Глава 33. Интермиссия: Рай

Михаил не любила Землю и предпочитала проводить на ней как можно меньше времени; по её скромному мнению, Земля была столь же порочна и низменна, как ад. Шаг в заведение, где она должна была встретиться со своим связным, мало изменил её восприятие. У людей были странные отношения со временем: 1950-е были всего мгновение назад, а американцы уже относились к ним как к давно ушедшей эпохе, вспоминая её в этих закусочных. Официантки в пышных юбках-пуделях и на роликах, хот-роды пятидесятых, развешанные по стенам, — это было безвкусно, и у Михаил как архитектора от этого скручивало живот. Ад приложил руку к созданию подобных заведений, но благословение, которое сама Михаил даровала подрядчику этой франшизы, делало её нейтральной территорией для встречи с информатором. Чтобы неисповедимый план продолжал двигаться вперёд, всё должно было идти гладко и со стороны Небес, и со стороны Ада. Ни одна из сторон не получит свою войну, что положит конец всем войнам и определит, кто прав — Люцифер или их мать, — если что-то пойдёт не по плану. Михаил заказала кофе, чтобы скоротать время, но не пила его. Её телесная оболочка не нуждалась в топливе; если небесная душа питала её и поддерживала силу, она не была бы просто бессмертным человеческим телом, как однажды сказал ей Азирафаэль. В наказание Михаил однажды на время лишила его чудес, и тот так описал жизнь без них. Азирафаэль — проблема, которая всегда была Азирафаэлем. Михаил вздохнула, сыпя в кофе ещё сахара из солонки, и нахмурилась, заметив странные взгляды в свою сторону; обычно сахар сочетался с кофе, если верить нелепым отчётам Азирафаэля. Она снова убедилась, что он мог ошибаться. Азирафаэль вообще часто ошибался. — Ты сыплешь соль в свой кофе, болван. Она безразлично перевела взгляд на Лигура, скользнувшего на сиденье напротив, и её взгляд стал жёстче, когда он выхватил солонку из её изящной ладони. — Вечно пыхтишь и ворчишь, что я нас выдам, а сама высыпаешь целую солонку соли в кофе. Контраст между ними был ошеломляющий: каждый принадлежал к совершенно разным мирам и идеалам. Даже люди с первого взгляда замечали, что эти двое не должны общаться друг с другом. Ни один из них по-настоящему не вписывался ни в это заведение, ни в этот мир; в них было нечто почти неестественное. В отличие от Азирафаэля и Кроули, никто из остальных их сородичей не утруждал себя пониманием людей; те были низшими существами, чья единственная польза — быть пешками в небесной игре, которая ещё по-настоящему не началась. От жемчужно-белого брючного костюма Михаил, больше подходящего для ослепительного магического шоу в Лас-Вегасе или, возможно, для употребления запрещённых веществ с рок-звездой, до плаща, шапки и толстого слоя грязи Лигура, из-за которых он идеально годился на роль продавца этих запрещённых веществ для рок-звёзд. Однако всё должно оставаться в равновесии, и это вынуждало их обсуждать дела друг с другом. Михаил не хотела бы ничего больше, чем поразить это создание, но вместо этого она передала свою папку с назначенными благословениями от ангелов Земли, а Лигур — свою папку с искушениями. Это было частью договора и скорее для вида; им вовсе не обязательно было выкладывать все карты на стол, так сказать. Обе стороны привыкли лгать или умалчивать правду, как они это называли. Они готовили свои войска и своё поле боя, и в интересах обеих сторон было вести себя дружелюбно и работать вместе, чтобы всё уравновесить. Это не значило, что они ничего не скрывали и что не существовало бесчисленных разбирательств и встреч, устроенных для битв поменьше через законы, суды и бюрократию. Небеса поступали честно, потому что были хорошей стороной; Ад подыгрывал, видя в этой честности забавную форму пытки для проклятых на их стороне. Чем дальше шло обсуждение, тем сильнее Михаил ощущала тошнотворное удовлетворение от разочарования на лице демона, от раздражения, от жажды насилия, которую пока нельзя было утолить. Не здесь. Здесь были бы последствия. Михаил тайно наслаждалась контролем в таких ситуациях и делала каждую встречу мучительно медленной, лишь бы растянуть мучение. — Хватит этой проклятой пытки, — наконец выплюнул Лигур, пытаясь вырвать документ из рук Михаил, но её хватка была крепкой, что лишь сильнее злило Лигура. — И ты, и я знаем, что не имеет никакого грёбаного значения, кто благословил какую травинку, — от этого нет пользы ни одной из сторон! — Имеет, — процедила Михаил, — потому что мы должны знать, что все подотчётны. Никаких бесхозных, неучтённых чудес или контр-чудес ни с одной стороны… — Давай поговорим о чём-нибудь интересном хоть раз за наши жалкие существования офисных клерков, — начал Лигур, наконец сумев вырвать папку из рук ангела и швырнуть её за спину. Михаил была недовольна не меньше, чем мужчина позади, в чью жареную дрянь угодила папка. — Это не светский визит. Лигур отмахнулся, испытывая терпение Михаил, откинулся на спинку и закинул обутый в грязный ботинок ногу на стол, прямо на её бумаги. — Хочу поговорить о кое-чём поинтереснее, а не об этой обычной чуши. — Ты не в том… Лигур тут же перебил Михаил, всё сильнее распаляя её гнев, вытирая грязь с ботинок о края её идеально белых, сияющих документов. — Слышал, твой братец любит трахать младенца вашей стаи. Михаил отказалась отвечать, а демон продолжал. — Чертовски демонично, а? Насиловать малыша, удерживать его, пускать ему кровь, пока каждый демон в округе не учует вонь умирающего ангела. — Это не твоё… И снова Лигур отмахнулся от её попытки перехватить разговор. — Мои источники выяснили, что у младенца вашей стаи есть немного боевого духа, — оскал жёлтых зазубренных зубов обнажился перед ангелом, как кот, готовый прыгнуть на пса, полагая, что выиграет схватку. — Выяснили, что малыш расспрашивал о демоническом оружии и показывал его нижним крысам в сточной канаве, спрашивая, как им правильно пользоваться. — Мы с Хастуром заключили пари: убьёт ли маленький Принц себя или убьёт Гавриила и падёт к нам? Михаил оскалилась в предупреждении, не одно перо встопорщилось от этого намёка, и самодовольная ухмылка Лигура лишь ширилась. Он наслаждался этим; наконец-то контроль был у него, и он жил этим. — Ну, если ты с ним закончила, раз он предатель, я был бы горд забрать маленькое Начало себе; мне нравятся сломанные игрушки. Михаил процедила сквозь зубы, сбив ногу демона и вырвав свои бумаги, прежде чем вылететь со встречи; эхо смеха демона оставило рану, которую предстояло зализывать позже. Заставить Михаил чувствовать смущение было нелегко, но, как всегда, Азирафаэль отлично умел приносить ей разочарование.

✧✧✧

Дверь Бога не открывалась три тысячи лет, и даже тогда в её владения не был допущен даже Метатрон. Они всегда говорили на пороге: Бог выбирал говорить через них, входя в их душу и сливаясь с Метатроном, давая им знать её мысли и позволяя ей видеть, как они возвещают их её царству. У её двери оставляли записки, и они имели обыкновение скапливаться, стопка за стопкой. Она переносила всё, что считала важным, и отвечала только на это, оставляя остальное на усмотрение Метатрона. Но сейчас всё было иначе: её дверь открылась, и каждый Хранитель замер, уставившись на проём. Несмотря на слепящий белый свет, никто не отводил глаз от гигантского золотого входа. Офисное пространство растворилось вокруг Метатрона; столы, документы, картотечные шкафы и каждый Хранитель растворились в луче света, что становился всё ярче, — не осталось ничего важнее. — Входи. Нам нужно многое обсудить. Метатрон предположил, что, если бы он мог чувствовать страх, то ощутил бы его отголосок сейчас, шагая в неизвестный слепящий свет, а если бы мог чувствовать утешение, то ощутил бы любящие объятия матери, когда свет померк и из него родилась галактика звёзд.

✧✧✧

Гавриил шагнул в пустующий книжный магазинчик в Сохо и сделал то, что делал уже несколько недель: стал ждать. Азирафаэль не сможет долго его избегать; он вернётся, Гавриил верил в это. Азирафаэль был довольно хорошо выдрессирован до того, как решил спрятаться; Гавриил не понимал, что ему взбрело в голову, но он реабилитирует его на Небесах. Снова даст ему цель, заставит ценить всё, что Гавриил для него делает. Гавриил поднял одну из множества книг, разбросанных по магазину, и нахмурился при виде беспорядка. Азирафаэль напоминал Рафаила своей страстью к накопительству. Гавриил вспомнил владения старшего брата, заваленные несовершенными звёздами и планетарными кольцами, не соответствовавшими его дотошным стандартам. Он хранил несовершенное, чтобы помнить, чем совершенство не является, — так он всегда говорил Гавриилу. Даже его несовершенная работа была его собственной, и он дорожил ею и ростом, который извлекал из каждой неудачи. Разве не был Азирафаэль именно этим? Чем-то несовершенным, из чего можно извлекать уроки, что можно копить и исправлять так, как считаешь нужным. Гавриил был волен лепить его так, как хотел; он был подарком от неё. Раньше он им не дорожил, но нашёл ему применение и теперь хотел лелеять его всю вечность. Он прошёл в заднюю комнату, насвистывая и заложив руки за спину. Входить сюда было всё равно что прогуливаться по закоулкам памяти: не было и пяди, где бы он ни познал свой подарок от неё так, как считал нужным. Возможно, кто-то счёл бы то, как он лелеет Азирафаэля, демоническим, но это было свято. Воин Божий нашёл применение существу, у которого прежде его не было; он нашёл предмет, на котором можно вымещать разочарование и сокращать потери в тренировочном зале. Может, однажды он будет лелеять Азирафаэля в более традиционном смысле — когда Ада не станет, и Земля станет воспоминанием, и не будет нужды в насилии. Когда Азирафаэль наконец будет вылеплен в существо, достойное любви, тогда Гавриил с радостью склонится к его ногам и поцелует каждый палец. А до тех пор Азирафаэлю нужно учиться. Гавриил знал, что должен злиться из-за того, что Азирафаэль прячется, но воспринял это как вызов: рано или поздно он вернётся. Если не вернётся по своей воле, Гавриил найдёт его; всё кончится тем, что он будет прикован в покоях Гавриила, пока не исцелится полностью, но будет ли он нежен, возвращая его на Небеса, — это уже его собственный выбор. Он коснулся столешницы и вспомнил, как Азирафаэль добровольно наклонился над ней; голая кожа, красная от ударов и достаточно влажная, чтобы просто скользнуть в его воспалённое нутро. Ему наконец удалось довести Азирафаэля до идеального веса: ни унции жира, худой и маленький, каким и должен быть ангел ниже Гавриила. Он почувствовал, как твердеет при мысли об Азирафаэле и о том, как повеселится с ним, когда наконец найдёт; ширинка сама скользнула вниз, когда его возбуждение поднялось, а рука опустилась в брюки.

✧✧✧

Михаил и Уриил не могли разжать ладони, шагая по улицам Сохо. Они могли бы просто появиться здесь, но им нужно было время подумать и всё спланировать, и им нужно было время побыть вместе в горе из-за беды, в которую попал их брат. Это было как снова терять Рафаила, и виноват был Азирафаэль. Они ловили на себе странные взгляды прохожих, не совсем зная дорогу и не раз делая круг, но вскоре оказались перед магазином младшего брата. Запертая дверь книжного магазина отворилась сама перед их приходом, понимая, что лучше не удерживать архангела, — урок, который её владельцу стоило бы усвоить. Из задней комнаты донёсся громкий скрип мебели и низкие вздохи; Уриил взглянул на Михаил за указанием, и оба поняли: здесь Гавриил. Михаил крепче сжала руку младшего брата и щёлкнула пальцами; мгновение спустя к ним вышел Гавриил — ни волоска не выбилось. — Я говорила тебе вести себя тихо, пока вмешался Метатрон, — процедила Михаил, отпуская Уриила и делая угрожающий шаг к брату. — Разве я не велела тебе держать всё в чистоте, когда все взгляды устремлены на тебя?! С тех пор как Метатрон начал ставить под сомнение кровопускание Азирафаэля, Михаил предупреждала Гавриила, чтобы тот не высовывался. Она велела ему позволить им исцелить Азирафаэля и вернуть его домой, чтобы мягко ввести обратно в стаю и чтобы к ним больше не возникало вопросов о подарке от неё. Даже бесполезный подарок должен быть дорог в её глазах. Гавриил открыл рот, но Михаил процедила, не желая слушать оправданий, прекрасно зная, что их брат только что делал. Что он посмел делать здесь, пока за этим местом наблюдают Хранители. Она сильно ударила Гавриила по лицу и ощутила некоторое удовлетворение от ужаса, который наконец проник в его тупую голову. — Даже демоны перешёптываются об Азирафаэле! Гавриил, это бросает тень на всех нас! Уриил мягко взял руку Михаил и перевел её гнев обратно в беспокойство, глядя на брата. — Гавриил, единственный способ сохранить лицо теперь — найти Азирафаэля и заставить его добровольно пасть за измену. Гавриил оскалился на это предложение, не желая терять своё лелеемое Начало, свою любимую игрушку. Свой подарок от неё; ему должно быть позволено использовать его как угодно. — Михаил сообщает, что он связался с демонами и владеет демоническим оружием; ты можешь это использовать, брат. Пожалуйста, не дай им наказать тебя за это, ты нужен нам; оберни эту информацию в свою пользу. Представь кровопускание как необходимое решение. Гавриил оскалился на сестру и брата, открывая рот для спора, когда их прервал ковёр, взметнувшийся над книжными полками, и открывшийся портал в кабинет Метатрона. К ним подлетела маленькая птица, уселась на полку и посмотрела на них сверху вниз. — Архангел Гавриил, вы призваны нашей матерью вместе с Началом Азирафаэлем. Михаил впервые за своё существование потеряла дар речи; она не знала, что сказать Хранителю. Обычно у неё не было проблем с контролем ситуаций с низшими существами, но этот был напрямую связан с Метатроном, а тот — напрямую с их матерью. — Можно нам минутку с братом перед встречей с ней? Уриил сообразил быстрее обоих, стоявших с открытыми ртами, не зная, как ответить. — Конечно, — сказал Хранительнитель, склонив голову. — Просто шагните в круг, когда будете готовы. — Мы не знаем, где наш другой брат, — начала Михаил, надеясь выиграть время. — Не беспокойтесь, ещё одна Хранительница встретит нас здесь, и мы поднимемся все вместе. Все три архангела переглянулись; все трое плели в головах истории, чтобы защитить Гавриила и в очередной раз предать Азирафаэля. Проблему, что вечно втягивала их в эти беды.