил последние десять минут. В нём не было грубости, чувствовалось только облегчение...
Джухун не мог пошевелиться. Он смотрел в эти глаза, и в голове пронеслась мысль, яркая и пугающая, как вспышка молнии: «Ему не все равно».
Но мгновение прошло. Быстро, как удар хлыста. Мартин резко отстранился, будто коснулся раскалённого металла, хотя сам давно уже горел так сильно, что ожог ему был не страшен. Он отпустил Джухуна, сделав шаг назад, создавая безопасную дистанцию, и его лицо мгновенно вернулось в прежнее каменное выражение. Маска снова встала на место, скрывая все эмоции за непроницаемой броней. — Смотри под ноги, — холодно произнес он, возвращаясь к игре. — Не мешай.
И снова побежал вперед, оставляя Джухуна стоять посреди площадки с бешено колотящимся сердцем и странным холодным ощущением пустоты там, где только что было тепло чужого тела.
Джухун моргнул, пытаясь прийти в себя, фокусируя расфокусированный взгляд. Нога ныла, но не от падения. От того, как его резко дёрнули назад, не давая вырваться. Руку сжали крепко, почти до боли. Злость вспыхнула снова, но уже смешалась с чем-то иным — с недоумением и опасной, почти запретной надеждой. Он тут же задавил её, мысленно обругав глупостью и самообманом.
«Это просто рефлекс», — сказал он себе, опустив взгляд. «Он капитан. Он не хочет травм в команде перед матчем. Это тактика».
Но сердце продолжало биться чаще, напоминая о том взгляде. О том испуге.
Игра продолжалась. Но теперь Джухун видел всё иначе. Каждое движение Мартина казалось ему наполненным скрытым смыслом. Каждый раз, когда Мартин бросал мяч мимо него, Джухун чувствовал не просто игнор. Он чувствовал избегание. Мартин не просто не давал ему пас. Он боялся дать его. Избегал контакта. Он не решался поднять взгляд — в его глазах могло быть слишком много всего, с чем он не хотел сталкиваться. Слишком много правды.
Это выводило из себя еще больше. Это сводило с ума. Это было хуже, чем открытая ненависть.
Спустя пять минут терпение Джухуна лопнуло. Нить натянулась до предела и оборвалась.Мартин снова получил мяч. Джухун был открыт под кольцом, в идеальной позиции. Он поднял руки, глядя прямо на Мартина. В его взгляде был вызов. И мольба. Передай. Просто передай. Увидь меня.
Мартин посмотрел на него. Всего на секунду. Но в этих глазах было столько боли, напряжения и какой-то темной, неразделенной тяжести, что Джухун пошатнулся, словно от физического удара. И Мартин снова повел мяч сам. Прорвался через двоих защитников, потерял контроль в последний момент, мяч отскочил от кольца и улетел в аут, ударившись о стену с громким хлопком.
Свисток тренера разрезал воздух, как нож. Резкий, злой.
— Стоп! — рявкнул Джейкоб.
Джухун не выдержал.
Адреналин, усталость, недосып и эта невыносимая, давящая тишина между ними вырвались наружу, снося все барьеры.
— Да что с тобой! — крикнул он на весь зал. Эхо разнеслось под высокими сводами, отражаясь от стен, усиливаясь, заполняя каждый уголок зала. Игра остановилась. Все игроки замерли. Лиам удивленно поднял бровь, вытирая пот со лба майкой. Витя, сидевший на скамейке запасных, вытянул шею, чтобы лучше видеть происходящее. Тишина стала абсолютной.
На Джухуна смотрели все. Десятки глаз.
Мартин стоял у боковой линии, медленно поднимая голову. Его лицо оставалось непроницаемым, маской спокойствия, но желваки на скулах ходили ходуном, выдавая внутреннее напряжение. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя белые полумесяцы, готовые проступить кровью.
— Ты меня игнорируешь, — сказал Джухун, шагая к нему. Его голос дрожал от злости и чего-то еще — от глубокой, детской обиды. — Каждый раз. Нарочно.
Мартин молчал. Он смотрел на Джухуна, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. На бесконечную, смертельную усталость.
— Я открываюсь, — продолжал Джухун, останавливаясь в шаге от него. Он чувствовал, как дрожат его собственные руки. — Ты меня не видишь. Я прошу пас — ты бросаешь сам, даже когда это глупо, когда это ошибка. Что происходит, Мартин? Ты обижен? Ты хочешь меня выжить из команды? Скажи прямо!
— Игра, — отрезал Мартин. Голос был плоским, мёртвым. Непоколебимым, как стена.
— Враньё, — плюнул Джухун. Слово прозвучало грязно, тяжело. Стена обрушилась оказавшись не такой уж и непоколебимой.
Тишина в зале стала плотной, осязаемой, вязкой. Слышно было только тяжелое дыхание игроков и шум дождя за окном, ставший вдруг оглушительным.
— Джухун, — подал голос Джейкоб, подходя ближе. Его тон был предупреждающим, низким. — На площадке разборки не выясняем. Сейчас же прекрати.
— А пусть он объяснит, — не унимался Джухун, не сводя горящего, влажного взгляда с Мартина. Он чувствовал, как слезы подступают к горлу, и ненавидел себя за эту слабость.
Мартин медленно положил мяч на пол. Звук удара резины о паркет прозвучал как финальный аккорд. Он выпрямился, становясь выше, массивнее, нависая над Джухуном тенью.
— Потому что ты не в форме, — сказал он тихо. Почти шёпотом. Но так четко, что каждый в зале мог услышать каждое слово.
Джухун замер. Воздух застрял в легких.
— Что?
— Ты не в форме, — повторил Мартин громче, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде не было злости. Была какая-то странная, пугающая серьезность. Холодная, хирургическая точность. — Твои движения замедлены. Ты ошибаешься в расчетах на долю секунды. Ты рискуешь травмой. Серьезной травмой. И не надо делать вид, что это не так. Не надо врать мне... И себе—, последние слова он сказал совсем не слышно, только губами.
Он сделал шаг назад, разрывая дистанцию, словно физически отталкивая Джухуна от себя. — Я не дам тебе пас, потому что не хочу, чтобы ты сидел в травмпункте.
Джухун хотел возразить. Хотел крикнуть, что он в порядке, что он справится, что он не стеклянный. Но слова застряли в горле, комом.
Потому что Мартин был прав.
Нога действительно ныла, пульсируя тупой болью. Реакция была замедленной. Он чувствовал себя разбитым, выжатым.
Мартин развернулся и пошел к скамейке, не оборачиваясь. Его спина казалась напряженной, окаменевшей, словно он нес на себе неподъемный груз всех своих секретов, страхов и невысказанных слов.
Лиам перевёл взгляд с уходящего Мартина на застывшего Джухуна. Витя сидел, недоумевая с увиденного. Итан подумал об обеде. Джейкоб молчал, изучая лица игроков, понимая, что пропустил какой-то важный, глубокий пласт их отношений, какую-то историю, которая происходила у него под носом. Его даже кольнула мысль о том, не переборщил ли он с тренировками.
Дождь за окном всё барабанил, монотонно, бесконечно. В зале было тихо.
Джухун сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна бессилия, смешанная с облегчением и новой, еще более страшной неизвестностью.
— Я в форме, — тихо сказал он самому себе.
Но прозвучало это неуверенно. Слабо. Как вопрос, а не как утверждение.
Постояв так еще немного, чувствуя на себе сочувствующие, любопытные взгляды товарищей, Джухун что-то неразборчиво пробормотал, схватил полотенце со скамейки и вышел из зала.
Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая его от шума, от света, от Мартина. В коридоре было прохладно, пусто и темно. Джухун прислонился спиной к холодной стене, сполз по ней вниз и закрыл глаза, позволяя тьме поглотить себя.
...
Дождь не прекращался. Он превратил улицы Нью-Йорка в размытые акварельные пятна серого и черного цвета, смывая городскую грязь, но не ту липкую тяжесть, что осела у Мартина на душе.
Он шел быстро, почти бежал. Капюшон спортивной куртки был натянут на глаза, руки глубоко засунуты в карманы, плечи напряжены так, будто он нес на них бетонную плиту. В ушах всё ещё звенел свисток тренера. И этот голос. Голос Джухуна, полный недоумения и обиды.
«Почему ты меня не замечаешь?»
— Тупица, — процедил Мартин сквозь зубы. Пар вырывался изо рта белыми клубами, тут же растворяясь в холодном воздухе. — Упрямый, тупой кусок...
Он сжал кулаки в карманах. Пальцы хрустнули. В голове крутилась одна и та же картинка: как Джухун хромает. Едва заметно. Почти незаметно для постороннего глаза. Но Мартин видел. Он всегда видел. Замечал, как парень экономит движения, как избегает резких поворотов, как морщится, когда вес тела переносится на левую ногу.
И что сделал этот идиот? Припёрся на тренировку. Вышел на площадку. Пытался играть в полную силу.
Мартин остановился на углу, ожидая зеленого света светофора. Рядом, под навесом кафе, стояли две девушки. Они закутывались в шарфы, смеялись, болтая о своём, но стоило Мартину подойти ближе — смех тут же оборвался..
— О боже, это же он... — шепнула одна, толкнув подругу локтем.
— Эдвардс? — вторая подняла взгляд, и в её глазах вспыхнул интерес. — Он выглядит таким... злым. Это так горячо.
— Говорят, он один тащит всю команду. Настоящий монстр на площадке.
Мартин не обернулся. Он даже не скосил глаза в их сторону.
«Монстр».
Да. Пусть будет так. Монстрам не нужны чувства. Монстрам не нужно объяснять свои действия. Монстры просто делают то, что должно быть сделано.
Светофор мигнул зеленым. Мартин зашагал вперёд, оставляя девушек позади. Их восхищение казалось ему чем-то чужим, ненужным, раздражающим. Они видели картинку. Они не видели того, что происходило внутри.
«Я не игнорировал тебя, потому что ты мне не безразличен», — мысленно огрызнулся он на воображаемого Джухуна, шагая через лужи. «Я игнорировал тебя, потому что если бы я дал тебе пас, ты бы попытался сделать рывок. А твоя нога этого не выдержала бы».
Это была простая логика. Чистая математика риска. Джухун был нестабилен. Нестабильный элемент в системе ломает всю систему. Мартин убрал его из уравнения, взяв игру на себя. Он орал, бесился, играл агрессивно, чтобы защита соперника фокусировалась только на нем. Чтобы на Джухуна никто не давил. Чтобы тот мог просто стоять и дышать, не рискуя получить новый удар или растяжение.
Это была защита. Грубая, топорная, молчаливая.
Но Джухун не понял логики. Джухун увидел в этом отвержение.
— Зачем ты лезешь? — прорычал Мартин в пустоту, пнув мокрый картонный стаканчик, валявшийся на асфальте. — Зачем ты пытаешься доказать, что ты крепче, чем есть на самом деле?
Его бесила эта самоуверенность. Эта глупая, юношеская храбрость, которая пахла катастрофой. Если бы Джухун просто остался дома... Если бы он просто послушал...
Мартин свернул в свой квартал. До дома оставалось всего ничего. Мысль о том, что он, возможно, поступил слишком жестоко, мелькнула на секунду. Образ испуганных глаз Джухуна в тот момент, когда Мартин ловил его от падения. Тепло его тела. Дрожь.
«Мне было страшно», — шепнул внутренний голос.
Мартин резко мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Нет. Никакого страха. Никакой заботы. Это была тактика. Он капитан. Он отвечает за результат. Слабое звено должно быть изолировано, пока не починится. Всё. Точка.
— Я поступил правильно, — сказал он вслух, твердо и жестко, проверяя себя на прочность. — Он не в форме. Он мешает. Конец истории.
Он повторил эту фразу как мантру, вкладывая в неё всю свою волю, заглушая тихий, предательский голос совести.
...
В кофейню заскочил лёгкий ветерок, напоминая о прохладных днях осени. Сонхён обернулся к стойке, уже зная, кто там стоит.
Конхо.
Как так вышло, что Сонхён теперь знает его имя и то, что тот приходит именно в это время? Это случилось в их вторую встречу...
— Добро пожаловать, — выдал машинально Сонхён, даже не поднимая головы. Он уже заканчивал протирать стойку и додумывал последнюю мысль о завтрашней поставке зёрен, когда услышал:
— Здравствуйте.
Голос короткий, без лишних интонаций. Вежливо — но не холодно. Сонхён поднял глаза и…
Замер.
Перед ним стоял тот самый парень. Из той самой пары. Тот, с тёмными волосами и лёгкой улыбкой, которая запомнилась ему ещё несколько дней назад. Сегодня он был один. Его друг, высокий блондин, куда-то исчез, оставив этого красавца стоять у стойки в одиночестве.
— Что будете заказывать? — спросил Сонхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сердце, как назло, бешено колотилось, сбивая ритм дыхания.
Парень чуть склонил голову набок, будто проверял, помнит ли его Сонхён. В его глазах плясали веселые искорки.
— Какао. С зефирками.
Конечно, помнил. Сонхён кивнул, пряча улыбку за профессиональной маской.
— И… — парень сделал паузу, задумчиво постучав пальцем по деревянной столешнице. Звук был тихим, но в наступившей тишине казался громким. — Может, посоветуете что-то к нему? Вы выглядите как человек, который знает толк в сладком.
Сонхён моргнул. Такой прямой флирт? Или просто дружелюбие?
— Это комплимент? — не удержался он, чувствуя, как щеки предательски теплеют.
— А вы как хотите, — последовал быстрый ответ, и в голосе послышалась мягкая усмешка. — Я просто доверяю вашему вкусу.
Сонхён невольно улыбнулся, взяв чистый стакан. Пальцы двигались привычно, отмеряя какао-порошок, наливая горячее молоко, взбивая пену. Но внутри всё трепетало от его присутствия. Парень не отводил взгляда. Он наблюдал за каждым движением баристы, словно это было самое интересное шоу в мире.
"Пусть заметит", — мелькнула дерзкая мысль.
Сонхён щедро посыпал какао маршмеллоу. Даже больше, чем обычно. Горка белых подушечек почти скрыла поверхность напитка.
Он протянул стакан через стойку. Их пальцы случайно соприкоснулись на долю секунды. Электрический разряд пробежал по коже Сонхёна мурашками, заставив его вздрогнуть.
— Спасибо, — сказал парень, принимая напиток. Его взгляд скользнул по бейджику Сонхёна. — Сонхён? Красивое имя. Вам подходит.
— Спасибо, — повторил Сонхён, чувствуя, как язык заплетается.
Парень сделал глоток, прикрыв глаза от удовольствия. Он отошел к ближайшему столику у окна, сел, достал телефон, но периодически поднимал взгляд, встречаясь глазами с Сонхёном. И каждый раз улыбался. Той самой легкой, располагающей улыбкой, от которой становилось тепло на душе.
Сонхён вернулся к работе, но мысли были далеко. Зёрна, поставки, уборка — всё вылетело из головы. Осталось только ощущение легких пальцев на своей руке и вкус воздуха, вдруг ставшего слаще.
Спустя время, Сонхён заметил, что парень куда-то исчез, оставив лишь маленькую записку на барной стойке. Он неуверенно поднял клочок бумаги и прочитал всего одно имя, выведенное ровным, четким почерком:
«Конхо»
— Ну что, приятно познакомиться, Конхо, — с мягкой улыбкой прошептал Сонхён, аккуратно убирая записку в карман рубашки, прямо рядом с сердцем.
...
Следующая их встреча не заставила себя долго ждать. Через день Конхо снова явился в кафе.
Сонхён в этот момент был в отчаянии. Он стоял перед своей верной, но капризной кофемашиной, которая вдруг решила объявить забастовку. Аппарат не просто молчал — он издавал угрожающий, низкочастотный гул, затем резко замолкал, давая ложную надежду, а потом снова начинал вибрировать так, что чашки на полках звенели.
— Да что же такое... — пробормотал Сонхён, хватаясь за голову. Если машина сломается окончательно, придётся временно закрыться.
Он уже собирался звонить мастеру, как вдруг почувствовал присутствие рядом.
— Тебе помочь?
Голос прозвучал спокойно и уверенно. Сонхён вздрогнул, резко обернулся и... слишком резко дернулся назад.
Бам! Его макушка болезненно стукнулась о нижнюю полку навесного шкафчика.
— Ай!.. — вскрикнул он, хватаясь за ушибленное место.
Перед ним стоял Конхо. На лице парня мелькнуло искреннее беспокойство, смешанное с легкой тревогой.
— Прости! Я не хотел тебя напугать, — Конхо шагнул ближе, его рука инстинктивно потянулась к Сонхёну, но остановилась в воздухе, чтобы не нарушить личные границы. — Ты в порядке?
Сонхён моргнул, пытаясь совладать с головокружением и стыдом.
— А?.. Да, вроде жив. Просто... эта проклятая машина. Она сошла с ума.
Конхо перевел взгляд на гудящий агрегат. Его выражение лица изменилось: исчезла легкая игривость, появилась сосредоточенность. Взгляд стал оценивающим, профессиональным.
— Можно взглянуть? — спросил он, кивая на машину.
— Пожалуйста, — Сонхён отошёл в сторону, потирая ушибленное место. — Если ты хоть немного разбираешься в технике, я буду тебе вечен должен.
Конхо усмехнулся, подходя к стойке.
— Немного — это мягко сказано. Я учусь на инженера. На этой неделе как раз проходили гидравлические системы и принципы работы насосов высокого давления. Так что, можно сказать, это моя домашняя работа.
Он ловко снял боковую панель машины (Сонхён даже не знал, что она снимается так легко) и заглянул внутрь. Его длинные пальцы уверенно проверили соединения, постучали по трубкам.
— Вот оно, — тихо произнес Конхо. — Воздушная пробка в помпе. И клапан сброса давления залип из-за накипи.
Он достал из своего рюкзака небольшую отвертку и тряпочку.
— Мне нужно будет спустить давление и прочистить клапан. Это займет пару минут. Не возражаешь, если я тут покопаюсь?
Сонхён смотрел на него с открытым ртом.
— Ты... ты серьезно? Давай, конечно! Только не сломай её окончательно, пожалуйста.
Конхо бросил на него быстрый, ободряющий взгляд.
— Расслабься. Я знаю, что делаю.
Работа заняла действительно всего несколько минут. Конхо действовал быстро, точно и экономно. Никаких лишних движений. Сонхён завороженно наблюдал, как ловко обращаются его руки с механизмами. В этом была какая-то странная, мужская грация.
Наконец, Конхо собрал машину обратно, включил её и нажал кнопку запуска.
Машина тихо зажужжала, ровно и спокойно, как мурлыкающий кот. Из парового крана начал выходить скопившийся пар.
— Готово, — Конхо вытер руки тряпочкой и улыбнулся. — Теперь она будет работать как часы. Но советую раз в месяц делать профилактическую чистку от накипи, иначе проблема вернется.
Сонхён почувствовал невероятное облегчение и прилив благодарности.
— Ты мой спаситель! Я не знаю, как тебя благодарить.
Парень пожал плечами, пряча инструменты обратно в рюкзак.
— Считай, что я отработал долг за то какао. И за то, что напугал тебя.
Он опёрся локтем о стойку, глядя на Сонхёна с теплотой.
— Кстати, как твоя голова? Не сильно ушибся?
Сонхён коснулся места ушиба и смущенно улыбнулся.
— Уже проходит. Спасибо, что спросил.
— Рад слышать. — Конхо выпрямился. — Ладно, я пойду. У меня лекция через час. Но... — он сделал паузу, его глаза блеснули. — Я зайду завтра. Проверю, не сломалась ли машина снова. — он сказал это с улыбкой, по-доброму усмехнувшись.
— Буду ждать, — честно ответил Сонхён.
Конхо подмигнул ему и вышел из кафе, растворившись в дождливой улице.
Сонхён остался стоять у исправной кофемашины, чувствуя странное тепло в груди.
Инженер...
Умный, внимательный и заботливый.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!