Всему виной валерьяна

Годовой отчёт был страшен. Это знали все. Отдел маркетинга утопал в цифрах, графиках и бесконечных правках. Кофеварка работала на износ, сотрудники передвигались по офису с остекленевшими глазами, а начальник отдела уже третий день ночевал под столом, периодически вскакивая и крича: «Где диаграмма по третьему кварталу?!» Пувин держался. Он умел отключаться от внешнего шума, уходить в себя и методично перебирать бумаги. Кошачья природа помогала — он мог часами сидеть неподвижно, сосредоточившись на одной задаче, пока вокруг кипел хаос. Но в этот день случилось непредвиденное. Всё началось с отдела кадров. Там работала одна девушка, добрая, но крайне чувствительная натура. Стресс из-за отчётов, которые требовали от неё каких-то бумаг, которых у неё не было, достиг критической точки. Поэтому она начала носила с собой маленький флакончик валерьянки — «для успокоения нервов». В тот роковой момент, когда она трясущимися руками пыталась открыть флакон, чтобы накапать в воду, флакон выскользнул, упал на кафельный пол и разбился вдребезги. Запах поплыл по офису мгновенно. Пувин сидел за своим столом, когда это случилось. Сначала он почувствовал что-то странное — едва уловимый аромат, от которого внутри всё напряглось. Он поднял голову, принюхался. Сердце забилось чаще. Что это? Запах усиливался. Плыл по коридору, просачивался сквозь двери, заполнял пространство. Пувин почувствовал, как мышцы стали ватными, а голова — странно лёгкой. В ушах зашумело. Валерьяна. Это была валерьяна. Он узнал этот запах — и одновременно не мог контролировать реакцию на него. Кошачья часть внутри взбунтовалась, требуя: иди туда, найди источник, потрись, вдохни ещё, ещё, ещё... Пувин вцепился в край стола. Пальцы побелели. В коридоре уже суетились — кто-то принёс тряпку, кто-то открывал окна. Запах становился слабее — его выветривали, вытирали, уничтожали. Но Пувин всё ещё чувствовал его. Всё ещё тонул в этом дурмане, который тянул, манил, лишал воли. Я должен уйти, — подумал он. — Немедленно. Пока не сорвался. Он встал. Пошатнулся. Мир качнулся перед глазами. В голове билась только одна мысль: к Понду. Только там безопасно. Только там можно быть собой. Только там поймут. Он почти выбежал из отдела, игнорируя удивлённые взгляды коллег. Коридор, лифт — нет, слишком долго — лестница. Он взлетел наверх, даже не чувствуя ног. Дверь кабинета Понда. Пувин влетел внутрь без стука. Понд поднял голову от документов. На его лице мелькнуло удивление — Пувин редко заходил к нему в рабочее время, почти никогда. Но увидев его состояние — расширенные зрачки, учащенное дыхание, дрожащие руки — мгновенно отложил ручку. — Пувин? Что случилось? Ответа не последовало. Пувин был уже рядом. Он обогнул стол, зашел со спины и, не говоря ни слова, обнял Понда, утыкаясь носом в его шею. Он трется щекой о его щеку, вдыхает знакомый запас сосны, пытаясь заглушить им тот, другой, дурманящий. — Пувин, — Понд осторожно коснулся его рук, сцепленных у него на груди. — Ты меня пугаешь. Что произошло? Но Пувин не слышал. Или слышал, но не мог ответить. Слова застревали где-то в горле, разбиваясь о глухое, жаркое, требующее. Ему нужно было прикосновение. Тепло. Близость. Прямо сейчас. Он сильнее прижался к Понду, втянул носом воздух на его загривке, провел губами по шее. Руки сами скользнули вверх, к галстуку, дрожащими пальцами пытаясь развязать узел. — Пувин, — голос Понда стал ниже, строже. — Остановись на секунду. Скажи мне, что случилось. Пувин наконец поднял голову. Встретился с ним взглядом — мутным, затуманенным, полным такого отчаянного желания, что у Понда перехватило дыхание. — Валерьяна, — выдохнул Пувин. Голос сел, дрожал. — Флакон разбили. Я не могу… Пожалуйста… — почти жалобно протянул он. Теперь Понд понял. Все встало на свои места. Валерьяна на кото-оборотней действовала почти так же, как на обычных кошек — только в десять раз сильнее. Возбуждающе, дурманяще, неконтролируемо. Пувин боролся с этим из последних сил, но его тело уже сдалось. Понд развернулся в кресле, взял лицо Пувина в ладони и взглянул в глаза. — Смотри на меня, — сказал он твердо. — Ты хочешь этого? Или это валерьяна говорит за тебя? Пувин судорожно выдохнул. В его взгляде метнулось что-то человеческое, осознанное. — Я хочу, — прошептал он. — Но сейчас это сильнее меня. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты… чтобы ты был рядом. Успокой меня. Понд поцеловал его. Коротко, жестко, словно проверяя. — Тогда слушай меня, — сказал он, отстраняясь. — Мы сделаем это. Но ты будешь делать, что я говорю. И постарайся не шуметь. За стеной приемная. Пувин кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Понд встал, подхватил его за талию и усадил на край стола. Пувин тут же потянулся к нему, обхватил ногами, прижался всем телом. Понд ловил его губы в поцелуе — глубоком, властном, чтобы заткнуть, чтобы успокоить, чтобы дать понять: он здесь, он ведет. Одной рукой он принялся расстегивать пуговицы рубашки Пувина. Пальцы самого парня тем временем справились с галстуком, и он нетерпеливо стянул его, принимаясь за пуговицы на рубашке Понда. — Терпение, — прошептал Понд ему в губы. Но сам уже срывал с него одежду быстрее, чем планировал. Пувин дрожал. Каждое прикосновение — даже легкое касание пальцев к коже — вызывало у него судорожный вздох, а когда губы Понда коснулись его ключицы, он выгнулся и тихо застонал. — Тише, — Понд накрыл его рот поцелуем, одновременно расстегивая ремень на его брюках. — Тише, Пу. Пувин задыхался в этом поцелуе, цеплялся за плечи мужчины, пытался притянуть его ближе, ещё ближе. Его тело горело, каждый нерв был обнажен, обострен до предела валерьяновым дурманом. Понд отстранился, чтобы стянуть с него брюки вместе с бельем. Пувин остался сидеть на столе — полу раздетый, раскрасневшийся, с расширенными зрачками и дрожащими губами. Понд замер на секунду, глядя на него. — Ты прекрасен, — выдохнул он. — Ты даже не представляешь, как… — Понд… — Пувин потянулся к нему, умоляюще, отчаянно. — Пожалуйста. Не заставляй меня ждать. Понд больше не ждал. Он придал Пувина к столу, навис сверху, вжимая того в твердую поверхность. Понд выцеловывал каждый сантиметр его кожи, до которого только мог дотянуться, параллельно подготавливая Пувина хоть сколько-то, насколько это вообще возможно в офисных реалиях. Но каждый сиплый стон бил по мозгам, заставляя и Понда отдаться звериной натуре. Пувин взвизгнул от неожиданности — и тут же был заглушен поцелуем. Понд входил в него резко, требовательно, и Пувин выгнулся дугой, ловя ртом воздух. Стол жалобно скрипнул, бумаги слетели на пол, но никому из них не было до этого дела. Понд целовал его жадно, глубоко, в такт движениям. Оторвавшись от губ, припал к шее — и Пувин застонал громче, уже не в силах сдерживаться. — Понд… Понд… — выдыхал он, впиваясь ногтями в его спину. — Ещё… пожалуйста… сильнее… Понд подчинился. Ускорился, глухо рыкнув и вжимая парня в стол. Пувин сжимал его бедрами, принимал всего, хотел большего — и Понд давал. Все, что мог. Все, что было в его силах. Когда волна накрыла их, Пувин вскрикнул — и Понд в последний момент запечатал его губы поцелуем, чувствуя, как дрожит под ним это горячее, податливое тело. Они замерли. Дыхание сбилось, смешалось. В кабинете стало тихо — только тяжелое, хриплое дыхание двоих и шум дождя за окном. Пувин лежал на столе, раскинув руки, глядя в потолок невидящим взглядом. Тело все ещё подрагивало, но дурман начал потихоньку отступать, уступая место осознанию — что произошло, где и как… — Понд, — прошептал он хрипло, — мы… — В кабинете генерального директора, — спокойно озвучил Понд, утыкаясь лбом в его плечо. — На столе. Среди документов за третий квартал. — Это… это было безумие. — Да, — усмехнулся Понд, поднял голову и посмотрел на него. — Ты в порядке? Пувин моргнул. Взгляд постепенно прояснялся, становился осмысленным. — Кажется, да. — Он провел рукой по лицу. — Боже… я не контролировал себя. Прости. — Не смей извиняться. — Понд поцеловал его в лоб. — Это была не твоя вина. И… — он вновь чуть усмехнулся, — я не жалуюсь. Пувин слабо улыбнулся в ответ, но тут же помрачнел. — А если кто-то слышал? — Вряд ли. Я никого не принимаю в это время. — Понд отстранился, помог Пувину сесть. — Но одеваться будем быстро. Они привели себя в порядок за несколько минут. Пуговицы не слушались, галстук пришлось завязывать дважды, а волосы Пувина торчали во все стороны, выдавая все с головой. — Ты выглядишь… подозрительно, — заметил Понд, поправляя его воротник. — У меня был тяжелый день, — парировал Пувин, но в глазах уже плясали озорные искорки. Понд притянул его за талию, поцеловал в уголок губ. — Больше никаких флаконов с валерьяной в офисе. Распоряжусь завтра же. — Поддерживаю. Они стояли в разрушенном кабинете — папки с бумагами на полу, сдвинутый стол, сбитое дыхание — и улыбались друг другу, как два заговорщика. Как двое, у которых есть маленький секрет. — Понд? — Да? — Спасибо… что помог. Понд посмотрел на него долгим, теплым взглядом. — Я всегда помогу. В любой форме. В любой ситуации. Потому что ты мой, и это не поменяется. Пувин прижался к нему, пряча лицо на груди. — Ты тоже мой. — прошептал он. За окном все также шел дождь, а в кабинете, среди разбросанных документов и воспоминаний о безумном послеобеденном часе, двое кото-оборотней держали друг друга и знали: они справятся с чем угодно. Вместе.