Часть 1

      В детстве Визерра ничего не знала об одиночестве. Весь её мир тогда крутился вокруг одного — собственного брата. Она надеялась на то, что в её жизни всегда будет присутствовать Валарр, её старший брат, главный защитник. Тот, кто рядом, что бы ни случилось. Она с упоением вспоминала детские забавы, их игры, тайные разговоры, которые они никому не доверяли, то, как подолгу могли обсуждать, какими будут их будущие супруги: не имена и титулы — это было совсем неважно, — а просто какими они должны быть. Были только они, им хватало друг друга, и, казалось бы, никого больше не нужно.              Визерра наивно полагала, что это будет длиться всегда, только затем совсем незаметно подкралось взросление, и она не заметила, как всё переменилось. Если бы она знала, что во взрослости нет совершенно ничего интересного, а присутствуют только утраты, то предпочла бы остаться ребёнком. Чем ты становишься старше, тем больше груза ответственности ложится на твои плечи, и давить он с каждым годом начинает всё сильнее и сильнее. Ты больше понимаешь, замечаешь, чувствуешь… Все эмоции и их понимание достигают своего пика. И в этом не было абсолютно ничего хорошего.              А иногда и вовсе захлёбываешься от тех чувств, которые и вовсе не должны были появляться. Совсем.              Она смотрит на Валарра и силится понять, где оступилась и как настиг тот момент, когда грудь стало сдавливать и дышать становилось совсем уж трудно. Он по-прежнему был рядом. Брат сопровождал её в замке почти везде: на занятия с септами, на обычные прогулки на улице, походы в библиотеку, где она делала вид, что читает свитки. И в этом ведь нет совсем ничего такого — он её брат, а Драконий Камень не располагал иными занятиями. Занятий там немного было, а по душам поговорить откровенно не с кем. Да и зачем нужен был кто-то ещё, если у неё всегда под боком имелся Валарр.              Они же есть друг у друга. Он рядом всегда, во все невзгоды.              Бывали мгновения, когда Визерре становилось тошно от самой себя, от скверных, совсем уж грязных мыслей, что неистово крутились в голове. Визерра просто старалась спокойно продолжить своё существование дальше, делая вид, что всё в порядке. Она мило улыбалась всем, старалась быть примерной дочерью — пыталась постичь вышивку, хотя игла то и дело колола пальцы, усердно занималась с септами, заучивая молитвы Семерых, в которых находила всё меньше утешения. Визерра искала спасение в делах, она решила проводить время и с младшим братом. Матарис был ещё совсем ребёнком, матери они лишились слишком рано — ему сестра была нужна даже больше, чем Валарру. Только вот, проводя время с младшим, её постигла одна устрашающая мысль. Она уповала, что ей просто кажется, она себе надумала — но стоило Валарру появиться в поле её зрения, как все надежды прахом рассыпались.              Она любила обоих своих братьев, просто так получилось, что любовь к одному оказалась совсем иной.              И пока Визерра металась в попытках убежать от правды, Валарр уже давно всё понял. И принял. Общество сестры всегда было для него необычайно важным, чем-то, без чего он не представлял своего дальнейшего существования. Не зря же отец наказывал ему, чтобы он её оберегал, любил, и он, как ответственный старший сын, взял на себя эту ответственность. Но грань, отделяющая братскую заботу от чего-то иного, стерлась почти незаметно для него самого. Слова отца были восприняты им слишком буквально. В их семье всегда стоило быть осторожными, особенно когда дело касалось их крови.              Это не должно быть нормой. Вера в Семерых, которую они принимали, порицала это. Но чувства не спрашивают дозволения у богов. И этого, к сожалению, никак не изменить.              Валарр улыбался ей и всё глубже погружался в собственное бессилие. Он сжимал кулаки всякий раз, когда упоминалась возможность о его женитьбе или о возможном замужестве Визерры. Он испытывал чувство стыда, однако продолжал делать столько неправильных вещей. Он искал любого предлога, дабы просто коснуться её, меньше говорил о других, следил за её взглядом, пытался выискать правду в её глазах. Ему нужно было знать, что он не один увяз в этом.              Визерра замечала. Не замечать было невозможно. Знаков было слишком много. Она всё ещё помнила, как в прошлый раз, в библиотеке, его пальцы задержались на её запястье на миг дольше положенного, и этого мига хватило, чтобы внутри неё всё оборвалось. Он тогда был необычайно серьезен. А ей только хотелось провалиться сквозь каменный пол, перестать существовать в этом мире, потому что становилось невыносимо. Это было против всего, чему их пытались научить. Пускай их семья веками хранила чистоту крови, пускай предки женились на сёстрах. Она знала, что так можно, только это не отменяло неправильности того, что творилось у неё в душе. Это было будто бы… чересчур. Переходило все мыслимые границы, потому что ощущать что-то к тому, с кем ты вырос, бегал и смеялся, — было ужасающе. У них один отец и одна мать. Они слишком близкие родственники. Визерра с Валарром делили не только кров, но и каждую минуту детства. Знали друг друга наизусть. Разумеется, они ничего такого не делали, нет, но факт трепета внутри каждый раз доказывал обратное.              От мыслей, что у брата было всё то же самое, становилось одновременно легче и страшнее. Легче — потому что она не одна находится в столь отвратном положении. Страшнее — потому что если их уже двое, то это не просто игра её воображения, не обычное наваждение, что может пройти. Это правда. Страшная, неправильная, запретная, но правда.              Боги обязательно должны покарать её. Только вот, глядя на Валарра, она перестаёт думать о Богах и Святых. И так быть не должно. Ей нужно бежать от него, а не искать его компанию. Скорее прекращать, пока ещё не было поздно. Казалось, что выход из ситуации ещё был.              Она почти не спала. Думала обо всём. Мысли, словно волны во время шторма, захлёстывали её с головой. Визерра становилась нервной, бледной, совсем не похожей на себя прежнюю. Ходила по замку будто призрак — бесшумно, стараясь не попадаться никому на глаза. Пыталась закрыться ото всех. В особенности от Валарра. Глаза отводит, коснуться не даёт… пытается не пересекаться с ним лишний раз. Потому что так будет правильно. На семейных ужинах она уходила первая, вместо компании Валарра теперь предпочитала септ или Матариса.              Отец перемены в дочери замечает. Тревожится, только вот разговор не знает, как начать. Будь его жена жива, то, может, смогла бы подобрать правильные слова. Он же понять причину даже не может.              С сыновьями в этом плане ему было проще. А дочь… Дочь ускользала от него. Это тревожило Бейлора с каждым днём всё больше. Сыновья внятного ответа ему не давали. Валарр сам, казалось, был потерян от происходящего.              Бейлора это удивляло, ведь он надеялся, что именно старший сын сможет помочь ему.              Однажды вечером он всё же набрался решимости. Бейлор застал Визерру в библиотеке — сидела одна, сжимала в руках свиток, но не читала. Свеча почти догорела, воск с неё давно засох на столе, только вот её это не смущало совсем. Она смотрела в одну точку, и было в этом взгляде что-то такое, от чего у отца сердце сжалось. Ему бы никогда не хотелось видеть собственного ребёнка в таком состоянии. Он тяжело вздохнул, сел напротив неё.              — Визерра, — но она его не замечала совсем, погружённая глубоко в себя. Он осторожно тянется к ней, касается руки. Она вздрагивает, и первое, что читается у неё во взгляде, — испуг. Второе — облегчение. Потому что это был не Валарр. Бейлор растерялся слегка. Пальцы у неё ледяные, совсем как у Дженны перед смертью. Он прогоняет эту мысль прочь, но неприятный холодок уже поселился внутри. — Что происходит с тобой? — он голову набок склоняет.              Ему хочется показать, что вот он — рядом. Её отец. Первый, кому она должна говорить о своих проблемах. Кто должен решать её проблемы. Сначала был он, лишь затем его старший сын. Бейлор чуть сжимает её пальцы в своих руках. Они у неё холодные.              Взгляда его Визерра не выдерживает. Голову вниз опускает, будто стыдясь чего-то. Делает глубокий вдох, прежде чем ответить. Она знала — правду говорить ему категорически нельзя. Но и врать особо не хотелось. Только вот выбора у неё совсем не было. Она чувствовала себя запертой в ловушке.              — Ничего, — слабая улыбка касается её губ. Измученная, натянутая. — Всё хорошо, я просто… устала, — она цепляется за эту мысль, как за спасительную. Потому что это единственная правда. Визерра действительно устала. От себя и происходящего вокруг. — Септы говорят, чтобы я больше старалась. Вот я и стараюсь.              Бейлор вздыхает, но не сдаётся совсем. Ему важно знать, что же с ней происходит. Он хочет помочь ей, а чтобы сделать это, нужно быть в курсе событий. Оставаться в стороне он не намерен. Дженну он потерял, Визерру терять он не собирается.              — Ты и так достаточно стараешься, Визерра, никто от тебя не ожидает большего, потому что ты и так делаешь всё возможное.              — Мне так не кажется, — сдавленно произносит она. Визерра облизывает пересохшие губы, прячет свой взгляд в свитке. О Семерых. Ей хотелось расплакаться, покаяться, упасть отцу в ноги и извиниться за собственную слабость. Но по факту Визерре приходится только сдерживаться.              Потому что речь не только о ней. О Валарре тоже. Он наследие отца, тот, кому должно будет перейти всё потом. И если она уже была готова положить собственную голову на плаху, то видеть там своего брата ей не хотелось.              — Валарр тоже переживает, он твой брат, Визерра. — Она невольно сжимает свиток так, что тонкий пергамент, казалось, вот-вот потеряет всю свою ценность. Визерра качает головой и тут же разжимает пальцы, разглаживает помятое место, но взгляда так и не поднимает. В горле пересохло, становится совсем уж душно. Она ещё сильнее побледнела. Бейлор же замечает перемены в дочери и в попытке разобраться с ситуацией пытается выявить хоть какую-то связь. — Вы поссорились? Я вижу, как ты его избегаешь.              Визерра на это губы лишь поджимает. Этот разговор вытягивает из неё все жизненные силы. Ей паршиво, невероятно стыдно за себя. За собственные эмоции. Она потеряна и найти себя не может. Она молчит. Не потому, что не может подобрать слов, а потому что любое слово сейчас — признание.              «Если бы ты знал причину, то точно хотел бы, чтобы я и дальше продолжала его избегать». — ей бы до ужаса хотелось произнести эти слова, облегчить душу. Но данная тема запретна. Уж кому-кому, а ему знать точно не стоило.              Вслух она лишь признаёт его догадку, потому что так было проще всего. Легче признать его правоту хоть в чём-то, глядишь, так возникнет куда меньше подозрений.              — Да, поссорились. — ей кажется, эта ложь словно повисает в воздухе. Становится чем-то осязаемым. Будто бы ещё чуть-чуть — и она лопнет, а вся правда выйдет наружу. — Простая и совсем никчёмная ссора, — добавляет она, пытаясь усилить собственные слова. — Ничего ужасного.              — И тем не менее это ведь гложет тебя, — справедливо замечает он. Бейлору тяжело было строить весь этот разговор. Он пытался сделать хоть что-то, разговорить. Но видел, что от неё никакой отдачи. Она не готова раскрыть всю правду. — Что случилось между вами? — он нахмурился, наклонился чуть ближе к ней.              Визерра чувствует, как сердце в груди начинает биться. Сильно-сильно. Эти ощущения разрывают изнутри. Ей кажется, что она сойдёт с ума из-за этого всего. А сердце — ещё немного и проломит грудную клетку. Она пытается выпрямиться, накрывает руку отца своей. Хочет выглядеть убедительно. Визерра снова дарит отцу улыбку.              — Обычная детская ссора, честно. — она кивнула, как бы в подтверждение собственным словам. Закрепляя собственную ложь. И Бейлор, глядя в эти глаза, понимал: правды он не узнает. Не сегодня.              — Вы всегда были неразлучны. С самой колыбели. Я радовался, глядя на вас. Думал, что бы ни случилось в жизни, у тебя всегда будет опора в брате. — Он горько усмехается, проводя большим пальцем по её костяшкам. Бейлор хочет верить её словам, но не может. Где-то таилось, что-то страшное, как кажется ему. — Но, видимо, только семья и может ранить больше всего… Ты уверена, что ничего страшного не произошло?              — Уверена, — Визерра кивает. Она поднимает полный уверенности взгляд на Бейлора, чтобы точно остановить этот разговор.              — Хорошо, — он сдаётся. Это было полное, безоговорочное поражение. Он не сможет добраться до истины, как бы ни хотелось. Он, выигравший огромное количество турнирных схваток, переживший кровавые бойни, терпел фиаско в тишине собственной библиотеки, глядя в глаза своей дочери. Впервые в жизни Бейлор не знал, с какой стороны ему нужно было подойти, чтобы услышать заветную истину. Он встаёт из-за стола и, прежде чем уйти, задерживается у двери и бросает ей: — Не стоит одной здесь засиживаться и терзаться мыслями в темноте. От этого лучше не станет. Отдохни, Визерра.              Визерра ещё некоторое время сидит отрешенная в библиотеке, пытается как-то переварить весь разговор. Но надолго её не хватает.              Она всё же решила послушать его совет. Осознала, что отец был абсолютно прав. Ей стоило прекратить терзаться. И если она так и продолжит сидеть со своими мыслями дальше, то ничего путного из этого не выйдет. Визерра только продолжит страдать. В этом мрачном, пустом и тихом помещении. В данный момент тишина являлась её врагом, ибо мысли в ней казались необычайно громкими. Визерра задувает свечу и, наконец, покидает это место.              Визерра идёт по коридору, стараясь ступать как можно тише. Замок спал, лишь рыцари несли свою службу, да где-то вдалеке мерно потрескивали факелы. Ей бы тоже стоило уснуть, но она знала: сон не придёт. Последние несколько лун она едва ли могла спокойно сомкнуть глаза. Остановившись у входа в свои покои, Визерра прижимается лбом к прохладной двери. Жест отчаяния или попытка остудить мысли? Хотелось обычного покоя, тишины в голове. Но Визерра чувствовала: едва ли это теперь возможно. Казалось, она вообще не сможет обрести покоя. Это всё останется с ней до самой смерти. Её чувства засели уже слишком глубоко внутри, чтобы от них можно было избавиться.              Валарр и впрямь будет присутствовать в её жизни до самого конца.              Эта ночь не стала исключением. Она почти не спала, лишь ворочалась на скомканных простынях, а панических мыслей только прибавилось. Отец хотел как лучше, хотел помочь, но в конечном счёте лишь усугубил всё. Она не винила его — он просто пытался позаботиться о ней, не ведая, что его забота обернётся новой болью.              Когда рассвет подкрадывался, знаменуя начало утра, Визерра поняла: надо выйти из этого положения. Сделать что-то со своей жизнью. Она измотана и сил почти не осталось, однако, несмотря на это, никому не позволяет помочь ей со сборами. С ожесточением, граничащим с одержимостью, складывает вещи, затягивает шнуровку. Делает всё самостоятельно. Прокручивая мысленно варианты решений, она понимает: разговор с отцом поставил некую точку и дал определенный толчок для действий. Визерра, находясь в этой обстановке, не сможет долго убегать. Однажды правда обязательно обрушится на всех. Ей же хотелось этого избежать любой ценой.              Посему Визерра и решила действовать чересчур радикально, как ей кажется. Потому что в её понимании, если уж нужно менять что-то, то лучше было изменить всё. С корнем, без оглядки. Она хотела поговорить с отцом о возможном замужестве. Возраст у неё подходящий, да и давно пора. Возможно, в итоге это и является простым бегством, но только так она и сможет перечеркнуть всё неправильное в себе. Она верила в это. Отчаянно, судорожно, как верят в последнее, что осталось.              Визерра решительно выходит из собственных покоев, полная уверенности в своих намерениях. Только всё это покидает её, стоит ей заметить Валарра у двери. Он просто стоит, прислонившись плечом к стене. Запрокинул голову наверх. Она тут же отшатывается, делает шаг назад, обратно. В груди сердце биться начинает. Визерра прикусывает внутреннюю сторону щеки, до солоноватого привкуса крови и беспомощно рассматривает брата. Хочется капитулировать, только, казалось, она была сейчас загнана в угол.              Он поворачивает голову в её сторону медленно, смотрит с взглядом полной потерянности. Валарру не нравится потеря связи между ними. Не нравится её бегство. Это угнетало больше всего. Потому что он не желал, чтобы всё так и оставалось. Ему хотелось хоть какой-нибудь ясности. Поэтому он готов был действовать. Поговорить с ней прямо.              — Ты говорила с отцом, — не спрашивает, утверждает. Он и сам с ним разговаривал. В этот день, а также несколькими ранее. Все уже замечают какую-то проблему, только вот какую именно — понять не могли. Даже от юного взора Матариса не ускользнуло поведение сестры.              «Почему вы с Визеррой перестали проводить время?», — вопрос тогда повисший в воздухе. Заставивший Валарра вздрогнуть.              Ему самому было интересно узнать ответ.              Визерра кивает. Говорить не хочется. Голос может подвести, сорваться, выдать всё то, что она так тщательно прячет за этой бледной маской безразличия. Пускай она и понимала, что паника на её лице куда отчётливее. И кто-кто, а он сможет распознать её.              Они же знали друг друга наизусть.              — Он тревожится, — она сглатывает вязкую слюну и вздыхает. Валарр делает шаг вперёд. Один. Потом второй. Останавливается совсем рядом. Визерра в панике оглядывалась по сторонам. Нет ли никого в коридоре поблизости. Потому что это выглядело слишком компрометирующие.              — Я знаю, — выдыхает он. Он соблюдает небольшую дистанцию между ними. Пускай ему и хотелось её разрушить, но он просто давал ей пока пространство. — Я тоже тревожусь. Визерра, поговори со мной. По душам, как в детстве.              И это ранит. Словно ножом по сердцу проходится. Визерре физически плохо от его слов. Ощущение такое, что она сейчас расплачется. Ей нехорошо. Визерра не могла на него смотреть, отводит свой взгляд куда-то в сторону.              — Я… не могу, — единственное, что у неё получилось выдавить из себя. Визерра думает о бегстве в собственную опочивальню. Потому что ей думалось, что он не последует за ней.              Только Валарр тоже был в отчаянии, как и она. Он уже готов был нарушить все границы. Он уже делал столько сомнительных поступков. Ставил её в невыгодное положение. Люди находящиеся в таком состоянии, куда безрассуднее. И Визерра должна была это понимать. Иначе сама бы и не помышляла о замужестве, дабы просто оказаться подальше от Драконьего Камня.              Они просто две потерянные души.              — Можешь. — протестует он. Валарр тянется к её запястью, касается его. Хотел, чтобы она взглянула на него. Так как раньше. До того момента, когда между ними возникла пропасть. — Ты просто не хочешь. И я не имею право осуждать тебя за это, но это ведь не только речь о тебе. Она о нас.              Она всхлипывает. Беспомощный звук вырывался из её уст непроизвольно. Она попросту не смогла сдержаться. Визерра осторожно вырвалась из его хватки и попыталась нащупать ручку двери за собой. Ей нужно было избежать этого разговора. Потому что говорить вслух о собственных чувствах было страшно. Особенно говорить с тем, кто являлся прямой причиной этих страхов. Ей не нужно было решение.              Потому что если они поговорят, всё станет куда сложнее.              Она нашла ручку и толкнула дверь всем своим телом. Захлопнуть. Задвинуть засов. Спрятаться. Пока его тень под дверью не перестанет мелькать. Но в последнюю секунду Валарр делает шаг за ней. Он её не оставляет, хочет закончить начатое. Поэтому и следует за ней, прежде чем она успевает закрыться за дверью. От него.              — Валарр, — имя его она произнесла дрогнувшим голосом. Имя его звучало скорее как мольба. Её попытка не увенчалась успехом. Он дверь закрыл, чтобы они остались наедине и здесь не было никаких лишних глаз. А ещё он просто отрезал ей путь к бегству. — Не стоит. Уходи, пожалуйста.              В мыслях ураган, Визерра не могла спокойно соображать. Все слова попросту испарялись в сознании. Не получалось объяснить ему всё. Она пасует. Уходит в противоположную сторону комнаты, подальше от него.              Он не остановился. Расстояние, что она пыталась создать, исчезло в три шага. Они здесь одни, скрыты от чужих глаз. Не было придворных сплетников, даже взора Семерых, как казалось ему. Они могли сейчас поговорить и закрыть тему. Поэтому не собирается он ей давать столь желанного уединения.              Он преодолел расстояние за несколько шагов, словно тех и не существовало вовсе. И снова ему было важно почувствовать её кожу. Поэтому когда его пальцы сомкнулись на ее коже, то его постигла одна странная мысль. Он не верил в реальность происходящего. Создавалось ощущение, словно он просто не верил в это всё, будто она исчезнет, как какое-то видение. Слишком давно им не удавалось увидеть друг друга вот так вот, лицом к лицу.              — Почему всё получается вот так сложно? — невинный, на первый взгляд, вопрос повисает между ними. Он тянет её руку вверх. И на сей раз Визерра не пытается отпрянуть от него, словно от огня, она просто внимательно следит за его действиями. Она заставила себя посмотреть в его глаза, такие же как и у отца. Она храбрилась, но внутри все оборвалось.              В одну секунду ее мутить начинает, во вторую сдаётся. Кисть её руки замерла у самого его лица. Она не проронила ни звука. Просто позволяет. Она устала бороться. Для сопротивления нужны были силы, Визерра сейчас была слаба как никогда. Впрочем, напор Валарра ей будто бы не оставляла шансов. Или она себя просто так утешала, чтобы не чувствовать жгучей вины.              Его губы коснулись её костяшек. Они горячие, обжигающие кожу. Она дёргается от этих ощущений, не потому что это было неприятно, а потому что они вызывали трепет, он зарождался внутри неё, даровал приятные ощущения. Всё её нутро кричит о том, что этого происходить не должно. Только тело её жило своей собственной жизнью.              Визерра ощущала его дыхание на собственной на руке. Она не вырывается, хотя должна была. Это неправильно. Такие действия со стороны брата недопустимы. Особенно для неё, незамужней девушки. Сердце колотилось с такой силой, что она ощущала его пульсацию везде. Голова разболелась. Он медленно, давая ей возможность отступить, повернул её ладонь и прижался губами к запястью, там где билась венка.              — Валарр, — хриплым вдохом сорвалось с её губ.              Валарр поднял на неё свои глаза. Там плескалось, что-то темное, слишком глубокое, от чего у неё подкосились колени. Даже в самых постыдных своих фантазиях она не видела ничего подобного.              — Визерра, — вторит он ей. Тихо, почти беззвучно.              Он сорвался, отпустил руку, но прижался к ней всем своим телом, обвивая руками её талию. По щекам Визерры предательски текли слёзы. Они не говорили, но действия кричали громче всяких слов. Носом он уткнулся прямо в её шею.              Она просто продолжала стоять, никаких действий не предпринимала, словно кукла в его руках. Её оцепенение было ужасным для него, но факт того, что его не отталкивали — утешал. Она не знала, сколько это всё длилось. Казалось, будто бы вечность.              Почти беззвучно она шепчет о ненависти к себе, а он только усиливает собственную хватку. Она же находит в себе силы ответить на это всё. Кладёт собственные ладони на его спину, гладит, в попытке успокоить себя. Только продолжаться это уже не могло дальше, ибо создавалось ощущение, что они точно перейдут точку невозврата.              И, видимо, Семеро услышали её. Мольбу о спасении их. Несколько коротких стуков в дверь прерывают их. Она среагировала моментально, отпрянула от него, пролепетала ему, что-то совсем невнятное.              — Я скоро буду, — уже громче говорит она дрожащим голосом, глядя прямо на брата. В этот раз она слышит шаги, кто-то покидает их. — Я так не могу… — следом выбегает и она.              Сломленная и раздавленная.