Глава 32. Вера

У Марджори Поттс (теперь более известной как мадам Трейси) было трудное начало и непростые отношения с Церковью, но она всегда считала, что справляется неплохо. Вечно немного одержимая оккультизмом и вечно из-за этого в неприятностях, она, однако, всегда полагала, что этот интерес лежит в области фантазий. Ну, то есть она изо всех сил пыталась думать о загробной жизни и существах рая и ада как о не более реальных, чем американские легенды о Джеронимо. Так было, конечно, до тех пор, пока Шедвелл не столкнул её на скользкую дорожку, и эта дорожка не пронесла её мимо демона и не швырнула прямо в ангела, опекуном которого она, по иронии судьбы, стала. Её мир никогда не был тем, что большинство называет нормальным: всё началось с отца, который бил её маму и проповедовал им о Господе и о том, чего он от них хочет. В пятнадцать она просто ушла и решила восстать против этих взглядов. Она не собиралась верить ни в небеса, ни в ангелов, ни в Господа, ни в какую-либо церковь, которая позволила бы такому человеку существовать. И вот ведь мир: семнадцать лет спустя она узнает, что Небеса так же жестоки, как ей когда-то представлялось в подростковых мыслях. Она ловила на себе странные взгляды таксиста; она не стала одеваться должным образом, прежде чем вызвать такси и быстро собрать вещи, справедливо решив, что останется с Шедвеллом в пентхаусе, пока происходящее с Феллом не разрешится.

✧✧✧

Азирафаэль сидел прямо на одном краю дивана, а Шедвелл зеркально повторял его позу на другом. Телевизор служил белым шумом, чтобы не утонуть в тишине. Шли новости: милая молодая женщина рассказывала о прогнозе погоды и предполагала, что зрители отправятся на работу, переходя к пробкам на M25. Азирафаэль не планировал сдвигаться с места, и было ясно, что Шедвелл так же упрям и тоже отказывается покидать свою позицию. Азирафаэль искоса взглянул на Шедвелла и заметил, что тот делает то же самое, после чего оба мгновенно отвернулись друг от друга, кипя от стыда за ситуацию, в которой оказались. Смертный, к тому же самопровозглашённый охотник на ведьм, увидел столь интимную его часть. Он видел его измученные, сломанные и голые крылья. Азирафаэль обхватил себя руками и сильнее вжался в свой угол дивана; смотреть телевизор с этим человеком казалось неправильным. Это занятие было для него и Кроули или просто для него одного. Он должен был сломаться в одиночестве, а не на глазах у смертных. Его зубы скрипнули, пальцы вцепились в потрёпанный халат; глупо, глупо, глупо. Именно поэтому проблема всегда была в Азирафаэле. Стук в дверь наконец разрушил чары, и Азирафаэль с удивлением обнаружил, что открывать пошёл не он, а Шедвелл. Он никогда не видел, чтобы этот человек был с чем-то настолько вежлив. Даже на своём рабочем месте он заставлял бедную миссис Дойл разбираться с большинством покупателей. Азирафаэль снова погружался в ловушку тревог о том, что всё, что он считал неисповедимым, — появление Шедвелла в его жизни, приведшее его к ножу, — было просто игрой Кроули. Он не хотел злиться на Кроули; тот был по-настоящему одним из немногих, кто считал Азирафаэля живым существом, но ничего не мог с собой поделать. Даже Кроули считал его настолько некомпетентным, что просто не мог поговорить с ним, а должен был плести интриги за его спиной, чтобы получить ответы и решить проблему самостоятельно, ни разу не посчитав чувства Азирафаэля значимыми. Он не заметил разговора между только что прибывшей мадам Трейси и Шедвеллом, спорившими в коридоре между входной дверью и гостиной. Его разум был поглощён тем, как он умолял Кроули не убивать Гавриила, умолял его не рисковать, но каким бы доблестным ни было это намерение, Кроули всё равно собирался осуществить свои планы. При этой мысли он снова почувствовал, как катятся слёзы. — Вот, милый. Он поднял взгляд и попытался улыбнуться в знак благодарности, когда мадам Трейси протянула ему салфетку, садясь рядом на диван. — Мы с Шедвеллом говорили о том, что случилось… Азирафаэль не мог на неё смотреть и просто перевёл взгляд обратно на телевизор. Репортёр делала сюжет о местных закусочных; бобы и тост, которые она ела, выглядели восхитительно. Он искренне хотел бы быть там, наслаждаясь тарелкой, а не разбираться со своей мрачной реальностью. — На самом деле тут не о чем говорить. Шедвелл фыркнул на это заявление и, по сути, назвал его лжецом, не сказав много, но по-своему это было правдой. Что бы они ни видели, это не имело значения, потому что они просто не могли помочь и вряд ли поняли бы. — Я знаю, это тяжело, милый, но мы просто хотим помочь, правда, мистер Шедвелл? Снова фырканье от Шедвелла, который начал сворачивать сигарету; у Азирафаэля не было сил требовать, чтобы он делал это снаружи. Он и так устроил порядочный беспорядок в квартире бедного Кроули. — И мы хотим помочь вам, потому что… — Вам не всё равно? Вы меня, возможно, любите? — перебил Азирафаэль, вздыхая и поднимаясь с дивана. — Простите, дорогая, но вы едва меня знаете, и мне искренне жаль, что я втянул вас во всё это настолько. Это было неправильно с моей стороны. Он осадил Шедвелла, как только тот встал, чтобы поставить его на место; Азирафаэль был слаб, труслив и был величайшей ошибкой Бога, но в тот день, когда он подчинился смертному, он бросил бы полотенце и шагнул бы в адское пламя. — И чувство вины от воспоминания о том, как вы смотрели, как меня насилует мой собственный родственник, не совсем считается любовью, сержант. Оба смертных замерли, когда он назвал Гавриила родственником; у ангелов родственные связи отличались от человеческих, но от этого они не становились менее правдивыми. Азирафаэль всегда считал Гавриила своим старшим братом, таким всегда было его отношение к нему. — Никто из вас не обязан разбирать мои завалы или меня самого, — сказал он, выпрямляя спину и заставляя себя продолжать двигаться. После этого он просто ушёл в спальню и запер за собой дверь. Опустился на пол и крепко обхватил колени руками. Уткнулся в них головой, делая глубокие судорожные вдохи, чтобы снова не расплакаться. Он и так уже выплакал достаточно.

✧✧✧

год назад Мадам Трейси изрядно волновалась, что Шедвелл не вернулся домой, и сделала крюк на своём обычном маршруте, заглянув на его новое место работы. Цветочный магазин миссис Дойл находился в прелестном маленьком районе, прямо по соседству с антикварным книжным магазином «А. З. Фелл и Ко». Она мгновение смотрела на книжный магазин, пытаясь понять, кто такой этот «Ко». За все годы жизни в Сохо она так и не встретила в магазине никого другого. Иногда перед магазином парковался «Бентли»; возможно, это был он. Она заботилась о Шедвелле, искренне, но ей было жаль, что миссис Дойл приходится с ним мучиться. Он был ужасным работником; его маленькая фальшивая армия была лучшим вариантом занятости для такого упрямца, как он. Если бы ему платили за притворную охоту на ведьм, он стал бы богатейшим человеком в мире и не жил бы на пособие. Она, как и все вокруг, знала, что у него, должно быть, проблемы с психикой, и у него нет средств получить помощь. Трейси находила его довольно обаятельным, когда узнаёшь ближе; у него была мягкая сторона, просто погребённая под мерзким слоем грязи. Она заметила, как бедная миссис Дойл мучается, поднимая разбитые горшки (которые, без сомнения, оставил Шедвелл), и молча принялась помогать женщине убираться. Неплохую пару они составляли: миссис Дойл была очень консервативна в одежде, скрывавшей всё, а мадам Трейси открыто принимала свою сексуальность, и её обтягивающее розовое платье не оставляло простора воображению. Трейси знала, что такая женщина, как миссис Дойл, не одобряет её наряды, но сегодня та даже не окинула её наряд разочарованным взглядом. — Спасибо, милая, — сказала пожилая женщина, когда Трейси помогла ей сесть на один из садовых стульев, расставленных вокруг магазина. — Всегда пожалуйста, милая, — ответила та, вытаскивая из угла щётку и принимаясь убирать за женщину. — Пришла разыскать Шедвелла, убедиться, что с ним всё в порядке. — Он безупречен, — просияла миссис Дойл, кладя старые иссохшие руки на колени и снимая старое обручальное кольцо, причинявшее её опухшей руке страдания. — Прекрасный человек, всегда рад помочь. Трейси улыбнулась, но знала, что старушке просто нужна компания; иначе Шедвелла давно уволили бы за то, что он оставил её одну. — Он ушёл с мистером Феллом на обед. Трейси взглянула на часы: было едва девять утра. Ещё даже не время чая. — И вы рады, что он делает это вместо того, чтобы помогать? Миссис Дойл, казалось, опешила, одарив её недоумённым взглядом. — Конечно, это просто мой способ отплатить Феллу за всё, что он сделал, отправив кого-то помочь ему в трудную минуту. Теперь настала очередь Трейси удивлённо на неё смотреть. — Вы можете не поверить, но он и его магазин здесь с тех пор, как я была маленькой девочкой, — начала она, задумчиво глядя на один из своих цветочных горшков. — Мой отец владел этим магазином до меня, а его отец до него. И Фелл был здесь всё это время, не старея и не меняясь, принося с собой всяческую удачу. Она помолчала, и Трейси присела рядом с пожилой женщиной, нежно взяв её за руку; ей не нравилось болезненное выражение на лице старушки. Она не уйдёт, пока не убедится, что этой милой женщине хорошо. — Мой отец едва не умер, когда я была ребёнком; я чуть не прожила жизнь без отца, но один визит Фелла — и он исцелился, когда ни один врач не мог сделать того же. Мой отец был со мной до самой смерти десять лет назад; на моей свадьбе он был только благодаря Феллу. Её рука сжала ладонь Трейси, боль прошла, и теперь на лице появилось умиротворённое выражение. — Он дарит всем в этом маленьком районе чудеса из своего магазина. Мой отец называл его ангелом, и я никогда с этим не спорила; чем ещё он мог бы быть? Трейси не была в этом уверена, но спорить со старушкой не собиралась. У каждого были свои маленькие верования, и кто она такая, чтобы требовать от других менять их ради неё? Пусть у людей будут их фантазии, и не только глупые, которые приносили ей небольшое состояние. — Тяжело смотреть, как он увядает; я видела это всю свою жизнь. У него всегда были взлёты и падения, но теперь он, кажется, угасает. Меня тревожит видеть его таким; если Шедвелл не сможет помочь ему воспрянуть, ну, это лучше, чем он здесь, разбивающий мои цветочные горшки. Мадам Трейси не была уверена, верит ли хоть части рассказа миссис Дойл, но чем больше она наблюдала за Феллом, тем больше хотя бы соглашалась, что с ним что-то не так. Его вес то падал, то поднимался по щелчку, он мог переходить от своего радостного «я» к человеку, который выглядит готовым к концу. Протянуть руку человеку в такой боли было в самой природе Трейси.

✧✧✧

— Кроули… Ответа не было, но, возможно, к этому моменту Азирафаэль уже его и не ждал. — Я люблю тебя и, кажется, любил всегда, — он нежно поцеловал демона в щёку, прежде чем снова опустить голову на его неподвижную грудь. — Боюсь, скоро я уйду, так или иначе, и будет ли это смерть или возвращение на Небеса насильно — ну, ты меня больше не увидишь, дорогой. Прошло два дня, и Азирафаэль с досадой узнал, что Шедвелл так и не ушёл. Он слышал, как тот возится в гостиной Кроули, роется на кухне и проклинает отсутствие выпивки в мини-баре. Он едва не сводил Азирафаэля с ума тем, что включал проигрыватель Кроули так громко, что вибрировали толстые стены, и ангел не раз сворачивался в комок от этого шума. — Мистер Шедвелл! — он чувствовал, как в нём поднимается чувство вины; он ненавидел, что отнимает время у этой бедной женщины. — Вам правда стоит убрать за собой, милый; мы здесь, чтобы помочь мистеру Феллу, а не нервировать его ещё больше, устраивая беспорядок. — Не смей сюда приходить и командовать мной, женщина! Я пригласил тебя, чтобы ты вытащила Фелла из укрытия и заставила его наконец объясниться, а ты этого не сделала! Раздражённый вздох и стук каблуков по плитке. Азирафаэль крепче свернулся вокруг Кроули; он так и не позволил никому из людей войти сюда. Он не хотел, чтобы они видели Кроули таким уязвимым. — О, Кроули, — прошептал он, и слёзы потекли, — пожалуйста, вернись ко мне, пока не стало слишком поздно, любовь моя.

✧✧✧

Шедвелл взялся пытаться «выкурить» ведьму, как он выражался. Фелл заперся в спальне уже на три дня, даже не попытавшись ничего объяснить. Ничто в этом не имело ни капли смысла, и тот факт, что Кроули, демон, который втянул Шедвелла в эту кашу, до сих пор не появился, делал всё ещё тревожнее. Он занял позицию на диване — отвратительно стильном и безвкусном, длинном круглом, тёмно-малиновом, под стать мохнатому ковру. Вся комната напоминала Шедвеллу шоу-рум, в котором он когда-то сиживал, наблюдая, как высший свет разглядывает каждое произведение искусства, развешанное или, как виделось Шедвеллу, просто набросанное на стену. Это было в его воровские времена; художественные склады, которыми заправляли всякие янки с фальшивыми акцентами, были отличным местом, чтобы найти набитые карманы. Лучшее в этих артистичных типах — они не слишком возражали против бедной одежды, просто решали, что вы стремитесь к образу бедного художника. В пентхаусе было мало личного, по крайней мере в комнатах, куда Шедвеллу позволяли войти. Главная спальня и кабинет были наглухо заперты; сколько бы он ни возился с замками и ни пинал проклятые двери, они не поддавались. Дальше шла вереница гостевых комнат, в которых, вероятно, никогда не бывало людей; Фелл заперся в главной спальне, оставив три гостевые, которые заняли Шедвелл и Трейси. Женщина освоилась, привезя из дома чемоданы и на время переведя сюда телефонные звонки. Её комната теперь выглядела не как пятизвёздочный номер, а скорее как магазинчик кружевного белья. Шедвелл не обосновался ни в одной комнате; он остался на жёстком диване и ждал. Ждал, когда наконец явится Кроули; ему было жаль Фелла, видит Бог, ему было жаль, кем бы Фелл ни был. Кроули — вот с кем ему нужно было поговорить начистоту; женщина пусть разбирается с Феллом. Он вспомнил свою последнюю встречу с мистером Кроули, и воспоминание прокручивалось в мыслях каждый раз, когда видение заканчивалось.

✧✧✧

Было время в жизни мадам Трейси, когда она была там же, где сейчас Фелл, — на дне и готовая всё бросить. Если верить утверждениям Шедвелла о крыльях этого человека, возможно, она могла бы поверить и словам миссис Дойл о том, что Фелл не стареет. Но ей не хотелось справляться с умственным напряжением всего этого, поэтому она просто отнесла это к разряду довольно странного и пошла дальше. Она предпочла сосредоточиться на более важном: мужчину насиловал член семьи, и ему нужна была помощь. На третий день, готовя ужин, она решила, что Феллу нужно поесть; нельзя вечно прятаться вот так. Она неодобрительно взглянула на Шедвелла, который делал колющие движения ножом, забранным у бедного мистера Фелла, и бормотал что-то о мистере Кроули. Она хотела вмешаться, видя, как он вонзает нож в беззащитную диванную подушку, но пока оставила его в покое. Она крепче сжала поднос, нагруженный едой. Она пересекла коридор к главной спальне и мягко постучала в дверь. — Дорогой? Ей ответила привычная тишина. — Я знаю, что вы расстроены, но прятки это не исправят. Пожалуйста, выйдите и поговорите с мистером Шедвеллом и со мной; мы правда просто хотим помочь, милый. Она вздохнула, ставя поднос на пол, надеясь, что Фелл сам возьмёт его, когда будет готов, и остановилась, лишь услышав тихий стук с другой стороны двери. Должно быть, Фелл устроился рядом с дверью. — Мне жаль, что я вас втянул, правда, мадам, но вы не можете помочь. Мадам Трейси была разной, но она никогда не умела останавливаться, если что-то вбила себе в голову. Она решила, что поможет Феллу, и глупые россказни Шедвелла о крыльях и демонах её не отпугнут. — Так дело не пойдёт, есть много всего, чем мы могли бы помочь… Фелл фыркнул: — Например, позвонить властям? — Если вы когда-нибудь почувствуете в себе силы сделать это, чтобы упрятать вашего, гм, родственника, — конечно, могли бы. Фелл издал безрадостный смешок, и по спине Трейси пробежал холод; если и существовал звук, подходящий безнадёжным ситуациям, с которыми вынужден мириться, это был он. — Мне остаётся надеяться лишь на высшую власть, и, боюсь, она не совсем слушает, мадам. — Она? — Мать Гавриила и моя. Возможно, она не имела права глубоко об этом задумываться, но если его всю жизнь насиловал собственный брат, наверное, естественно полагать, что только мать может что-то с этим сделать. — Не совсем уверена, что понимаю эту логику, милый, — призналась она, надеясь на объяснение от такого разумного человека, как Фелл. Думать, что мать может решить твои проблемы в его возрасте, казалось довольно ребяческим. С той стороны послышался тихий смешок. — В старые времена мне достаточно было сказать: «Я посланник Господа, и не бойся меня», но мы проделали немалый путь со времён Ветхого Завета. Впрочем, это и к лучшему; не думаю, что смог бы вынести причастность к ещё одной катастрофе и очередной массовой гибели. Трейси не перебивала, не зная, что и думать об этой тираде; вполне возможно, это была очередная фантазия бедного Фелла. Она привыкла к фантазиям: у её матери были видения ангелов и Господа, прежде чем та преждевременно прекратила свои страдания, чтобы оказаться в любящих объятиях — найти любовь, которую дочь не смогла ей дать. — Полагаю, чтобы вы лучше поняли, кто я, раз уж сейчас не могу показать, мне стоит вернуться к началу. К нашему общему началу. И человечество, и я были помещены в сад вскоре после того, как Она нас создала. — А, ну конечно, — сочувственно произнесла она, прислоняясь к двери и хмурясь. Обычно лучше позволять людям их фантазии, если им от этого легче. Без сомнения, Шедвелл со своими фантазиями только всё ухудшит. Между ней и дверью повисла долгая тишина; она вздохнула, собираясь уйти, когда Фелл снова заговорил. Его голос был мягче; она прижалась к двери и присела рядом, чтобы лучше слышать. — Чудеса — это в некотором роде утраченное искусство, мадам, утраченное для людей, и для демонов, и для Небес; лишь немногие теперь обладают этой силой. Она нахмурилась, но подыграла его маленькой салонной игре. — Звучит как полная чушь, мистер Фелл, — подыграла она в роли недоверчивого зрителя. — О, но это не так, дорогая моя; чудеса рождаются из веры и любви, и я верю, что кто-то столь разумный, как вы, может это понять. — И как вы собираетесь доказать, что я не права, милый? — Закройте глаза и сожмите кулак в воздухе, — Фелл задышал глубже, сосредотачиваясь, — думайте только о своей любви к миру и о своей вере во что угодно. О вере в нашу всемогущую мать, о вере в мир или о вере в неизведанные чудеса. Она тихонько рассмеялась и закрыла глаза, думая о матери, которую нежно любила, и о своей вере в то, что Фелл со всем справится и не будет страдать, как её мама. Медленно она открыла глаза, не ожидая, что что-то изменится, разжала кулак и, громко ахнув, отшатнулась. Она взглянула на дверь, подёргала ручку, которая всё ещё была заперта. Оглядела коридор и поняла, что здесь только она одна. В её руке был зажат медальон, который она держала запертым в шкатулке с украшениями дома, тот самый, что подарила ей мать. Она почувствовала, как слёзы застилают глаза: Фелл должен быть ангелом или, по меньшей мере, очень талантливым колдуном, чтобы провернуть такое.