* ੈ ♡ ⸝⸝🍯 ༘ ⋆

      Ли Минхо никогда не верил в судьбу.       В настоящую любовь, метки и прочий бред про любовь. За свои двадцать лет ему довелось испытать лишь отдаленно похожее на нее чувство, и оно закончилось довольно болезненно. Предательством и лживыми словами, которые оставили горький осадок в сердце. Тогда он и решил: больше никаких иллюзий, никаких глупых надежд. Он больше не хотел во всем этом участвовать.       Нет, конечно, в силу своих инстинктов он иногда мог переспать с какой-нибудь податливой омежкой — из тех, кто сам набрасывался на него, стоило ему войти в помещение. Его запах — терпкий, обжигающий кофе с нотками горького шоколада, глубокий и насыщенный — всегда завораживал и пленил многих. А в сочетании с практически идеальной внешностью — черной копной вечно взъерошенных волос, падающих на глаза, ровным носом с едва заметной горбинкой, четкими, будто выточенными скулами и хитрыми, холодными карими глазами, в которых плясали опасные огоньки, — это было почти беспроигрышно.       Но больше ему никто не был нужен.       На первом месте были учеба, построение карьеры, помощь семье. Постоянные тренировки в зале, где он выкладывался до изнеможения, до дрожи в мышцах, и лишь изредка — вечеринки с друзьями, на которых он как раз и мог записать пару-тройку контактов. Номера он использовал чаще всего в период гона — чтобы утолить телесный голод, не более. Но бывали и исключения, с которыми он виделся и без особого повода.       Метка никогда не проявлялась после того, как он спал с ними. Ни разу. И потому Минхо утратил веру и перестал даже смотреть на чужие запястья после того, как заваливался на кровать рядом с использованным телом. В их мире, где метка с инициалами твоей половинки проявлялась на запястье только после близости с ней, другого способа понять это не было.       В отличие от него, его одногруппник и по совместительству единственный друг в университете Хван Хёнджин активно сидел на сайтах знакомств, ходил на быстрые свидания, общался со всеми омегами в университете и очень старательно, с азартом в глазах и улыбкой до ушей, искал свою пару. Минхо не осуждал его, но втайне не понимал такого рвения и напора.       Хёнджин обожал устраивать вечеринки. Чаще всего для них снимались отдельные помещения — большие лофты с кирпичными стенами, панорамными окнами и диджейскими пультами. Он делал это не только ради веселья, но и чтобы знакомиться с новыми людьми. Минхо приходил не всегда, но чаще всего был там, молчаливо наблюдая за происходящим из тени, с неизменным стаканчиком виски в руке, прислонившись спиной к стене.       И вот сегодня проходила одна из таких тусовок, но, к удивлению альфы, не где-то, а прямиком дома у семьи Хван. Парень настойчиво просил Ли прийти, так как ему якобы «нужна была особая поддержка», и тот не смог отказать. Как он понял, родители Хёнджина уехали, и тот решил не тратить денег и закатить мероприятие дома. Тем лучше для Минхо — ближе ехать домой в пьяном виде, если совсем размажет.       Минхо даже не стал особо заморачиваться над внешним видом — и так знал, что все буквально будут падать к его ногам. И потому лишь накинул белую футболку, плотно облегающую грудь и плечи, с темными джинсами, сидящими на бедрах в обтяжку, слегка небрежно уложил влажные после душа волосы, взъерошив их рукой, и двинулся по нужному адресу.       За все время их общения с Хёнджином он ни разу не был у него дома. Он знал только, что у него была полная семья и младший брат. Минхо помнил, что, по рассказам друга, тот еще учится в школе, но не знал его возраста. Однако, судя по рассказам Хёнджина, тому было лет двенадцать-тринадцать — уж слишком Хван мягко и заботливо говорил о нем, как о чем-то хрупком и бесценном.       Альфа ходил по гостиной, осматриваясь вокруг, параллельно попивая любимый виски из пластикового стаканчика и покачивая в такт громкой музыке головой. Людей уже было много, воздух сперся от смеси духов, феромонов и алкоголя, все танцевали и наслаждались вечером. Сам Хёнджин где-то в толпе щебетал с каким-то незнакомым омегой, сверкая своей ослепительной улыбкой. Минхо всегда поражался умению друга заводить новые знакомства из воздуха, а из них — следующие.       Он медленно прошелся по всему залу, чувствуя на себе десятки липких взглядов, а затем вышел в коридор, спасаясь от духоты и шума, и принялся рассматривать фотографии на стене. В тусклом свете бра он разглядывал снимки. На всех них рядом с Хёнджином был какой-то мальчик. По возрасту примерно такой, как и предполагал Минхо. Видимо, тот самый брат.       Альфа двигался по коридору, рассматривая каждую рамку, и не заметил, как подошел к следующей комнате. Она была тоже похожа на гостиную, но меньше размером, более уютная, интимная. В ней стояло больше книжных шкафов, забитых корешками книг, и музыка играла чуть тише. Людей здесь было меньше, чем в главном зале. В углу горел высокий торшер под тканевым абажуром, отбрасывая мягкий, теплый желтый свет, выхватывающий из полумрака небольшой глубокий диван. На нем сидели двое парней. Один из них тут же бросился Минхо в глаза, заставив забыть, зачем он вообще сюда пришел.       Каштановые волосы очаровательно растрепаны, мягкими волнами обрамляли маленькое лицо с округлыми щечками, которые так и хотелось тронуть кончиками пальцев, проверить, такие ли они мягкие, какими кажутся. Два больших карих глаза, блестящих и влажных в этом теплом свете, словно вишневые леденцы, и широкая улыбка. Она казалась, напоминала сердечко своей формой — искренняя, открытая. Черты этого парня были настолько нежные, мягкие, что Минхо невольно замер у входа в комнату, сжимая стаканчик в руке.       Парень сидел, поджав под себя ноги на диване, отчего казался еще меньше, и что-то оживленно обсуждал с другим парнем. Очевидно, они оба были омегами. По крайней мере, так показалось Ли.       Из-за поджатых под себя ног парень, что привлек внимание Минхо, выглядел совсем крошечным. Словно капелька растопленного шоколада в песочном печенье — маленький, хрупкий, невероятно уютный. Казалось, его можно было обхватить руками всего целиком, прижать к себе и спрятать от всего мира. Он был в несколько раз меньше самого Минхо, и от этого контраста у альфы внутри что-то сжалось.       Пока он стоял, разглядывая его, тот, почувствовав на себе взгляд, так же уставил на него свои большие глаза. И в них не было навязчивости, вызова или приглашения, только чистое, теплое любопытство, словно ребенок рассматривает что-то новое и необычное.       И Минхо почувствовал внутри словно разряд тока. Удар. Пропуск пульса. Что-то невыносимо странное, чуждое, но в то же время до одури приятное, разливающееся горячей, тяжелой волной в груди и ниже.       Ли понял это сразу же — сегодня он должен с ним переспать. Инстинкт внутри него взвыл, заглушая голос разума. Хоть он и редко спал с кем-то вне гона, сегодня это было исключение. Зверь внутри довольно оскалился, требуя добычу, требуя конкретно этого омегу.       Парень смотрел на него, параллельно слушая собеседника, кивая тому, но все еще испепеляя взглядом Минхо, который так же не сводил с него глаз. Омега смотрел мягко, по-доброму, словно приглашая в свой теплый, уютный мирок, не осознавая, кого именно он туда зовет.       Альфа, прокручивая в голове все позы, в которых он сегодня сможет взять это нежное создание, и как тот будет краснеть, смущаться и сжиматься под ним, двинулся ближе. Он шел плавно, хищно, как кот, почуявший сливки, — текуче, бесшумно, не сводя с него взгляда.       – Привет, — томно произнес он своим низким, бархатным голосом, когда достиг цели.       Парень слегка растерялся, потому что альфа бесцеремонно прервал их диалог с другим омегой, но все же поднял на него голову. Его щеки тут же тронул легкий, нежный румянец, разливающийся по скулам.       – Привет, — выдохнул он. Голос у него оказался высоким, чуть хрипловатым, таким же мягким и обволакивающим, как и он сам.       Его собеседник бросил на Минхо недобрый, настороженный взгляд, а затем вопросительно посмотрел на друга. Тот кивнул ему, мол, всё хорошо, иди. И, пожав плечами, парень оставил их наедине, скрывшись в направлении шума музыки.       Минхо опустился рядом — близко, слишком близко для незнакомцев. Тут же ощущая приятное, дурманящее тепло, исходящее от омеги. И запах. Сильный до невозможности, сладкий, проникающий будто под кожу, лаская рецепторы изнутри. Сливочная карамель и нотки какого-то ликера, «Бейлиз», возможно. Пьянящий, уютный, домашний аромат, от которого внутри все переворачивалось. Такого Минхо вроде бы еще не встречал. Он непроизвольно втянул носом воздух глубже, позволяя этому запаху окутать себя, заполнить легкие.       – Ты тут один? — медленно начал он переходить к сути, чуть склонив голову набок, рассматривая пухлые губы парня, их соблазнительный изгиб.       Парень рядом смущенно кивнул, опуская длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеки.       – Почему? Такой очаровательный омега — и без пары? Не верю, — изящно усмехнулся Минхо, сверкнув глазами.       Омега заулыбался в ответ, отводя взгляд, а на его круглых щечках сгустился густой румянец, заливая даже кончики ушей и, кажется, шею.       – Здесь мой брат. Он особо не позволяет мне с кем-то общаться. Оберегает меня, — тихо сказал он, и в этом шепоте послышалась такая беззащитность, что Минхо захотелось рычать.       Ли улыбнулся ему, а в голове уже пронеслась мысль, как же ловко он обведет вокруг пальца этого брата, когда этот парень будет сладко стонать под ним в постели. Этот брат явно еще не знает, с кем связался.       – Я не боюсь твоего брата, — мягко, с хрипотцой произнес он, стараясь параллельно начинать медленно выпускать феромоны — терпкую, горьковатую волну кофе и шоколада, тяжелым облаком окутывая ими омегу. – Ли Минхо.       Он протянул ему руку. Парень спустя пару секунд, словно завороженный, вложил в его собственную ладонь, которая была просто катастрофически маленькой на фоне его руки, с длинными пальцами и выступающими венами. Минхо задержал ладонь в своей чуть дольше нужного, погладив большим пальцем по нежной коже запястья, чувствуя, как бьется там пульс — часто-часто, как у пойманной птички.       – Хан Джисон, — выдохнул омега.       Альфа еще хитрее улыбнулся, чувствуя, как имя сладостью тает на языке. Даже имя у него было сладкое, тягучее, как карамель.       – Ханни, получается? — почти промурлыкал он, приближаясь чуть ближе, вторгаясь в личное пространство, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров.       Парень засмущался еще сильнее, втягивая голову в плечи, но с места не сдвинулся, только часто задышал.       – Меня так только близкие зовут...       – Но мне ведь можно? — Минхо посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде плескалась такая томительная, непривычная для него самого нежность, что у Джисона, кажется, перехватило дыхание. Это была игра, но игра опасная, на грани.       – Ну... думаю, да... — выдохнул Джисон, и его зрачки чуть расширились, затмевая радужку.       Зверь внутри Минхо не просто пробудился, он уже весь дрожал от нетерпения и желания, царапая ребра изнутри. Он впервые встречал такого маленького омегу, который к тому же так искренне смущался. Он не знал, было ли это все лишь флиртом и натяжным поведением или же он действительно был таким, но это его волновало мало. Главное, что его тянуло к нему с бешеной, неконтролируемой силой, выжигающей все остальные мысли.       – Ханни, — прошептал он, и имя прозвучало как самая интимная ласка. – Тебе не кажется, что здесь слишком шумно? Может, уединимся в месте потише? Пообщаемся, узнаем друг друга получше? — Минхо придвинулся к парню вплотную, прошептав это почти на ушко, обжигая мочку горячим дыханием.       Он осторожно положил одну из ладоней на его бедро, чувствуя, как под тканью джинсов горит кожа, и слегка поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону, а вторую положил на край дивана за его спиной, фактически заключая в кольцо рук, отрезая пути к отступлению.       Феромоны он выпускал уже сильнее, стремительнее, густым, тяжелым облаком окутывая омегу, понимая, что давит на него. Но ему это и было нужно разве не так? И судя по выражению лица Джисона, по его расфокусированным, затуманенным желанием глазам, приоткрытым припухшим губам и пылающим щекам, кажется, его план шел весьма успешно. Хан часто дышал, его грудь вздымалась, и он инстинктивно чуть подался навстречу теплу альфы, ища его.       – Я... ну... — омега путался в словах, пытаясь ответить, но взгляд его был прикован к губам Минхо, и в нем читалось явное желание.       Как вдруг комнату озарил полный ярости громкий рев.       – Минхо!       Альфа тут же нехотя отвернулся от своей сладкой добычи, чувствуя, как раздражение обжигает изнутри, и посмотрел на зовущего. Это был... Хёнджин? Но он выглядел необычно — его брови были нахмурены, глаза метали молнии, а чувством агрессии несло через всю комнату, перебивая даже карамельный аромат Джисона.       Ли расслабился, увидев друга, и подумал, что это очередной прикол. Он кивнул ему, вопрошая, что случилось. Но тот вмиг оказался рядом и грубо, собственнически скинул его ладонь с бедра парня.       – Ты издеваешься? Руки убери.       Минхо негодующе изогнул бровь, чувствуя, как внутри закипает злость на эту внезапную помеху.       – С чего бы? Я первый с ним познакомился. Ищи себе другую омегу, — бросил он, и в его голосе зазвенел металл.       Он уже вновь собирался коснуться парня рядом, как вдруг Хёнджин прорычал что-то нечленораздельное и дернул парня на себя, собственнически поднимая с дивана и пряча за своей спиной. На фоне Хёнджина, который был выше Минхо на полголовы и шире в плечах, Хан выглядел еще в разы меньше. Почти крошечный, беззащитный комочек, за которым Минхо теперь не мог даже наблюдать.       – Я сказал. Лапы убрал. Ему еще даже восемнадцати нет.       Альфа, сидящий на диване, негодовал все больше и больше. Ему еще и восемнадцати нет? Если ему нет восемнадцати, то какого черта Хёнджин вообще позвал его на эту тусовку? Кажется, его недоумение отразилось на лице, и Хван поспешил добавить, чеканя каждое слово, вбивая их, как гвозди:       – Это мой младший брат, кретин. Не клей его, понял? Иначе тебе в этом доме будут не рады, — голос Хёнджина не оставлял места для споров, в нем звучала сталь и непоколебимая уверенность старшего.       Лишь тогда Ли сложил в голове пазл. Хван как-то раз говорил, что его младший брат от другого брака. У них были разные папы и, вероятно, разные фамилии. Они были совсем не похожи друг на друга, и Минхо даже представить себе не мог. Тем более... этому омеге очевидно было не двенадцать или тринадцать лет. И выглядел он не как на фото со стены. Куда взрослее, куда... соблазнительнее.       Альфа понял, что налажал, и в сдающемся жесте поднял руки, но внутри все кипело от противоречия.       – Ладно, ладно. Не трогаю.       Но зверю внутри него было тяжело это объяснить. Он уже горел желанием соединиться с этим парнем. Сильно, пульсирующе и отдающе тупой болью в паху. Он впервые за долгое время хотел кого-то так, что готов был пойти против друга, против правил, против всего.       Хан осторожно держался за плечо брата и выглядывал лишь наполовину, как испуганный котенок из укрытия. Его взгляд был слегка напуганным, как у зверька, застигнутого врасплох, и при этом невероятно грустным. Кажется, его внутреннее существо тоже тянулось к Минхо. В его глазах читалось сожаление и тоска, когда он смотрел на альфу поверх плеча брата. Альфа чувствовал это каждой клеточкой кожи, каждой молекулой воздуха между ними.       Хёнджин еще раз бросил на друга колкий, предупреждающий взгляд, а затем потащил прочь своего братика, который то и дело продолжал оглядываться на Минхо. Когда их взгляды встретились в последний раз, Джисон чуть заметно улыбнулся.       Ну почему именно он его брат?

***

      С тех пор прошло около недели. Ли отчаянно пытался не думать о Джисоне, а точнее — о брате Хёнджина. Тем вечером после вечеринки, с которой он все же ушел довольно рано, он долго и мучительно удовлетворял сам себя с мыслями о нежном, хрупком теле и сладком запахе карамели. Кончил он тогда так бурно, так остро, как уже давно не кончал.       И после той ночи образ омеги старательно не покидал его голову, въевшись под кожу, отпечатавшись на сетчатке. Он поймал себя на том, что просто не может смотреть на других омег. На тех, кто подмигивает ему в очереди в кофейне, на тех, кто сам подходит к нему за помощью в спортзале, надеясь на большее. Это все было не то. Пустое. Мертвое.       Ему нужен был один конкретный. И видимо, пока они не переспят, он не успокоится и не сможет идти дальше, обращая внимание уже на других.       Использовать брата своего друга хотелось меньше всего, да еще и к тому же Джисону, как оказалось, было всего семнадцать. Разница между ними не такая большая, но парень все еще был школьник, и это слегка меняло дело. Ли тоже не хотел проблем в дальнейшем. И потому решил, что все пройдет само по себе. Нужно лишь не приближаться к дому Хёнджина.       Однако все случилось само, словно по воле насмешливой судьбы, в которую так не хотел верить Минхо.       Хван при следующей их встрече вел себя уже как обычно, словно забыв о том инциденте на вечеринке. Все бы и было хорошо дальше, если бы им с Хёнджином не дали совместный проект. Делать его в каком-то общественном месте было бы неудобно — слишком много информации, нужна была тишина и сосредоточенность. Минхо жил в общаге, где вечно кто-то шумел, и потому не мог позвать друга к себе. Единственным вариантом, который подходил, был дом Хёнджина. Тот хоть и скрипя зубами, но позвал Минхо к себе для работы вместе. И тот, так же скрипя зубами и проклиная все на свете, согласился. Он уже понимал: если Хан будет там, ему будет нереально тяжело сконцентрироваться на учебе.       – К брату моему чтобы близко не подходил, — пригрозил Хёнджин, сверля его тяжелым взглядом, после того как они назначили дату и время.       Минхо лишь сухо кивнул, прекрасно понимая, что это обещание может быть и не выполнено. Зверь внутри согласно заворчал, но Минхо заткнул его усилием воли.       В обусловленный день Ли приехал даже чуть раньше нужного, в надежде, что Джисона еще не будет дома. Время еще было учебное, и потому тот должен был быть в школе. Родители — на работе, и, по его подсчетам, в доме должен был находиться лишь его друг. Минхо уверенно позвонил в дверь и машинально поправил ворот пальто, стараясь унять непонятное волнение, разливающееся под ребрами.       Однако... дверь ему открыл маленький омега. Сердце Минхо дернулось и пропустило удар. Джисон удивленно посмотрел на него, узнал, и на его лице расцвела улыбка. Такая же мягкая, теплая, искренняя, как и в тот вечер, от которой у альфы внутри все перевернулось.       – Привет, — тихо произнес он, чуть склонив голову набок. Каштановая челка упала на глаза, и он сдул ее легким движением. – Хёнджина еще нет.       – Привет, — чуть растерянно выдохнул Минхо, чувствуя, как от одного этого слова внутри разливается странное тепло. – Нет? Мы договорились позаниматься вместе через полчаса...       – Он на свидании, — робко, с извиняющейся ноткой в голосе ответил Хан, переминаясь с ноги на ногу. – Должен скоро вернуться.       Минхо замер от этой информации. Чертов Хёнджин. Не мог выбрать другой день для этого? Если сейчас Минхо не сдержится и нападет на Джисона, в этом будет виноват только он сам!             – Можешь подождать его тут. Если хочешь, конечно, — предложил тихо Джисон и тут же вновь покрылся нежным румянцем, залившим щеки, кончики ушей и даже, кажется, шею. Кажется, это была его фишка — постоянно краснеть как маленький помидорчик черри, и это было до одурения мило.       Ли понимал, что это плохая идея, ужасная, провальная идея, но все же сдержанно кивнул и, перешагнув порог, вошел внутрь. Запах дома — и запах омеги — окутал его с головой.       Сегодня от него пахло так же прекрасно, даже сильнее, чем тогда. Карамель казалась такой реальной, осязаемой, будто Минхо оказался на кондитерской фабрике, где варят тягучие ириски. Нотки ликера тоже никуда не делись — чуть резкие, терпкие, но все еще мягкие, обволакивающие, пьянящие похлеще любого алкоголя. Альфа внутри него начинал просыпаться против его воли, царапая ребра когтями, требуя, скуля.       Джисон проводил его в гостиную — ту, которая была основным залом на вечеринке, сейчас прибранную и тихую, — и затем заботливо поинтересовался, хочет ли тот чай или кофе. Минхо лишь молча покачал головой, боясь, что голос его выдаст. Все, чего он хотел сейчас — чтобы Хан ушел куда-нибудь подальше, скрылся с глаз, и не провоцировал его своим... всем. Каждым своим движением, вздохом, взглядом.       Парень, словно прочитав его мысли, понимающе кивнул и ушел, оставляя Минхо наедине со своим дурацким, сжигающим изнутри чувством. Ли выдохнул, прислонился головой к спинке дивана и закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Но вскоре легкие шаги вернулись, и он распахнул глаза.       Джисон стоял в дверном проеме, опираясь плечом на косяк. Минхо только сейчас заметил, как мило был одет парень: тонкие светлые брюки, облегающие стройные ноги, простая маечка, которая чуть задралась, открывая соблазнительную полоску нежного животика, а сверху — теплый вязаный бежевый кардиган, явно на пару размеров больше, уютный и мягкий. Он выглядел так по-домашнему, так уютно и беззащитно, что помимо острого, жгучего возбуждения Минхо накрыло чем-то еще. Чем-то глубоким, тягучим и теплым, чего он не испытывал ранее ни с одним омегой. Что-то щелкнуло у него в груди.       – Хён… — голос Джисона прозвучал мягко, чуть стеснительно. – Я тут испек пирог. Рыбный. С рисом. Может... ну, хочешь попробовать? — он спросил это так, словно предлагал что-то запретное, и слегка крутил одной ножкой, опираясь на дверной косяк, отчего выглядел еще более трогательным.       Смотря на это, Минхо понимал отчаянно: если он сейчас не переключит внимание на что-то еще, нейтральное, безопасное, то просто сойдет с ума. Или сделает то, о чем потом пожалеет (или не пожалеет, но Хёнджин его точно прибьет). Лучше он будет есть пирог, нежели в итоге съест это маленькое создание.       – Давай, — сглотнув, наконец согласился он, чувствуя, как пересохло в горле.       – Тогда пойдем на кухню, — Хан просиял улыбкой, от которой у Минхо по позвоночнику пробежал разряд тока, и махнул рукой, чтобы тот следовал за ним.       Оказавшись на небольшой, но светлой кухне, за высоким столом по типу барной стойки, Минхо уже понял, что, вероятно, это было плохим решением. В гостиной они хотя бы были на расстоянии друг от друга, а сейчас... Джисон хлопотал у плиты, двигаясь легко и грациозно, и его запах окутывал Минхо будто с ног до головы, проникал в каждую клеточку, туманил рассудок. Альфа внутри него дрожал. От желания. От голода. И, к своему удивлению, от нежности.       – Держи, — Хан поставил перед ним небольшое блюдце с аккуратным кусочком пирога, от которого еще шел аппетитный пар. Пальцы омеги на мгновение коснулись руки Минхо, и этого было достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.       Ли тайно, глубоко внутри, всегда мечтал, чтобы его омега умел готовить. Еще давно, когда он не так отчаялся в поисках своей родственной души, он на ночь представлял себе картинки идеального будущего: как будет возвращаться домой уставший после тренировок или учебы, а там, на кухне, в теплом свете ламп, его будет ждать нежный омега — в фартуке, с заботливой улыбкой и горячим ужином на столе. Ему хотелось такой семьи — уютной, теплой, родной. Сейчас эта картина словно обрела плоть и запах карамели, и это было невыносимо.       Слегка тряхнув головой, отгоняя ненужные, опасные мысли, Минхо благодарно кивнул Джисону и отправил в рот кусочек пирога. Вкус взорвался на языке — нежное тесто, сочная рыба, ароматный рис. Домашнее. Настоящее. Он не ел такого уже очень давно, питаясь в общаге лишь лапшой быстрого приготовления и бутербродами.       – Ну как? — поинтересовался Джисон, опираясь локтями о противоположный край стола и подавшись чуть вперед. В его глазах светилось такое искреннее, детское ожидание похвалы, что у Минхо защемило сердце. – Вкусно?       И это было определенно самое вкусное, что Минхо пробовал когда-либо. Может быть, потому что готовил Джисон. Может быть, потому что рядом был Джисон.       – Да, очень... — жуя, тихо выдавил он, стараясь не смотреть на омегу.       Хан улыбнулся шире, обнажая белоснежные зубки и ямочки на щеках, и Минхо поспешил вновь отвести взгляд, уставившись в тарелку.       – А почему ты не в школе? — внезапно спросил он у омеги, чтобы хоть как-то разрядить обстановку и заставить мозг работать.       – Нас отпустили пораньше. Последние уроки отменились, учитель заболел, — ответил парень спокойно, пожав плечами. А потом хитро прищурился, и в его глазах заплясали веселые искорки. – А что? Не хотел меня видеть?       Альфа поперхнулся кусочком пирога и закашлялся, чувствуя, как краска стыда и смущения заливает даже шею. Джисон тут же всполошился, протянул к нему кружку с горячим чаем, а затем и вовсе оказался рядом. Маленькая теплая ладошка легла ему на спину и начала мягко поглаживать — так осторожно, будто он боялся причинить боль, скорее просто успокаивая, чем помогая прокашляться.       – Тише, хён, жуй медленнее, — заботливо произнес он, и его голос звучал словно колыбельная. – Аккуратнее надо.       Минхо чувствовал, как запах карамели пробивается в нос еще сильнее, а тепло маленькой ладони окутывает буквально всю спину, разливаясь по телу обжигающими волнами. Этот парень однозначно не помогал. Он делал лишь хуже. И лучше одновременно.       В этот момент на кухню, громко топая, вошел Хёнджин, который, видимо, слишком незаметно проник в дом. Он замер в дверях, как вкопанный, наблюдая за этой идиллической картиной — как его младший брат медленно гладит замешкавшегося, растерянного Минхо по спине, а тот смотрит на Джисона абсолютно потерянным взглядом.       Хёнджин уже набрал воздуха в грудь, чтобы разразиться праведным гневом, но Хан, почувствовав его присутствие, обернулся и тут же начал объясняться, мило улыбаясь:       – Джинни, я просто его угостил пирогом. Спокойно. Он вообще к тебе пришел, это ты где-то бродишь неизвестно где, заставляя людей ждать, — его голос звучал мягко, успокаивающе, и он смотрел на брата своими большими невинными глазами.       Хван шумно выдохнул, сбрасывая напряжение, и чуть расслабился.       – Ладно. Спасибо за гостеприимство. А теперь марш к себе, делать уроки, — мягко, но с ноткой приказа произнес Хёнджин. – А ты, — он перевел взгляд на Минхо. – Давай доедай быстрее и пошли делать проект. Будь он неладен.       Хёнджин развернулся и вышел из кухни, оставляя их наедине. Минхо поднял взгляд на Джисона, который все еще стоял рядом. Тот смотрел на него сверху вниз и все так же лучезарно, тепло улыбался.       – Не волнуйся. Он иногда строже, чем кажется, но он добрый, — прошептал Джисон.       Он уже собирался уйти, как вдруг, словно передумав, наклонился к самому уху Минхо. Альфа замер, чувствуя горячее дыхание на своей коже. Джисон прошептал тихо, игриво, с лукавыми нотками в голосе:       – Ты очень милый, хён. Особенно когда растерянный.       И прежде чем Минхо успел хоть как-то отреагировать, Хан легко, словно мотылек, испарился из кухни, оставляя после себя лишь облако карамельного запаха.       Минхо, конечно же, подавился снова — уже воздухом, — и закашлялся, уткнувшись лицом в ладони. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь, а в груди разливалось что-то теплое, щемящее и совершенно незнакомое.       А еще ему показалось, что его запястье... слегка пульсирует. Там, где должна проявиться метка. Тонко, едва уловимо, но пульсирует.       Альфа уставился на свою руку, прикрытую рукавом джемпера. Нет. Это просто иллюзия. Глупая, наивная иллюзия.

***

      Минхо продолжал приходить к Хёнджину раз в неделю для занятий над проектом. Дела шли тяжко, мозг кипел, сроки поджимали, и потому работу они собирались сдать самыми последними в группе, вызывая недовольство преподавателя.       Между ними с Джисоном установилось что-то вроде... дружбы? По крайней мере, зачастую, когда Ли приходил раньше, чем возвращался Хёнджин, они проводили время вместе. То Джисон угощал его очередным кулинарным шедевром — пирогами, кексами, блинчиками, от которых у альфы сносило крышу, — то они залипали в какой-нибудь фильм у телека, сидя по разным концам дивана, соблюдая безопасную дистанцию.       Минхо со временем привык к этому и даже научился контролировать внутреннего зверя, а к нежному облику омеги теперь относился иначе. Он начал видеть в нем человека — личность со своими интересами, мечтами, увлечениями. Ли давно ни с кем не сближался, а с омегой уж и подавно. И потому ему было искренне интересно послушать про его жизнь в школе, про забавных друзей, про любимое хобби — готовку. Хан всегда рассказывал увлекательно, эмоционально и с той самой улыбкой-сердечком, отчего его всегда было слушать легко и приятно.       Словно все встало на свои места.       Ли все чаще ловил себя на мысли о том, что хочет не просто переспать с этим мальчиком на почве слепого инстинкта, а хочет... просто узнавать его лучше. Хочет подержать его за руку, чувствуя, как маленькая ладошка тонет в его ладони. Хочет обнять, ощущая всем телом его хрупкость и тепло. Хочет поцеловать эти пухлые губы, что так часто улыбаются ему.       Сходить с ним в кино на последний ряд и смотреть не на экран, а за его неподдельными эмоциями, за тем, как глаза загораются в особо трогательных моментах. Свозить его на набережную озера, чтобы посмотреть на закат, укутав в свой плед, если вдруг станет холодно.       Минхо прекрасно понимал, что это значит. Но до последнего не называл вещи своими именами, боясь спугнуть то хрупкое, что зарождалось между ними.       Тем более зачем? Если после их связи инициалы все равно не проявятся на его запястье. Он не хотел ранить себе душу еще один раз, тем более этот мог стать действительно ударным, сокрушительным для него и не только.       Так пролетел месяц. Сдача их проекта была все ближе, а походы в гости к семье Хван близились к завершению. Им оставалось доделать лишь мелочи — какие-то правки в презентации, финальные штрихи. И сейчас, по дороге к знакомому дому, Минхо с тоскливым холодком в груди понимал: этот раз, скорее всего, последний. Сегодня он в последний раз сможет поговорить с Джисоном о всяких мелочах, в последний раз увидит его без повода, просто так.       И он не был готов заканчивать это общение.       Хоть головой и понимал, что Хёнджин явно будет против их... дружбы? А может, и не только дружбы. Минхо больше не был ни в чем уверен.       Его, к слову, как обычно не было дома. По словам Джисона, тот отъехал ненадолго на встречу, и Минхо догадывался, на какую именно. Его друг тоже недавно нашел того, с кем впервые захотел остаться надолго. Хван особо не распространялся об омеге, но Минхо знал лишь, что того зовут Феликс, и он учился на другом конце города. Видимо, в ближайший час Хёнджина можно было не ждать.       Хан сегодня вел себя странно, и Минхо это почувствовал сразу, едва переступив порог.       Его запах был гуще обычного, насыщеннее и каким-то... сбивчивым, нестабильным. Он, как и всегда, пах карамелью, но теперь появилось что-то еще. Что-то более глубокое, тяжелое, пряное, от чего у альфы внутри все сжималось.       Неужели... у него появился кто-то?       Минхо пришла эта мысль почти сразу, как только он оказался на излюбленной кухне, а Хан поставил перед ним чашку чая и положил кусочек запеканки, которую сам приготовил. Омега двигался медленно, осторожно, словно боялся причинить себе боль.       Его лицо сегодня было тусклее обычного — пропал румянец, под глазами залегли тени, а рука периодически ложилась на живот, будто пытаясь унять боль. Ли чувствовал кожей — что-то не так.       – Ты в порядке? — поинтересовался он мягко, когда Джисон поставил перед ним тарелку, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже нарастала тревога.       – Угу, — тихо кивнул Хан, не поднимая глаз. – Но сегодня я не смогу с тобой посидеть, прости. Я... пойду к себе. Мне не очень хорошо.       Парень, не дождавшись ответа, быстро покинул кухню, а Минхо проводил его долгим, полным беспокойства взглядом.       Честно говоря, он и сам чувствовал себя отвратительно. Голова начала раскалываться, как только он вошел в дом, мышцы противно ныли, а внизу живота само по себе, из ниоткуда, возникло предательское, тянущее напряжение.       Такие симптомы обычно были предвестниками гона.       Только не сейчас. Только не сегодня, когда Хёнджина нет дома, а Джисон болен и беззащитен.       Минхо залпом выпил чай, почти не чувствуя вкуса, и затем ушел обратно в гостиную, стараясь не думать о том, что вообще могло пойти не так. Гон вне его привычного расписания? До ближайшего оставался еще месяц как минимум. Это невозможно. Просто невозможно.       Но раз уж все-таки он начинался, нужно было хотя бы принять подавитель. Даже если он уйдет прямо сейчас, до дома будет добираться сложно без препарата — тело начнет сбоить, мысли путаться, а инстинкты возьмут верх. У Хёнджина наверняка были такие, но он, к сожалению, не знал, где в их доме аптечка, а как гость лазить по чужим шкафам было бы слишком неуважительно.       Альфа решил подняться к Джисону, чтобы быстро спросить об этом, и больше не собирался его тревожить.       Хотя обманывать себя он не мог — отчасти он хотел вдохнуть его запах. Казалось, он нуждается в нем именно сейчас, как в глотке свежего воздуха, как в единственном якоре в начинающемся шторме.       Минхо поднялся на второй этаж, чувствуя, как с каждым шагом сердце бьется все быстрее, и подошел к нужной комнате. Он еще ни разу не бывал внутри нее, но знал, где она находится — Хёнджин как-то раз показал, мельком, строго-настрого запретив даже приближаться.       Парень приоткрыл дверь осторожно, заглядывая внутрь. Комната была небольшой, но уютной, оформленной в теплых бежевых тонах. Джисон лежал на своей кровати, окруженный подушками и одеялами, словно свил себе гнездо. Из-под вороха ткани виднелась лишь копна его растрепанных каштановых волос.       Хан, кажется, почти сразу почувствовал его присутствие — или уловил запах — и тут же приподнялся на локтях, подскакивая в кровати. Его глаза, огромные и влажные, смотрели на Минхо с каким-то отчаянным облегчением.       – Хён… — прошептал он, и в этом шепоте было слишком много всего сразу.       – Эй, прости, Ханни, — Минхо постарался, чтобы голос звучал как можно ровнее, хотя кровь уже начинала циркулировать быстрее, разгоняя жар по венам. – Подскажи, где у вас аптечка? Мне нужно кое-что найти.       Запах омеги в замкнутом пространстве комнаты будто стал сильнее в тысячу раз, ударил в нос, проник под кожу. Карамель, смешанная с чем-то тяжелым, пряным, дурманящим. Сейчас, в начале гона, это воздействовало на альфу невероятно, убивающе сильно.       Нужно срочно валить домой. Пока не случилось что-то глупое. Пока он не натворил дел.       – Она в первом шкафчике у холодильника, — тихо объяснил Хан, все еще не сводя с него глаз. – А зачем тебе? Что-то болит?       Сидя в этих одеялах, с растрепанными волосами и огромными блестящими глазами, он был похож на маленького птенчика, выпавшего из гнезда. Минхо буквально разрывало от нежности и желания. Желания подойти, наброситься, растерзать — и одновременно укутать, защитить, спрятать.       – Да. То есть нет. Всё в порядке. Голова немного гудит, — путаясь, соврал альфа, чувствуя, как с каждой секундой контроль ускользает.       Хан что-то промычал в ответ, а затем резко сжался, сморщился и лег обратно на кровать, обхватывая руками свой животик, подтягивая колени к груди. Из его груди вырвался тихий, сдавленный стон.       – А ты сам-то точно в порядке? — тут же спросил Минхо, делая шаг вперед, заходя в комнату. Он понимал, что это было зря, глупо, опасно, но поделать с собой ничего не мог. Такой вид омеги... убивал его наповал.       Из одеял послышалось что-то невнятное похожее на всхлип, и альфа подошел еще ближе к кровати, чтобы расслышать. Теперь его отделял от Джисона лишь шаг.       – Ханни… — повторил он мягко, почти умоляюще.       Тогда на него вновь посмотрели два огромных глаза. Напуганных, растерянных, влажных от непролитых слез. Кажется, в них действительно стояли слезы, готовые вот-вот сорваться.       – Хён... мне очень больно, — прошептал Джисон, и его голос дрожал. – Я... я не знаю... у меня впервые такое... Мне больно и... так мокро... ахх...       В конце он не сдержал стона, смешанного со всхлипом, и Минхо словно окатило ледяной водой. Он отшатнулся на несколько шагов от кровати, едва не споткнувшись о собственные ноги, и уставился на омегу расширенными глазами, чувствуя, как реальность рушится на части.       У Джисона началась течка. Вероятно, его первая в жизни. Потому он не был готов, не пил подавителей, не знал, что делать. Он вообще интересно знает, что нужно в такой ситуации? Как себе помочь?       Тут же Минхо посетила еще одна мысль, пока он пораженно смотрел на корчащегося от боли мальчика.       У него тоже начался гон внепланово. Резко, неожиданно, сбивая все графики. Может ли быть что...       Нет. Это невозможно. Этого просто не может быть.       Минхо ранее слышал на одной вечеринке пьяные разговоры о том, что, по слухам, когда истинные находят друг друга, в подтверждение этому после течки омеги у его предназначенного судьбой альфы тут же начинается внеплановый гон. Природа сама подталкивает их таким образом к соитию и к скорейшему получению меток. Звучало как сказка, как бред, в который он никогда не верил.       Ли забыл, как дышать. В его голове отчетливо пульсировал запах карамели, заполняя собой все мысли, вытесняя реальность. Он не мог поверить в это. Просто не мог.       Неужели Джисон и он...?       Из мыслей его вывел новый тихий, полный боли стон со стороны кровати.       – Хён… я не могу... так жарко... — Хан ворочался в одеялах, его не было видно, лишь очертания хрупкой фигуры под тканью. Он лежал, прижав к себе ножки, отчего казался еще меньше, чем обычно, — крошечный комочек боли и отчаяния.       Минхо уставился на него сквозь пелену, застилающую глаза. Ему и самому становилось хуже с каждой секундой — жар разливался по телу, мысли путались, а в паху пульсировала тяжелая, тянущая боль.       Перед ним стоял жесткий, сложный, как никогда, выбор: либо принять таблетку и уйти, оставляя омегу разбираться со всем самому, бросив его в этом аду, либо... остаться и помочь ему. Слиться с ним воедино, пробуждая свой гон и утешая его течку. Затем взглянуть на запястье и... возможно, разочароваться. А возможно...       В этот момент Ли почему-то отчетливо, словно звон колокола, ощутил всем телом и мыслями лишь одно: даже если меток не будет — ему плевать.       Джисон не один из многих. Он другой. Дело не в совместимости и инстинктах. Дело в чувствах. В том, что поселилось в груди за этот месяц и теперь рвалось наружу. Даже если их запястья не будут украшены инициалами после... он все равно хочет быть с ним. Несмотря ни на что.       Это именно тот омега, с которым он бы мог задуматься о большем. Подождать его совершеннолетия, попробовать строить семью, просыпаться каждое утро и видеть эту улыбку...       Из мыслей его вырвало движение внизу собственного тела. Ли посмотрел вниз и увидел, что член стоит уже как камень, натягивая ткань джинсов. Кажется, даже подавители сейчас уже не спасут его. Поздно.       – Ханни… — осторожно позвал его он.       Тот, услышав голос альфы, снова высунулся из своего кокона. Его лицо было раскрасневшимся, влажным, рот приоткрыт, и он старался жадно глотать воздух, словно рыба, выброшенная на берег.       – Я могу... мы можем... — Минхо запнулся, не зная, как подобрать слова.       Впервые в жизни он чувствовал себя настолько беспомощным и жалким. Все те разы с омегами, когда он был уверен в каждом своем движении, не стояли даже рядом с тем, что происходило сейчас. Он боялся. Боялся испортить все и лишний раз причинить боль. И не только себе.       – Пожалуйста, хён… помоги мне... — Хан, кажется, уже нес то, о чем не думал, повинуясь инстинктам.       Он сбросил с себя одеяло, и оказалось, что под ним он был лишь в одной короткой футболочке, белье и белоснежных носочках. Его ноги раздвинулись в стороны, чуть смыкаясь коленками, а между бедер виднелось большое темное пятно от смазки, пропитавшей ткань насквозь. Очертания небольшого, но стоящего члена так же угадывались сквозь мокрую ткань.       Минхо не сдержал низкого, гортанного рыка.       Черт. И как он должен был уйти, бросив все это? Ни один альфа в здравом уме не сможет устоять перед таким зрелищем. Даже если на кону стоит многое.       Ли подошел ближе к кровати и, наклонив голову, осмотрел парня получше. Спрашивать его сейчас, уверен ли он, было глупо. Тот был в забытьи и уже мало чего соображал, погруженный в пучину первой течки.       Наверное, Хёнджин точно убьет его после этого. Но он просто не мог иначе.       Альфа скинул с себя одежду за пару секунд, оставшись в белье, и тут же оказался склонившимся над Джисоном.       Как же одурительно он пах. Этот карамельный, пряный, пьянящий аромат заполнил все легкие, вытесняя кислород. И кажется, Хан чувствовал то же самое. Он стремительно, жадно положил ладошки Минхо на плечи, утыкаясь носиком в шею, туда, где была железа, отвечающая за аромат. Кажется, в этом он нуждался сейчас больше всего на свете — в его запахе, в его близости.       – Ханни, — выдохнул Минхо, чувствуя, как последние крупицы контроля ускользают. – Я не могу сдержать себя. Я очень старался, но не могу... — произнес он, находясь на грани потери рассудка. – Надеюсь, ты простишь меня за это потом.       Но парень уже не слышал его. Минхо почувствовал на своей шее зубки — небольшие, острые клыки. Они не сильно кусали его, а затем юркий язычок зализывал место укуса, посылая по телу разряды тока.       Боже, какой же он был... идеальный.       Минхо чуть отодвинулся и поймал его губы своими, утаскивая в поцелуй. Такой страстный и горячий, будто они оба ждали этого всю жизнь. Руки скользили по телам друг друга, Минхо залез под футболку омеги, оглаживая его тонкую талию, проводя ладонями по мягкому, теплому животику и задевая чувствительные соски. Парень под ним постанывал в поцелуй и ерзал по кровати, подаваясь навстречу.       – Пожалуйста… — прошептал он, разорвав поцелуй, и в этом слове было столько отчаянной мольбы.       В его глазах стояла полная пелена возбуждения, зрачки расширились настолько, что почти не осталось радужки. Минхо на пару мгновений забеспокоился из-за этого — он был с омегой в течку лишь пару раз в жизни и никогда прежде не видел такого мощного, всепоглощающего возбуждения. Но отступать было некуда.       Он осторожно оторвался от него, поднимаясь на колени. Так же осторожно стянул с него мокрое белье. Теперь омега был лишь в одной короткой футболке, что уже задралась, оголяя животик, и в этих нелепых, но до невозможности милых белых носочках. Ли чувствовал, как и сам начинает проваливаться в беспамятство. Он знал: гон тоже суров, стоит на минуту потерять контроль, как зверь берет верх и не щадит никого.       Но сейчас он просто обязан был держать себя в руках. Хотя бы первое время. Ради него.       Минхо коснулся возбужденного члена Джисона, проведя по нему пару раз рукой. Тот был розовым, аккуратным, сочился смазкой вовсю и, кажется, полностью помещался в большой ладони Минхо. Это возбуждало до невозможного. Хан проскулил и отвернулся, пытаясь уткнуться лицом в подушку, и тогда Минхо второй ладонью проскользил ниже. Туда, откуда смазки лилось больше всего. Он осторожно собрал пальцами густую, тягучую жидкость и коснулся входа, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка.       – Хён... хён... пожалуйста... — Хан зажмурил глаза, и его тело мелко задрожало. Рукой он судорожно цеплялся за простыню, комкая ее.       – Тише, маленький... — шептал альфа, все еще находясь в сознании, вкладывая в голос всю нежность, на которую был способен. – Скоро.       Он погладил его по животу пару раз, успокаивая, чувствуя, как под ладонью подрагивают мышцы, затем, собравшись с духом, вошел сразу двумя пальцами. Джисон застонал громко, протяжно, а затем замер, привыкая к ощущениям, и даже затих, только часто дышал.       – Все в порядке? — уточнил Ли, замирая. – Не больно?       Хан, кажется, не слышал его, полностью растворившись в ощущениях.       – Ханни? — позвал он еще раз, мягко шевельнув пальцами внутри.       Тогда парень повернул к нему голову и приоткрыл глаза лишь наполовину. В них плескалось что-то темное, влажное, бесконечно доверчивое.       – Да... да, хорошо, — прошептал он одними губами.       Минхо кивнул и обратил внимание на себя. Член к тому моменту уже просто изнывал в белье, требуя свободы, пульсировал в такт сердцебиению. Да и в целом самочувствие стремительно ухудшалось: голова вновь начала болеть с новой силой, спину ломило, а перед глазами иногда плыли темные пятна. Ли понимал — еще немного, и внутренний зверь возьмет над ним контроль.       Ему нужно было успеть войти до этого. Чтобы не навредить. Не причинить боль. Все-таки это был первый раз Джисона, и он должен был быть с ним аккуратен.       Он, сдерживая рвущийся наружу рык, стянул с себя последнюю одежду и приставил головку ко входу, чувствуя исходящий оттуда жар. Джисон к тому времени уже опять закрыл глаза и лишь тяжело дышал, а его грудь вздымалась слишком часто.       Минхо еще пару раз погладил его, успокаивая, а затем обхватил ладонями узкие бедра и вошел. Медленно, неспешно, постепенно растягивая тугие стеночки изнутри. Хан был узкий. Даже несмотря на готовность его входа и обильное количество смазки, он был слишком узким для его размера. Тесный, горячий, сводящий с ума.       Джисон вцепился в простыню с новой силой и всхлипнул. Его глаза были закрыты, но по щеке скатилась тонкая дорожка слезы.       Боже. Минхо, кажется, ненавидел себя. Впервые в жизни он винил себя за то, что не смог сдержаться и просто уйти. Но сейчас думать об этом было уже поздно. Слишком поздно.       – Хён… — тихо прошептал Хан сквозь слезы. – Двигайся.       Он посмотрел на него — такого маленького, беззащитного и такого готового принять его, несмотря ни на что, — и медленно начал движения. Хан поддавался каждому толчку навстречу, инстинктивно, послушно. Он тихо постанывал, но уже не от боли, а от зарождающегося удовольствия, и эти звуки были лучшей музыкой для Минхо.       Толчок за толчком. Минхо постепенно наращивал темп, чувствуя, как внутри закипает лава, как вдруг... перед его глазами слегка помутнело. Зверь вышел на свободу, забирая его власть. Контроль был утрачен.       Альфа сделал толчок глубже, резче. Хан вскрикнул. Затем еще один такой же глубокий.       А потом принялся входить в него яростно и отчаянно, будто от этого зависела его жизнь. Омега под ним разрывался в криках и стонах, его тело подрагивало при каждом новом движении, содрогалось. Он хныкал и плакал, пока альфа вбивал его в кровать, не в силах остановиться. Но и его внутренний зверек сейчас умирал от удовольствия, захлебываясь в кофейном аромате.       Минхо обхватил ножки Джисона и закинул их себе на плечи. Они, в этих белых носочках, теперь неуклюже обнимали его за шею, а он, обхватив их, входил с новой и новой силой, рыча, теряя остатки человеческого облика.       Все смешалось. Звуки слились в единую симфонию: рык, шлепки тел, стоны, всхлипы, скулеж. Вся комната была пропитана запахом карамельного кофе, и казалось, воздуха не осталось в ней вовсе — лишь липкий, сладкий, пьянящий аромат их соединения.       Альфа целовал его щиколотки, покусывал нежные икры, и чувствовал, что ему хочется большего. Впервые так сильно хочется оставить след. Пометить. Заявить о праве на собственность укусом, вяжущим их навеки. Но остатки разума все еще плескались где-то вдали, и Минхо понимал — нельзя. Если метки родства душ не проявятся после — все это будет бессмысленно, и так он лишь привяжет к себе мальчика, в чьих чувствах даже не уверен до конца. Нельзя. Не сейчас.       Джисон, полностью потерявшись в чувствах, кончил первым. Ему даже не потребовалось касаний к члену — так сильно он был на пределе, переполнен ощущениями. Он испачкал их с Минхо жидкостью, издавая особо пронзительный, высокий крик, выгнувшись дугой.       Альфа, чувствуя, как вокруг него сжимаются стеночки в тугом спазме, понял, что тоже близок к концу. Он осторожно снял с себя ножки омеги и наклонился ближе, перехватывая его крик губами, целуя жадно, глубоко, и все еще двигаясь в нем. Теперь его темп был просто крышесносным, безумным, слишком быстрым. Настолько, что смазка расплескивалась по кровати, по их телам, по простыни.       Жар достиг предела, и Минхо излился внутрь хрупкого тела, утыкаясь лицом в его шею и слегка царапая нежную кожу клыками. Он сдержал себя. Не укусил. Однако в тот самый миг, когда его узел внутри стал раздуваться, выплескивая последние остатки спермы, а их тела, тяжело дыша, соприкасались друг с другом — обоих резко дернуло, словно разрядом молнии, пронзило от макушки до пят. Оба не сдержались от тихого вскрика, хотя Хан скорее пискнул. Запястья обоих обожгло огнем.       Минхо, еще не пришедший в себя, лежал на омеге, давя его своим мощным весом, но тот не жаловался — лишь прижимал альфу ближе к себе, гладя по вспотевшей спине дрожащими пальцами.       – Хён… — тихо позвал он, и голос его звучал охрипшим, но таким счастливым. – Хён... метка...       Ли слышал его сквозь пелену удовольствия, которое постепенно отступало, уступая место опустошению и нежности. Но он все еще не мог поверить. Он боялся посмотреть на руку и ничего не увидеть. Хотя и понимал, что, кажется, в этот раз все будет иначе.       Хан, постепенно пришедший в себя, мягко отодвинул его от себя, и Минхо из последних сил приподнялся на локтях, чтобы увидеть.       – Смотри...       Джисон протянул ему свое тонкое запястье, светлая и бледная кожа которого была украшена красными тонкими линиями, словно свежий шрам, две изящные буквы.        Л. М.       Альфа смотрел на них, стараясь впитать этот момент, запечатлеть в памяти навсегда. Стараясь не шевелиться, будто боялся проснуться от этого сна.       А затем все-таки перевел взгляд на свою руку, которую до сих пор сжимал в кулак. Там его тоже ждали два тонких, ровных инициала, выведенных на коже огненными письменами.        Х. Д.       Минхо широко улыбнулся — так, как не улыбался, наверное, никогда в жизни — и не выдержал, рассмеялся счастливым, облегченным смехом, утыкаясь лбом в грудь парня. Все-таки судьба была. И любовь, кажется, тоже существовала.       Когда узел спал, он наконец-то перекатился с Джисона на постель рядом и тут же обхватил его маленькое тело, прижимая к себе, стараясь впитать его в себя, стать одним целым. Слова были не нужны — оба все понимали и так, хотя впереди их и ждал серьезный разговор. С Хёнджином, с родителями, друг с другом. Но пока было не до него.       И, вероятно, они лежали бы так еще долго, возможно, до следующего приступа страсти, который должен был начаться уже скоро, так как для обоих это был первый день — и течки, и гона. Но из сладких объятий, нежных касаний и ленивых поцелуев их отвлек звук голосов откуда-то снизу. Громкий, что-то вещавший на первом этаже, и еще один незнакомый.       – Хёнджин, — тихо, с огромными, расширенными от ужаса глазами произнес Джисон, прижимаясь к Минхо. – Он ведь убьет тебя, да?       Минхо сначала тоже испуганно замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Но затем вспомнил, что у него есть весомое оружие против своего друга, и еще раз взглянул на запястье. Метка родства и истинности никуда не исчезла — она горела на коже алым цветом, подтверждая их связь.       – Не посмеет. Я ведь соулмейт его младшего брата, — усмехнулся он довольно и вновь зарылся носом в теплую, пахнущую карамелью макушку, целуя мягкие волосы. – Однако одеться все-таки стоит. Не хотелось бы, чтобы у него случился сердечный приступ.       Они оба рассмеялись — устало, счастливо, облегченно — понимая, что теперь ни одно ограничение, ни один запрет им не страшен.