Глава 11. Нравишься

      Йоши. Умел. Флиртовать.       Кэрис была в полном шоке, потому что с ней никто никогда в жизни не флиртовал. То есть, да, у неё был муж и по идее тот мог бы одаривать комплиментами, засыпать неловкими фразочками и намекать на что-нибудь более интимное, но такого не было. Муж отличался чопорностью в данные моменты, предпочитал дарить подарки по делу, мало говорил, что она сексуальная, желанная. Этого было не сказать, что много, в меру, но не более одного-двух слов, которых девушка ждала, наверное, вечность.       Хамато Кэр сначала избегала, краснела, смущалась, вела себя неуклюжей балбесиной и говорила невпопад, потом молчала, а он… Он так ждал видимо подходящего момента, что забыл о рамках приличия и хоть Кэри не совсем хотела те соблюдать, но после поцелуя в клинике они ни разу не поговорили и как-то в голове всё не укладывалось, что это значило.       Если бы, к примеру, Йоши сказал бы ей, что это было ошибкой, забудь, то логично Кэрис, наверное, выдохнула бы, хотя скорее всего нет, возмутилась, высказала напрямую, что мужчина трус раз идёт на попятную, с другой стороны, если он признается, то она не знает, что с этим будет делать. Вроде как они взрослые люди, должны решать всё сами, разбираться в чувствах, но что скажут мальчики? Возможно, Леонардо и Рафаэль будут против или Майки закатит внезапную истерику и станет игнорировать их долгое время, а Донателло рассчитает процент их не сходимости и в конце подведет, что это глупая затея.       Всё было так запутанно. Кэрис по этому сделала себе зону комфорта, ела в то время, когда никого не было, чтобы с Йоши лишний раз не пересекаться и посмотреть, какая у него будет реакция. На самом деле она дура, вновь пряталась и бегала, только уже дома от мужчины, но Кэр не специально, потому что этот невозможный человек смущал её!       — Бегство — плохая тактика, — послышалось сзади, когда Кэр сделала себе офигенный бутерброд с арахисовой пастой и джемом. О, её в последнее время так тянуло на жирное или сладенькое или всё вместе. В какой-то период времени, она баловала себя таким, забывая, что вообще-то нужно сжигать свой живот и наконец-то худеть.       — Я и не бегаю, — фыркнула Кэрис, доставая газировку из бокового отсека и закрывая дверцу холодильника. Шагнула, чтобы обогнуть Йоши, как мужчина сделал шаг в эту же сторону, что и она, вставая почти вплотную.       Она смутилась, поняла, что его точно не сможет обогнуть и уйти, поэтому решила отступить обратно к жужжащему ящику. Хорошо, подумает тогда чего бы ещё найти себе поесть, занять так скажем рот и мысли, а, и да, избежать разговора с Хамато. Ну она опять покраснеет, будет мямлить ерунду и когда у неё в голове совсем станет пусто, а извилины не захотят работать здраво, то в этот момент и правда лучше бежать. О, ей тридцать, почему она ведет себя, как подросток?       — А мне кажется, мисс Левинетт, что в три часа ночи не лучший вариант для желудка прибегать к неправильной пище, — его бровь чуть приподнялась и Кэр надула губы. Бутерброда жалко что ли? — И вчера, и позавчера тебя не было на завтраке, обеде и ужине. Ты не избегаешь мальчиков, но прячешься от меня.       Она молчала, забыв о своей еде и отложив целомудренно перекус, сжала края пижамы. Уши загорелись, как и щеки и шея — настоящие предатели, потому что если Йоши это увидит, то будет смеяться над ней точно.       — Знаешь, то, что произошло было следствием высокого напряжения. Ты пережила нападение, — начал он, и его тон стал похож на тот, каким он объяснял сложный приём на тренировке. — Затем я немного поколотил противника, мы пережили всплеск адреналина и эмоциональный слом. После этого последовала взаимная разрядка, которая приняла физическую форму. Это естественная цепочка событий в условиях крайнего стресса.       Оу, он объяснял с одной стороны это так очевидно, открыто и прямо, но с другой, завуалированно, двусмысленно и эти вот слова о взаимной разрядке — он, что, не понимает, как это звучит?       — Йоши, это лишнее, — есть перехотелось, хотя его губы привлекательно выглядят, и если бы Кэр не была так плоха в отношениях, умела бы кокетничать и вести себя раскованнее, то возможно этого всего бы не было (?). Она не уверена.       — Ты стыдишься?       — Нет, — поспешно выпалила. — Чёрт, нет, это просто…       Врала ли она? Скорее всего нет, потому что стыдно за свои действия не было. Ей не пятнадцать, чтобы упрекать себя за поцелуи. Йоши вообще замечательный, с ним классно было целоваться и она бы еще, но мало ли он посчитает её совсем из ума вышедшей. Вдруг в его традициях, семейных ценностях не прописано, что целоваться так часто можно и нужно даже.       — Тогда почему твоё лицо цвета спелой сливы? — он усмехнулся и подошел чуть ближе, вставая рядом с Кэрис и упираясь бедрами в столешницу. Его хвост мягко коснулся её икры и провел вроде так незаметно, а с другой стороны, специально поглаживал. У-у, так плохо всё с её лицом? — И ты дрожишь.       — Ночами бывает холодновато.       — В доме двадцать пять градусов.       — Значит жарко.       Вот и всё, вывел на чистую воду и даже скорее всего не совестно ему, поставил можно сказать в неловкое положение, загнал в угол, ещё и насмехается.       — Мне кажется твои действия можно считать тактически грамотными, но энергозатратными, — его пальцы зацепились за её запястье, погладили и она зажмурилась. Сейчас сгорит! — И совершенно бессмысленными.       — Йоши, пожалуйста…       — Пожалуйста, что? — хмыкнул, склоняясь к ней, шепча этим своим бархатным голосом, который стал тише, интимнее и он флиртовал. Чёрт возьми это прямо вылитый флирт в чистом виде, только ещё бы чего-нибудь неоднозначного, чтобы непонятно было сразу, намёка такого сногсшибательного, чтобы Кэр сразу свалилась на пол. — Пожалуйста отпусти? Отойди? Сделай вид, что ничего не было?       Кэрис замолчала, губы затряслись, потому что мужчина видел весь спектр её эмоций — стыд, желание, страх, растерянность. Прикрыв ладошками лицо, девушка попросту спряталась там, пытаясь прийти в себя. Горячее плечо Йоши, и хвост на её лодыжке и пальцы на запястье, о, дай ей сил не упасть в обморок. С ней никто еще так не общался, не касался и не трогал, что в душе разгорелся пожар.       — Мне нужно было пространство и время на подумать, проанализировать и…       — И избегать меня?       — Йоши! — возмутилась беспомощно, ноя и показав милое красное личико, шлепнула его рукой по плечу. — Ну хватит.       — По сути стратегия логичная…       — У меня нет стратегии, — совсем уже растерявшись, она поглядела в его хитрющие глаза, которыми тот изучал её. Дразниться, точно, или издевается! — Прекрати.       — Ты смотришь в пол, в потолок, на мальчиков, куда угодно, только не на меня, — пространства между ними стало меньше, хотя возможно у неё уже идет кругом голова, а ещё он тёплый, и пахнет вкусно, чаем фруктовым, пергаментом, лесом. — Но для чего? Мы уже не избавимся от факта произошедшего. Его нельзя избежать, как нельзя избежать собственной тени. Можно только повернуться к ней лицом и принять её форму.       Факт — поцелуй. Новая реальность, та грань, которую они переступили недавней ночью и целовались, и было так хорошо с ним. Он был рядом, утешал, гладил, прижимал к себе. Кэрис не может выбросить это из головы, не хочет даже, потому что после всего, что произошло, после её не самых страстных отношений, отсутствия подростковой влюбленности, этих глупых свиданий и запретных поцелуев с этим мужчиной фантастически прекрасно.       Хамато ждет. Не давит, не говорит больше ничего и на самом деле в этом есть свой шарм. Он не обижается на её побеги, терпит истерики, правильно относится к ответам, принимая любое решение и пускай иногда львица становится пугливым кроликом, трясётся от неизвестности и смущается простых касаний, ему всё равно на это.       На самом деле ему нравится разная Кэрис. Когда она кричит, спорит с ним, убегает, прячась и думая, что её не найдут, вечно занимается спортом, красуясь в своих спортивках (но Кэр боится, что она некрасивая и в этом тоже), а ещё Йоши нравится, когда она готовит, здраво рассуждает, ладит с детьми, корчит рожицы перед зеркалом или просто передразнивает, кого-то пародируя.       — Если я скажу тебе одну вещь, то скорее всего ты будешь смеяться, — признаётся спустя время, неловко переминаясь с ноги на ногу и обнимая себя за плечи.       Её дыхание сбивается, руки чуть потрясывает, а ещё под этим пронзительным взглядом она чувствует себя полностью обнажённой и беззащитной. Вот надо же было ему быть таким чутким, правильным и интересным. Но вдобавок к этому, Кэрис нравится ощущать себя таковой, ей прельщает эта точность, это безмолвное требование, касания, которые доводят до дрожи в коленях. Нравится, что он не упрощает, не утешает сейчас, а ставит перед необходимостью принять правильный выбор. Еë выбор.       — Отчего же?       — Обещай, что не будешь! — запротестовала и мужчина покорно кивнул. Наблюдать за ними, наверное, было забавно, как дети, вот честное слово. Так, всё, успокойся.       Кэрис шумно выдохнула, сжимая себя крепче, приготовилась словно перед прыжком в воду и тихо произнесла:       — Ты мне нравишься. Ну прямо знаешь, как, ну…       — Как? — приподнял бровь, и девушка запищала от смущения.       — Сильно, — пробормотала. Кажется краснеть дальше было уже некуда. Она вся пылала и источала все сто градусов. Несите лёд, хотя можно развернуться и нырнуть в холодильник только вот вероятность перегреть и взорвать его имеется больший шанс нежели остудить покрасневшее до кончиков ушей чудо.       Йоши хмыкнул и потянув к себе, приобнял, зарываясь в волосы. Она пахла каким-то сладким кремом для тела, а ещё бутербродами. Странная смесь, но Кэр всегда отличалась своеобразностью и интересует его также сильно, как и он её.       — И я веду себя, как дура, — призналась, кладя щеку на его грудь, обнимая и вздыхая от удовольствия. — Чувствую будто мне пятнадцать, у нас был первый поцелуй, небольшие приключения, походящие на свидание, и ты милый.       — Ты удивительная женщина, Кэрис, — заключил по-простому, без философии, без своих заковыристых выражений, которые доводят иногда до ручки. — …которая нравится мне тоже.       Это странно вот так вот стоять рядом с ним, но почему-то по родному, ей привычно, нравится обниматься, касаться, осознавать, что живая, что в ней тоже могут нуждаться и она кому-то бывает интересна. О ней заботятся, Майки вон обожает, без ума можно сказать и они, вшестером, вполне себе уживаются все вместе.       — И прекрати обзывать себя плохими словами, хотя меня можно тоже назвать дураком, потому что я веду себя ничуть не лучше, — теперь настала его очередь к откровениям и если честно, Кэр не была готова к этому. Правильный, умный и никогда не ошибающийся Йоши только что самолично произнес то, что его дети скорее всего ни разу не слышали. — Я боюсь спугнуть то, чего сам давно не чувствовал и из-за этого принял неправильное решение.       Неужели? Кэрис нахмурилась, понимая, что Йоши только что признался ей в том, что он дурак и тоже, как и она не может обговорить конкретную тему. Завтра начнётся снегопад, метеоритный дождь или гроза спалит дом?       — Ты и боишься? Ты? — не веря, выдохнула.       — Да, — пробегаясь пальцами по её спине, заговорил размеренно около её уха мужчина. — Боялся, что наша семья стала для тебя тяжкой ношей, переживал, что твоё молчание и эти десять дней — знак того, что мы тебе надоели, что ты устала от нашей странности и пытаешься поскорее вернуться к привычной жизни и нам нужно поскорее собираться.       — Шутишь да?       — Отнюдь.       — Йоши, вы заполнили собой все пустые места в этом доме, выгнали тишину, которая сводила меня с ума, — это была правда, потому что если бы Кэрис сейчас до сих пор оставалась одна, то скорее всего сошла бы с ума в клинике или на очередной бесполезной встрече у психолога. — Мне с тобой и с мальчиками настолько комфортно, что я вспомнила, каково это чувствовать себя дома.       Они помолчали пару минут, он продолжал обнимать девушку, а та прижиматься к твёрдой груди. Обоим было так хорошо даже несмотря на сложный разговор, их признание и правду, расставленных последних точек и закрытия окончательно больной темы. Кэри пометила сама себе, что ни разу ещё не ощущала себя такой спокойной, когда разговаривала о каких-то серьезных вещах.       — Тогда давай я подведу итог, Тайсэцу, — произнёс он, и это японское слово прозвучало так нежно и естественно, что не вызвало отторжения, а наоборот, сплошное тепло в груди. — Сыворотка всего лишь ключ к свободе, а не к нашему расставанию. Я думаю, что мальчики поддержат меня в том, чтобы остаться здесь. Младшие уже привязаны к тебе, в особенности Микеланджело, которому ты по-настоящему заменила мать. Мы не уйдём, Кэрис. Мы уже здесь. Это наш дом тоже, если ты позволишь нам остаться.       И снова было то, что называлось фактом. Они оба понимали, что произнесенное уже давно определилось ранее, что утвердилось и по какой-то странной логике отрицалось под разными углами. Кэри придумывала себе отговорки, пыталась запутать саму себя и накрутить ещё сильнее, как и Йоши, хотя им стоило просто взять и ещё раз обсудить, не увиливая в этот раз от такой нужной, но порой тяжелой правды. Он разрушил главную стену её страха, а она подтвердила, что они — то самое ценное, что девушка приобрела и терять это не намерена, ни сейчас, ни когда-нибудь потом.       Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз от облегчения. Она просто кивнула, уткнувшись лицом в его шею, и он позволил ещё немного им так постоять, гладя её по волосам. Хамато шептал ей что-то безумно милое на японском, это было понятно по его тону и голосу, по тому, как слова лились из его уст, не прекращаясь. Кэр хотела бы что-то понимать если честно, но возможно однажды ему придется рассказать об этом, а если нет, то ей взять переводчик и самой разобраться в значениях. Мягко отстранив этого котёнка, мужчина провёл кончиками пальцев по её щеке, смахивая слезинку.       — На сегодня слёз достаточно, — заключил Йоши, и она смущенно покивала. Да, как будто бы плакса. Она вообще стала редко плакать, когда перестала посещать психолога и сейчас вновь начала, ну что вот это такое. — Поздно уже, — смотря на часы, качнул головой он, но если честно девушка не очень-то и хотела уходить. Всего лишь четыре. — Иди спать, Кэрис.       Спать? Какое глупое слово. Её взгляд упал на его губы, поднялся к глазам и вновь на губы. Мужчина понял намёк, но не сдвинулся и не предпринял меры лишь лапой очень мягко, самыми кончиками, притронулся вновь к щеке, проходясь по нежной коже. Убрал прядку волос за ухо. Как ограниченно. А целоваться когда?       Кэрис впервые почувствовала, что сама хочет, может действовать и за это её не пристыдят, не скажут прекратить и не увернуться. Она подняла на него взгляд, уже без паники, без детского смущения, а лишь с новой решимостью. Осторожно приподнявшись на носочки, Кэри положила ладонь ему на грудь, опираясь и сама коснулась губ своими. Так сладко, робко, кротко и не напирающе. Поцелуй длился всего мгновение, лишь лёгкое прикосновение, быстрый чмок, но ей и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя лучше.       Она также, как и начала, отстранилась первой, её щёки пылали, но в глазах проскакивали лишь игривые искорки. Йоши не углубил, не требовал, в этот раз позволяя этой прекрасной женщине самой решать, установить границы и показать ему так, как она сама чувствует. Он был изумлен тем, что Кэрис так скоро сама решилась, что ластилась, что пыталась проявлять инициативу, хотя это по её предыдущим действиям было тяжело. Кэри была удивительной, хорошенькой и сейчас такой красной очаровашкой, а ещё у неё губы в прошлый раз опухли от поцелуев, в этот же раз сама их дует зачем-то и это безумно мило выглядит.       — Спокойной ночи, Йоши, — выдавила осторожно, но уверенно. Он не злился, не заставлял продолжать, не говорил, что плоха в поцелуях и не высмеивал за эту несуразную неуклюжесть.       — Спокойной ночи, Тайсэцу.       Кэрис вновь смутилась, аккуратно забрала свой бутерброд, ждавший её так долго на тарелке, газировку и поспешно удалилась наверх под фырканье Хамато о том, что есть вне кухни некультурно. Ой, кто бы говорил. Сам вон вообще абы чем питается, святым духом. Поедая свой ужин, Кэр старалась не начать пищать и не расплескать газировку, заходясь в приступе восторга. Теперь между ними не было преград, в основном одно продолжение.       Следующие дни текли внешне так же, как и раньше: общие завтраки, её работа, тренировки мальчиков, но в пространстве между бытовыми делами зародилась тайна, о которой черепашки не догадывались явно. Она заключалась во взглядах, задержавшихся на секунду дольше положенного, когда она передавала ему чай или наоборот, в касаниях редких, иногда частых, но достаточно интимных, по крайней мере, держаться мизинцами под столом или притрагиваться к его горячей шее губами, перед тем как пойти спать, Кэрис считала высшим пилотажем.       И больше она не пугалась, не убегала, а лишь улыбалась и наслаждалась. Он, как тактик, проверял новые правила, а она, к его радости, не только принимала игру, но и начинала вести свою, поправляя воротник его рубашки, подлезая пальцами под свитер, а он, проходя мимо в узком коридоре, касался плеч, хвост обязательно обвивал её талию на короткое мгновение. Кэрис была довольна их маленьким секретом. Запрет лишь подливал огня, делая каждый такой миг драгоценностью.       Их чувства были двумя сторонами одной медали. В ней бушевало сладкое, дурманящее волнение, от которого кружилась голова и учащалось сердцебиение, а у него разжигалось не пламя, а что-то больше походившее на ровный жар. Он наблюдал, как оживает взгляд Кэри, как возвращается лёгкость в движениях, и в нём росла мужская гордость — не только за неё, но и за себя. Он снова мог дарить счастье. В её силе возрождаться он находил отголосок собственного, пускай небольшого, но приложенного усилия, а в её доверчивых прикосновениях — долгожданный покой и полное удовлетворение.       И несмотря на груз прошлого у обоих, они всё ещё были живы, могли быть романтичными, глупыми, неловкими, свободными и продолжали защищать, не только детей, но и это хрупкое, новое счастье, которое они с Кэрис, сами того до конца не осознавая, начали строить по кирпичику в глубине своего общего дома.