Вернутся к фанфику
Часть 5. Сбивающий дистанцию.
4 мая 2026, 20:26Dangerous woman - Ariana Grande
NOBLE - F3miii
...
Тяжёлая стеклянная дверь захлопнулась за спиной с глухим лязгом, отсекая шум спорткомплекса. Выйдя на улицу, Джухун судорожно, почти со всхлипом выдохнул, словно до этого забывал дышать. Прохладный вечерний ветер тут же ударил в разгорячённое лицо, забираясь под тонкую ткань одежды. Он принёс с собой терпкий аромат вечернего города — густую смесь автомобильного выхлопа, остывающего асфальта и сладкой ванили из пекарни на углу.
Джухун замер на мгновение, закрыв глаза до боли в веках. Представил раздевалку: в ней до сих пор стоял спёртый запах пота и невысказанной обиды; там было невыносимо душно от чужой злости, давления и собственной беспомощности. А здесь, вдали от тех людей, от команды, кислород наконец подарил долгожданную свободу.
Над острыми крышами небоскрёбов уже разгорался закат. Густые, тревожные розово-оранжевые мазки растекались по горизонту, смягчая суровые линии мегаполиса и окрашивая редкие облака в персиковые тона. Джухун всегда искал спасения в закатах. Если бы он только мог, он бы каждый день сидел на крыше, наблюдая, как раскалённое солнце прячется за домами, как загораются окна-светлячки и как день сдаёт свой пост ночи.
В этом крылось какое-то древнее, безусловное утешение. Голос в голове тихо шептал: «Всё будет хорошо. Даже после самого паршивого дня зажигаются огни. А после самой тёмной ночи наступает рассвет».
Резкая, дребезжащая вибрация в кармане джинсов выдернула его из меланхолии. Джухун вздрогнул. Нахмурившись, он быстро вытащил мобильный, ожидая очередной неприятности, но стоило экрану вспыхнуть, как дыхание на секунду замерло.
«Сонхён»
Губы сами собой дрогнули, ломая маску усталости, и растянулись в широкой, совершенно глупой улыбке. Той самой, искренней и беззащитной, которая предназначалась только для самых близких. Джухун прикусил нижнюю губу, чувствуя, как щёки начинает покалывать от этого забытого за день тепла. Прохожие, спешащие мимо, наверняка косились на парня, который застыл посреди тротуара и сиял, глядя в кусок пластика, как сумасшедший.
Но ему было абсолютно плевать. Пусть смотрят. Сегодня он отвоевал право на эту улыбку.
Недолго думая, он открыл диалог.
«Жду тебя через час. Без опозданий! 😠»
Грозный смайлик в конце выглядел как издевательство. Джухун тихо фыркнул, подавляя смешок. Он тут же представил, как Сонхён, нахмурив брови, яростно тычет пальцем в экран, пытаясь казаться строгим, а сам внутри, наверное, улыбается ещё шире, чем он.
Пальцы быстро застучали по клавиатуре прямо на ходу: «Понял. Лечу.»
Отправив сообщение, он сунул телефон обратно в карман и ускорил шаг. Потом ещё. И ещё, пока не сорвался на бег. Час — это катастрофически мало, когда нужно добежать до квартиры, содрать с себя пропахшую чужой злобой одежду, встать под ледяной душ, чтобы смыть остатки этого мерзкого дня, и снова почувствовать себя живым.
Джухун мчался по тротуарам. В груди, там, где ещё недавно зияла пустота, сейчас пульсировало горячее, щемящее предвкушение. Вечерний Нью-Йорк недовольно гудел сиренами и клаксонами где-то рядом, закат пылал всё ярче, а Джухун бежал, впервые за долгое время чувствуя, как цепи на душе слабеют.
Хотя бы ненамного. Хотя бы на этот вечер.
...
Джухун с трудом отыскал нужное место по геолокации, этот район казался откровенной насмешкой навигатора. Джухун блуждал в лабиринте узких, мрачных переулков, где кирпичные стены были исписаны многослойным граффити, а под ногами хрустел мусор. Экран телефона показывал одно, глаза видели совершенно другое. Он уже начал серьёзно подозревать, что Сонхён решил над ним жестоко подшутить, заманив в какой-то заброшенный тупик.
Но он продолжал идти упрямо, стиснув зубы. Потому что это был Сонхён. А Сонхёну он доверял больше, чем себе.
Сверившись с точкой на экране в последний раз, он поднял взгляд и замер, недоверчиво моргая. Зажатая между глухими стенами двух старых зданий пряталась крошечная баскетбольная площадка. Асфальт пошёл глубокими трещинами, сквозь которые пробивались упрямые сорняки, разметка стёрлась до призрачных белых пятен, а ржавое кольцо с жалкими ошмётками сетки уныло кренилось вниз.
Вокруг — ни души, только глухой гул проспекта вдалеке.
Джухун затаил дыхание. Это было до галлюцинаций похоже на их старый двор из детства. Воспоминания ударили под дых так внезапно, что на секунду показалось: стоит моргнуть, и он увидит у кольца двух взъерошенных мальчишек с грязными руками и абсолютно счастливыми глазами. Тот же выщербленный асфальт, о который они в кровь сбивали колени. То же кривое кольцо, в которое они упорно кидали мяч часами, пока родители не начинали кричать из окон. А иногда и после — просто делая вид, что они оглохли.
В груди разлилось тепло — ноющее, щемящее, от которого хотелось одновременно улыбаться и плакать.
Не дав ему и дальше погружаться в ностальгию, за спиной раздался звонкий голос:
— Джухун!
Он едва успел развернуться, как на него обрушилось что-то тяжёлое, тёплое и до одури родное. Сонхён влетел в него с разбегу, сшибая с ног, прямо как в детстве. Джухун охнул, отшатываясь: кроссовки скользнули по влажному асфальту у самой кромки грязной лужи. Он вцепился в куртку Сонхёна мёртвой хваткой, чудом удерживая их обоих от падения.
Громкий, искренний смех разорвал тишину переулка, эхом отскакивая от кирпичных стен. Джухун чувствовал, как напряжение последних дней — едкие насмешки, косые взгляды, давящая ответственность — осыпается с него, как скорлупа.
— Придурок, — выдохнул он, утыкаясь лбом в плечо друга, пытаясь отдышаться от смеха. — Я чуть инфаркт не словил.
— А ты чего такой пугливый стал, старик? — Сонхён отстранился, его глаза сияли в полумраке, полные нескрываемого обожания и хулиганской радости.
Они нехотя отпустили друг друга и прошли в центр площадки. Пусть это место было больше похоже на заброшенную парковку, сейчас это не имело никакого значения. Важен был только момент. Важно, что спустя пять лет, тысячи километров разлуки и сотни часов телефонных разговоров они стоят на этом убитом асфальте и смотрят на ржавое кольцо так, будто это Олимпийский стадион.
— Ты специально такое место выбрал? — спросил Джухун, скептически оглядывая облупившуюся краску на щите.
— Ага, — Сонхён довольно кивнул, стягивая куртку. — Вспомнил, как мы во дворе гоняли. Подумал, тебе зайдёт атмосфера.
— Попал в точку, — тихо ответил Джухун, чувствуя, как к горлу снова подступает ком.
Сонхён нагнулся и выудил из спортивной сумки баскетбольный мяч. Идеально круглый, ярко-оранжевый, с чёткими чёрными линиями — без единой потёртости, он казался чужеродным элементом в этой разрухе.
— Ну что, сыграем? — Сонхён мягко улыбнулся. В этой простой улыбке было столько света и любви, что Джухуну с трудом верилось в реальность происходящего. Будто он заснул в душной раздевалке и видит самый лучший сон в своей жизни.
В памяти вспыхнули картинки из прошлого. Как они злились друг на друга из-за глупых промахов, а через пять минут уже сидели на скамейке плечом к плечу, деля одну бутылку тёплой воды на двоих. Как клялись, что всегда будут рядом, что бы ни случилось.
«Вот бы вернуться в то время...»
Да, оно не было идеальным, но в нём была простота, которой так не хватало взрослой жизни.
— Эй, Земля вызывает Джухуна! О чём задумался? — Сонхён шагнул вперёд и легонько щёлкнул его по носу.
Джухун резко моргнул, прогоняя наваждение. Прошлого не вернуть. Но можно создать новое будущее. Прямо сейчас.
— Тогда мяч мой, — его голос окреп, в нём зазвучали давно забытые азартные нотки.
Он требовательно протянул руку, и Сонхён с силой бросил ему мяч. Плотная пупырчатая поверхность ударила по ладоням. Мяч лёг в руки Джу мягко, но и более уверенно, чем пять лет назад. Он будто ждал этой игры.
— Смотри не опозорься, звезда, — подколол Сонхён, пружиня на ногах и раскидывая руки в защитной стойке.
— Это ты молись, — усмехнулся Джухун, ударив мячом об асфальт. Звук отскока был гулким и уверенным. — Я за эти годы не только над учебниками сидел.
— Слова, слова... Посмотрим!
— Смотри в оба.
Игра началась.
Кроссовки зашуршали по крошеву старого асфальта, поднимая в воздух пыль, накопившуюся за день. Двое парней толкались плечами, финтили, тяжело дышали и смеялись так звонко, словно им снова было по двенадцать лет. А закат над Нью-Йорком полыхал всё так же красиво, заливая кирпичные стены золотым и багровым светом.
Джухун поймал мяч на отскоке после очередного броска. Пот катился по вискам, мышцы приятно гудели. Он замер на секунду, тяжело дыша, и просто посмотрел на Сонхёна. На его взлохмаченные волосы, покрасневшие щёки, на счастливые, горящие азартом глаза и эту дурацкую улыбку, от которой внутри всё переворачивалось.
Только теперь они стали взрослее. Появились синяки под глазами от усталости, груз ответственности и новые шрамы. Но глубоко внутри — это были всё те же мальчишки, которые просто хотели играть в мяч, пока не стемнеет.
Им этого было достаточно. Достаточно присутствия друг друга в этом шумном, безумном мире.
А всё остальное — все беды, провалы и плохие дни — они переживут.
Обязательно переживут. Вместе.
...
Сколько Сонхён себя помнил, безумный гул нью-йоркских улиц всегда растворялся за тяжёлой дубовой дверью этой кофейни. Это было крошечное, обжитое пространство, затерянное в бетонных лабиринтах центра. Случайные прохожие редко забредали сюда, но те, кто всё же находил этот уголок, возвращались снова и снова. Здесь пахло не просто жареной арабикой — здесь пахло топлёным молоком, старым деревом и тем самым домашним покоем, которого так отчаянно не хватает в мегаполисе. Светлые стены с облупившейся по краям краской и потёртые столешницы не казались ветхими: они хранили в себе историю, создавая иллюзию гостиной из чьей-то несбывшейся мечты.
Сонхён был безвозвратно влюблён в это место. Он любил густую, почти осязаемую тишину ранних утр, когда первые посетители, ёжась от прохлады, сонно прятали лица в шарфы и брали свой спасительный американо. Любил послеобеденные часы, когда густое солнце прорезало зал наискосок, подсвечивая золотистую пыльцу в воздухе и выхватывая тёплые разводы на деревянных панелях. Это было его укрытие. Его личная крепость.
Мать учила его готовить, когда он ещё едва доставал до столешницы. Её голос до сих пор звучал в памяти мягким, уверенным тоном: «Сынок, если умеешь кормить людей — никогда не пропадёшь». Она оказалась права. Построить своё дело, создать место, куда люди приходят за утешением, было его главной целью.
Спустя годы стёртых в кровь пальцев, бессонных ночей и бесконечных проб, он добился своего. Сонхён врос в эту кофейню. Он отдавал ей свои силы, выдыхал в неё свою душу, и она отвечала ему преданностью постоянных клиентов.
Его здесь любили. Пожилые леди, пахнущие лавандой, тайком оставляли на стойке домашнее печенье, дети тянули родителей за рукава, требуя «тот самый» десерт, а девушки (да и юноши тоже) задерживались у кассы чуть дольше положенного, бросая на баристу долгие, изучающие взгляды.
Сонхён замечал это внимание. Откровенные улыбки, случайно брошенные номера телефонов на салфетках, робкие попытки завязать разговор. Но ни один из этих взглядов не отдавался внутри. Никакого «того самого щелчка», о котором так сладко врут романы. Внутри было тихо.
Ему приходилось искусно и мягко отказывать. Заученная, вежливая фраза: «Извините, я сейчас слишком сосредоточен на работе» стала его дежурным щитом. Это никого не ранило и позволяло быстро свернуть неловкий разговор. И всё же, когда он закрывал смену и щёлкал замком в пустом зале, где-то под рёбрами скреблась тупая, ноющая тоска. Ему хотелось, чтобы за этим прилавком его ждал кто-то особенный. Кто-то, с кем можно разделить не только идеально сваренную кружку душистого кофе, но и путь домой по остывающим улицам.
Но пока вокруг были лишь приятные, но совершенно чужие люди. Иногда, протирая бокалы до скрипа, он ловил себя на мысли: «Может, со мной что-то не так?» Был, конечно, один случай, когда он поддался уговорам и согласился на свидание. Но всё закончилось быстро, пресно и как-то раздражающе скучно. Разочаровавшись окончательно, Сонхён запер эту дверь внутри себя. Ему и так хорошо.
Он почти убедил себя в этом.
Но рутина — это надёжный щит лишь до тех пор, пока кто-то не шагнёт прямо сквозь него.
...
Ещё до приезда Джухуна случился один случай.
Послеобеденная смена всегда текла плавно. Солнечные лучи ломались сквозь кружевные шторы, ложась на столики мягкими, тёплыми квадратами. Посетители, разомлевшие от сытости и тепла, говорили вполголоса, не нарушая хрупкой гармонии.
День выдался идеальным: сухой, прохладный воздух за окном, непрерывный, но не удушающий поток заказов. Сонхён двигался за стойкой с грацией человека, который знает каждый миллиметр своего пространства. Ритмичный стук темпера, влажное шипение пара, тихий звон керамики — всё это сплеталось в успокаивающую мантру. Он растворился в процессе.
Колокольчик над дверью звякнул, разрезая джазовую мелодию.
— Добро пожаловать, — на автомате бросил Сонхён, не поднимая глаз от питчера с молоком.
Ответа не последовало. Ни приветствия, ни даже дежурного кивка. Это молчание заставило его поднять голову. Двое вошедших казались инородными в этой мягкой, потёртой атмосфере. Они принесли с собой динамику шумного проспекта, громко о чём-то переговариваясь, и сразу направились к самому дальнему дивану у окна.
Сонхён хотел вернуться к взбиванию молока, но руки вдруг замерли. Взгляд зацепился и не желал отпускать.
Молодые люди выглядели так, будто ошиблись дверью и случайно вышли с подиума. Тот, что повыше, со светлыми, небрежно, но идеально уложенными волосами, носил вещи, которые Сонхён обычно видел лишь на глянцевых билбордах Таймс-сквер. Блондин двигался размашисто, уверенно, заполняя собой всё пространство вокруг.
Но взгляд Сонхёна примагнитило ко второму. Чуть ниже ростом, с тёмными волосами и спокойной, обволакивающей аурой. Он в основном молчал, позволяя спутнику говорить, но на его губах играла лёгкая, почти интимная полуулыбка. В том, как он склонял голову, слушая, было что-то гипнотическое.
Когда Сонхён в последний раз так откровенно пялился на гостя? Никогда.
Он моргнул, сбрасывая оцепенение.
Секунда. Может, три.
«Соберись, — мысленно одёрнул он себя, с силой сжав ручку питчера. — Ты на работе».
Но в груди что-то предательски сжалось, а затем разлилось горячей волной по венам. Чувство, давно забытое и оттого пугающее.
— Ну, поздороваться-то корона бы не упала, — проворчал он себе под нос, пытаясь спрятать внезапную дрожь в руках за привычным недовольством.
Он заставил себя отвернуться к кофемашине. Пальцы выполняли привычные действия, но периферийное зрение упрямо выхватывало столик у окна. Точнее, тёмноволосого парня.
Когда тот вдруг рассмеялся шутке друга, его улыбка оказалась настолько искренней и светлой, что уголки губ Сонхёна непроизвольно поползли вверх. Он тут же прикусил губу, чувствуя, что выглядит глупо, но теплоту, разливающуюся в груди, словно глоток крепкого кофе, уже было не унять.
Время до их ухода тянулось предательски долго. Когда парни наконец направились к выходу, Сонхён изо всех сил делал вид, что протирает и без того безупречную стойку.
Тёмноволосый шёл вторым. Поравнявшись с кассой, он вдруг остановился. Лёгким, почти невесомым жестом он коснулся кончиками пальцев деревянной поверхности стойки, задержал на Сонхёне немного томный, глубокий взгляд и негромко, чуть хрипловато произнёс:
— У вас прекрасный кофе. До встречи.
Он мягко улыбнулся — не дежурно, а как-то очень лично — и вышел на улицу, оставив после себя в воздухе нотки дорогого парфюма и звенящую тишину в голове Сонхёна.
— А… спасибо, — только и смог выдохнуть бариста в уже закрывшуюся дверь.
Он стоял, опираясь на стойку, и чувствовал, как пульс бешено колотится где-то в горле, заглушая шум работающей техники. Этот мимолётный взгляд через плечо сработал как отмычка. Дверь, которую он долгие годы старательно заколачивал досками , сорвало с петель. Жар медленно полз по шее к щекам. Сонхён сглотнул, понимая с пугающей ясностью: его спокойной, рутинной жизни пришёл конец.
...
Первая неделя в новой команде ощущалась для Джухуна как непрерывная пытка на выносливость. Каждое утро он открывал глаза, глядя в потолок, и пытался убедить себя, что сегодня деревянный паркет спортзала не будет казаться таким враждебным. Но реальность была беспощадной. Мышцы горели огнём, в ушах всё ещё звенели ядовитые смешки, брошенные в раздевалке. Но он стискивал зубы. Жаловаться было нельзя. Сдаться — значило проиграть до начала игры.
А когда его жизнь вообще была лёгкой? Ему с детства приходилось скалить зубы, выгрызая своё место под солнцем, защищая не только себя, но и тех, кто прятался за его спиной. Поэтому он был уверен: никакой местный урод не сможет его сломать.
Годы уличных игр и жестких тренировок отточили его движения, словно каменную статую из камня. Джухун быстро сканировал площадку: он уже знал, что Итан всегда делает обманное движение влево перед броском, видел, как Лиам тяжело переносит вес на правую ногу в защите, и точно чувствовал те доли секунды, когда Витя снова зависнет, выбирая, кому отдать пас. Изучение чужих слабостей делало хаос игры структурированным, а площадку — полем для шахмат, где он начинал понимать правила.
Он почти научился дышать полной грудью, не ожидая подвоха. Почти.
Потому что на площадке был один человек, чью игру Джухун не мог прочитать. Тот, кто ломал все алгоритмы, появлялся из слепой зоны и заставлял сердце заходиться в бешеном ритме — от глухой злости, от спортивной ярости, от сжигающего желания втоптать его в этот самый паркет. Тот, кто поставил себе цель выжить Джухуна из команды любой ценой - Мартин.
Мартин не упускал ни единой возможности пройтись по нервам. Это была методичная, изощрённая травля. Взгляды, полные презрения, толчки плечом в коридоре, процеженные сквозь зубы оскорбления, когда тренер отворачивался. Мартин словно хищник кружил вокруг, ожидая, когда Джухун оступится, сорвётся, покажет слабость и попросит пощады.
Джухун научился наращивать броню. Он игнорировал колкости, хотя порой ногти впивались в ладони до полумесяцев-синяков, а челюсть сводило от напряжения. Он молчал. Не из страха — он боялся лишь того, что если ответит, если выпустит внутреннего демона наружу, то уже не сможет остановиться до тех пор, пока не разобьёт в кровь это самодовольное лицо. Он знал свою грань: пока Мартин не трогает то немногое, по-настоящему ценное, что есть в жизни Джухуна, он будет терпеть.
Поэтому он просто зашнуровывал кроссовки туже и выходил на свет ламп. Он доказывал свою ценность не Мартину — он доказывал её себе. Каждым точным броском, каждым жёстким перехватом он кричал: «Я здесь не случайно».
Но спокойствие Джухуна только сильнее разжигало Мартина. Тот словно сошёл с ума от этой непробиваемости. Его выпады становились грязнее, слова — острее. Это напряжение искрило в воздухе. Когда их ставили в спарринг один на один, атмосфера в зале становилась удушливой. Мартин вгрызался в игру с маниакальной жестокостью. Он бил по рукам, шёл на фол, впечатывал в защиту так, что из лёгких выбивало весь воздух. Он играл не на победу — он играл на уничтожение. И каждый раз, тяжело дыша и вытирая пот со лба, Джухун понимал: этот матч только начался.
...
Иногда, случайно поймав его взгляд, Джу видел в нём не привычную злую насмешку или презрение. Там мелькало что-то иное, тёмное и голодное, от чего внутренности одновременно сжимались в тугой узел и слабели. Но Джухун всегда отворачивался первым. Он твёрдо знал: если выдержать этот зрительный контакт на секунду дольше, произойдёт то, к чему он категорически не был готов.
Это всё превратилось в извращённую, выматывающую игру: «кто первым сорвётся с цепи».
На паркете теперь приходилось следить не только за траекторией мяча или заслонами противника. Радары Джу всегда были настроены на Мартина. Тело само просчитывало, когда блондин окажется слишком близко, когда намеренно заденет плечом, когда их разгорячённые тела столкнутся так сильно, что обычный фол едва не перейдёт в драку.
Но в этой пытке крылся свой больной азарт. Где-то на самом дне сознания Джухун поймал себя на том, что ждёт этих моментов. Ждёт, когда воздух между ними станет таким плотным, что об него можно будет чиркнуть спичкой и случится взрыв. Возможно — и от этой мысли становилось тошно, — Джухуну нравилось доводить Мартина до белого каления.
Он ненавидел себя за эту зависимость. За то, что подсознательно искал его широкую спину в толпе, безошибочно вычисляя его присутствие по одному лишь резкому запаху дорогого парфюма и пота. За то, что эта ядовитая, удушающая ненависть, пульсирующая между ними, стала тем единственным, что заставляло его чувствовать себя абсолютно, болезненно живым.
Поэтому он стискивал зубы так, что ныли челюсти, и продолжал гнуть свою линию. Пусть Мартин смотрит. Пусть сходит с ума.
Джухун не прогнётся.
...
Тренировка выжимала все соки. Тренер Джейкоб разбил парней на две пятёрки, ожидаемо раскидав Мартина и Джухуна по разные стороны. Воздух в зале был пропитан скрипом кроссовок и агрессией: Мартин орал на своих, материл за кривые передачи и требовал невозможного. Джухун старался держать фокус на игре, но затылком чувствовал, как чужой взгляд буквально выжигает на нём клеймо даже с другого конца площадки.
Мартин вёл мяч, Джухун взял его на себя. Розыгрыш: Итан откидывает пас обратно Мартину. Тот качает плечом, имитируя проход вправо, но его глаза, тёмные и прищуренные, ждут лишь одного — ошибки защитника. Джухун знал, что должен стоять намертво, цементируя зону под кольцом. Но тело повелось на этот хищный ложный выпад, и он сделал фатальный шаг в сторону.
Мартину только это и было нужно. Он рванул в открывшуюся брешь, скользнул мимо Джухуна так близко, что тот почувствовал жар его тела, и с яростным грохотом вколотил мяч сверху.
Свисток. Звон кольца. Мартин мягко приземлился на паркет. Повернулся не сразу — медленно, наслаждаясь моментом, как сытый хищник.
— Ты что творишь?
Голос прозвучал почти интимно-тихо, но от его вибрации у Джухуна по спине прополз холодок.
— Думал, ты пойдёшь в обводку... — начал было он.
— Ты не должен думать, — Мартин уже шёл на него. Шаг. Ещё шаг. — Ты должен стоять там, где я сказал. Ты схему не выучил, идиот?
— Выучил.
— Тогда какого хрена ты раздвигаешь перед мной защиту?
— Не ори, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Бывает.
— Бывает? Ты каждый раз так играешь?
— Я не...
— Ты ничего не умеешь! — перебил Мартин. — Ты даже мяч держать нормально не научился, а уже строишь из себя крутого.
Мартин остановился вплотную. Нарушая все личные границы. От него разило адреналином, злостью и потом. Джухун почувствовал, как кровь приливает к лицу, пульсируя в висках.
В зале стало тихо. Лиам, который обычно не лез в чужие разборки, напряжённо смотрел на них. Витя вжал голову в плечи, будто надеялся стать невидимым. Воздух стал душным, как перед грозой.
— Остынь, — сказал он, с усилием удерживая голос на ровной ноте. — Это просто тренировка.
— Просто тренировка? — Мартин сделал ещё полшага, практически вторгаясь в его пространство. Он был выше, и теперь нависал, подавляя своим присутствием. — Ты здесь каждую тренировку раздвигаешь ноги и позоришься. Думаешь, я буду с тобой нянчиться?
— Я не просил нянчиться.
— А чего ты просил? — Мартин криво усмехнулся, глядя на губы Джухуна. — Приехал из своей дыры и ждал, что тебя тут облизывать будут?
Злость затопила горло горячим свинцом. Джухун знал эту тактику: этот избалованный ублюдок бьёт по оголённым нервам, пытаясь выбить из него покорность или истерику. Ждёт, когда Джухун сломается.
— Заткнись, — выдохнул Джу. Голос упал на октаву, зазвенев холодным металлом.
Мартин на долю секунды опешил. Зрачки расширились.
— Что ты там бормочешь, уёбок?
Его руки метнулись вперёд. Жёсткие пальцы впились в воротник майки Джухуна, грубо дёрнув на себя. Ткань натянулась. Их лица оказались так близко, что дыхание стало общим — горячим, прерывистым. Джухун видел каждую крапинку в чужих радужках, чувствовал, как грудь Мартина тяжело вздымается, касаясь его собственной.
— Уши прочисти, идиот, — — процедил Джухун в ответ, не отводя взгляда
Он ответил зеркально: вскинул руки и намертво вцепился в майку Мартина на уровне груди. Пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Ткань затрещала. Никто не собирался отступать.
Они стояли, намертво сцепившись, сплетясь руками, тяжело и шумно втягивая воздух через нос. Тишина в зале стала невыносимой, тягучей.
— Ненавижу тебя, — хрипло выдохнул Мартин прямо в лицо Джухуну, и в этом выдохе скользнула странная, почти болезненная одержимость.
— Взаимно.
Мартин напряг плечо, готовясь к броску, но звук чужого голоса разорвал пространство.
— Мартин!
Крик Джейкоба ударил по ушам. Парни замерли, всё ещё цепляясь друг за друга, словно не в силах разорвать этот контакт.
— Руки убрал. Живо.
Пальцы Мартина медленно, неохотно разжались. Джухун тоже отпустил его, чувствуя, как мелко дрожат собственные кисти. Они стояли в полуметре друг от друга, тяжело дыша, пространство между ними всё ещё искрило от невыплеснутого напряжения.
— Да он на ногах не стоит! — рявкнул Мартин, резко разворачиваясь к тренеру. — Я-то тут при чём?!
— Не стоит — поставь, — отчеканил Джейкоб, подходя ближе. — Ещё раз увижу, как вы тут милуетесь — вышвырну обоих. Усвоили?
Мартин сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.
— Усвоил.
— Джухун?
— Да, — выдавил он, чувствуя сухость во рту.
— Всем работать. Мартин, в защиту. Джухун, отрабатывай пасы с Витей.
...
После тренировки раздевалка гудела. Запах разогретых мазей, пота и влажных полотенец бил в нос. Парни тяжело опускались на скамейки, стягивая мокрые майки; кто-то молча глотал воду. Впереди был первый серьёзный матч — билет в высшую лигу, и ставки были слишком высоки.
Джухун выложился до предела. Ноги гудели свинцом, лёгкие горели, но это была правильная, очищающая боль. Сегодня он собирался остаться. Ему нужно было добить тот самый бросок из-под кольца с левой руки. Выпуск мяча постоянно запаздывал, мяч предательски бил в дужку.
Он тянул время. Сидел на деревянной скамье, медленно расшнуровывая кроссовки, копаясь в телефоне. Ждал. Один за другим парни закидывали сумки на плечи и исчезали за дверью. Мартина он не видел и решил, что тот свалил первым.
Когда за Итаном закрылась дверь и наступила звенящая тишина, прерываемая лишь гудением люминесцентных ламп, Джухун наконец выдохнул. Он поднялся, собираясь вернуться в зал.
Резкий рывок. Металл шкафчика больно ударил по лопаткам.
Желудок ухнул вниз. Кто-то с силой впечатал его в железную дверцу. Джухун дёрнулся, но чужие руки намертво пригвоздили его за плечи. Знакомый запах ударил по рецепторам — цитрус, пот и что-то горькое.
— Твою-ж… — выдохнул Джухун, упираясь ладонями в твёрдую грудь Мартина, пытаясь сдвинуть эту скалу с места. Бесполезно.
— Из-за тебя, кусок дерьма, у нас сыплется команда, — голос Мартина звучал глухо, у самого уха.
Его бедро грубо вклинилось между ног Джухуна, лишая равновесия, прижимая ещё плотнее к металлу. Чужие пальцы до синяков сжимали плечи.
— Выбирай, — горячее дыхание обожгло шею Джухуна, заставив кожу покрыться мурашками от смеси ярости и чего-то необъяснимого. — Либо ты уходишь сам, либо я тебя выгоняю не самым приятным способом.
Они были непозволительно близко. Джухун чувствовал, как вздымается грудная клетка Мартина под тонкой тканью футболки. Слышал влажный звук его сглатывания.
— Пошёл ты, — прошипел Джухун, глядя прямо в эти бешеные, потемневшие глаза. Быть зажатым вот так, чувствуя чужую силу и чужой жар — это унижало — быть прижатым к шкафчику, как нашкодивший котёнок — и заводило злость до предела. — Я никуда не уйду. — Ещё чего. Уйти? Никогда такого не будет. Этот уёбок слишком много хочет.
Мартин наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись мочки левого уха Джухуна.
— Маленький совет, — прошептал он, и от этого бархатного, опасного тона у Джухуна свело живот. — Если не свалишь… твоя дорогая мамочка может сильно пострадать. И поверь, я умею сдерживать обещания.
Внутри будто отпустили сильно скрученную пружину, какие были в старых механических игрушках.
Рефлексы сработали быстрее разума. Тело, зажатое в тиски, нашло единственный выход.
Короткий, хлёсткий удар снизу вверх.
Кулак Джухуна с хрустом впечатался в челюсть Мартина. Голова блондина дёрнулась назад. Хватка на плечах ослабла.
В тишине раздевалки отчётливо прозвучал повторяемый эхом глухой звук. Тонкая, яркая струйка крови прикушенного языка медленно потекла из уголка губ Мартина, капая на белую ткань его футболки. Он замер. Медленно провёл запястем по губе, размазывая кровь, и посмотрел на Джухуна. В его взгляде не было боли — только чистое, первобытное изумление. Как будто он впервые увидел перед собой не тень, а равного хищника.
— Ты… — выдохнул он, глядя на свои окровавленные пальцы. — Ты ударил меня.
— Не смей открывать свой грязный рот в её сторону.
Мартина сорвало.
Он бросился вперёд с глухим рычанием, сминая Джухуна. Его руки грубо рванули ткань на груди Джухуна, плотная ткань жалобно треснула под его натиском. Джу попытался вывернуться, инстинктивно вскинул ногу для подсечки, чтобы сбить его с ног.
Он думал, что Мартин увернётся. Но в глазах блондина мелькнуло что-то дикое и осознанное. Вместо того чтобы сохранить равновесие, он намеренно шагнул вперёд, позволяя Джухуну выбить у него опору.
Они рухнули на холодный кафель.
Удар выбил из лёгких воздух. Джухун оказался на спине, а сверху на него всей своей тяжестью навалился Мартин. Их ноги безнадёжно сплелись, бёдра плотно прижались друг к другу. Джухун попытался скинуть его, но Мартин грубо перехватил его запястья и впечатал их в пол по обе стороны от головы.
В ту же секунду голеностоп Джухуна прострелило адской, ослепляющей болью от неловкого падения.
— Ш-ш! — он выгнулся под весом Мартина, сжав зубы так, что они заскрипели. Боль от травмы смешалась с жаром чужого тела, прижимающего его к полу.
Когда белые пятна перед глазами рассеялись, он увидел лицо Мартина. Тот нависал над ним, тяжело, с хрипом втягивая воздух. Он не пытался ударить. Просто держал запястья Джухуна прижатыми к полу, фиксируя его под собой.
Его кровь с разбитой губы капнула Джухуну на ключицу. Горячая.
Они замерли. В этой позе — раскинутые руки, сплетённые ноги, придавливающий вес сверху — было что-то пугающе откровенное. В тишине, Джухун услышал частый стук сердца, но не своего, и в глазах блондина, смотрящих сверху вниз, Джухун вдруг увидел не торжество победителя. Там плескалась что-то похожее на панику? Растерянность?
И ещё кое-что. В тусклом свете раздевалки Джухун вдруг отчётливо разглядел, как по верхнему веку Мартина, прямо над линией роста ресниц, тянется тонкая, искусно растушёванная, тёмно-коричневая линия. Подводка? Тени для глаз? Это крошечное, уязвимое открытие почему-то выбило землю из-под ног сильнее, чем сама драка.
Они смотрели друг другу в глаза бесконечно долго. Слышалось лишь общее, загнанное дыхание. Мартин перевёл взгляд с глаз Джухуна на его приоткрытые губы. Замер. Взгляд стал почти осязаемым. Лёгкий румянец коснулся кончиков его ушей, или так показалось Джу. Пальцы, сжимающие запястья Джухуна, вдруг дрогнули и чуть ослабили хватку, погладив кожу.
Мартин судорожно втянул воздух, словно очнувшись. Он резко, как от ожога, отшатнулся назад, отпуская руки Джухуна. Вскочил на ноги с такой скоростью, будто пол под ним загорелся, и, быстро закинув на плечо спортивную сумку, вылетел из раздевалки.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!