Бонус. ⋆｡‧˚ʚ🧸ɞ˚‧｡⋆

      – Выглядишь... шикарно, — тихо произнес Хёнджин, подкравшись к открытой двери комнаты.       Хан крутился у зеркала, рассматривая свой внешний вид. Коричневые брюки обтягивали стройные бедра, светло-кремовая рубашка идеально подчеркивала тонкую талию, переходящую в мягкий изгиб. Слегка подведенные глаза казались бездонными, волосы уложены в художественном беспорядке, а на губах поблескивал прозрачный бальзам, делая их еще более пухлыми и соблазнительными. Услышав брата, омега тут же повернулся и расплылся в смущенной улыбке, от которой на щеках появились ямочки.       – Спасибо, — произнес он, стесняясь, и поправил манжеты рубашки.       – Кое-кто точно будет сражен наповал, — хмыкнул Хван, скрещивая руки на груди и прислоняясь к косяку.       Джисон рассмеялся в ответ — звонко, по-детски, запрокидывая голову.       – Не хотелось бы, чтобы прям наповал.       Хёнджин на это лишь цокнул и закатил глаза, но в его жесте сквозило не раздражение, а теплота.       – К слову, этот кое-кто уже полчаса торчит внизу в гостиной. Тоже при параде, даже бутоньерку нацепил. Представляешь, сидит и каждые пять минут смотрит на часы, потом на лестницу, потом опять на часы. Я его уже сфоткал для истории, — альфа бросил это напоследок и, довольно ухмыляясь собственной наблюдательности, прикрыл за собой дверь, оставляя Джисона наедине с самим собой.       По крайней мере, так могло показаться.       На самом деле Джисон уже как несколько месяцев не был один. В нем текла еще одна жизнь. Та, которую они зародили вместе с его альфой во время приступов любви и страсти, когда мир сужался до границ их тел и не оставалось места для осторожности.       Парень тяжело вздохнул и оглядел себя еще раз с головы до ног, а затем положил ладошки на почти совсем не выпирающий живот. Мягко, бережно, словно боясь спугнуть ту крошечную искорку, что пряталась внутри. Их малыш был размером разве что с финик — маленький, беззащитный, спрятанный в самом надежном месте. Начинался второй месяц, и Хан все еще носил в себе эту тайну, никак не решаясь сообщить никому из близких — в том числе и своему парню.       Он ведь точно не был готов к такому. Джисон и сам был не готов — он был так молод. Они оба.       За последние полгода они успели сблизиться больше, чем можно было представить. Ведь они и ранее хорошо общались в те моменты, когда Минхо приходил к ним домой раньше Хёнджина и они проводили время вместе — пили чай, смотрели фильмы, говорили обо всем на свете. После того, как их метки проявились, отношения, конечно, изменились. Они стали видеться и вне дома, ходить на свидания, в кино, много гулять, держась за руки, и просто делать все то, что делают обычные влюбленные парочки. Хан был искренне счастлив, и его переполненное любовью сердце было спокойно. Словно все детали пазла встали на свои места.       Родители приняли альфу как еще одного родного сына, что дико бесило Хёнджина. Тот все еще периодически препирался с другом и сыпал ничем не обоснованными угрозами, но Минхо было плевать — потому что он был с любимым, и это было главным.       Ли вообще оказался на удивление заботливым партнером. Всегда беспокоился о комфорте омеги, следил, как тот одевается (чтобы не замерз, чтобы было удобно), как питается, замечал каждую малейшую деталь в самочувствии. Хан знал, что парень устроился на подработку параллельно с учебой. Несмотря на то, что Минхо сам все еще жил в общаге, он никогда не скупился — ни на подарки, ни на походы куда-то.       В день, когда Джисону исполнилось восемнадцать, альфа и вовсе заказал для него огромный букет нежных лилий, подарил крутую камеру (потому что Хан мечтал начать вести блог о готовке) и сводил в один из лучших ресторанов города. Омега был в шоке и даже долго ругал его за такие потраченные суммы. В глубине души он, конечно же, растаял, как мороженое на солнце.       – Дурак, — смущенно шептал он, когда они ехали в такси домой к Джисону. Родители по счастливым обстоятельствам уехали, и Хан планировал провести ночь своего совершеннолетия в объятиях любимого.       Минхо лишь по-кошачьи ухмыльнулся, а затем положил голову ему на плечо, крепко сжимая переплетенные руки. Его пальцы гладили костяшки Джисона, словно тот был сделан из самого хрупкого фарфора.       – Как угодно, Ханни. Лишь бы ты улыбался.       Джисон чувствовал себя малышом, которого надежно оберегают и обращаются с ним как с величайшей драгоценностью. И это стоило дороже любых денег.       И потому он всегда заботился о своем парне с двойной силой. Готовил ему много ланчбоксов с едой на неделю, заправлял их любовью и маленькими записочками, помогал с учебой, насколько мог, никогда не дергал по пустякам и старался позволять тому отдыхать как можно больше.       В свою следующую течку Хан уже был подготовлен и даже закупился подавителями, чтобы не сходить с ума от боли и желания так сильно, но Минхо заранее позаботился и об этом. Он снял номер для них двоих в не самом шикарном, но очень комфортном, уютном и стильном отеле, откуда они не вылезали несколько дней. У альфы так же был гон в эти дни. Они будто синхронизировались и теперь подобные периоды, кажется, начинались у них одновременно — природа сама подстраивалась под их связь.       Джисон и сам не знал, почему они не предохраняются. Наверное, потому что в момент страсти им сносило голову настолько, что они просто не успевали подумать о защите. И спустя время Хан почувствовал себя плохо. Слабость в теле, ломота мышц, странное восприятие запахов других альф, да и свой собственный карамельный аромат стал словно более... густым? Насыщенным? Парень тут же отправился к врачу, холодея от догадок. Диагноз был простым и ясным, как небо среди солнечного дня.       Беременность. Четвертая неделя.       И вот уже месяц Хан старался свыкнуться с мыслью, что большая часть его будущей жизни теперь пойдет под откос. Нет, он не был против ребенка. Тем более почему-то он был уверен, что Минхо будет прекрасным отцом — заботливым, нежным, надежным. Но не сейчас...       Сейчас ему казалось, что альфа, узнав о беременности, расстроится. Испугается или же захочет его оставить даже несмотря на метки. Все-таки у того тоже были свои планы. Он тоже молод и наверняка хочет еще погулять, пожить для себя и все в этом духе. И хоть Хан и понимал, что это их общая ответственность, он не хотел отягощать их отношения, которые были такими сладкими, такими идеальными.       Сегодня в его школе был выпускной. Новая жизнь, новая глава, прощание с детством. И Хан как никто другой это ощущал — стоя на пороге взрослой жизни, с еще одной маленькой под сердцем.       Сегодня он собирался во всем признаться Минхо. Тянуть было уже некуда, и потому, даже несмотря на свой страх, он собирался рассказать правду.       А затем — и семье. Они тоже заслуживали знать об этом. Они ведь наверняка... поддержат? Сомнений было много. Все-таки он еще был слишком молод для такого. Но выбора не оставалось.       Еще раз погладив свой животик — тонкими пальцами, бережно, с особой нежностью — Джисон наконец покинул комнату, подходя к лестнице и спускаясь вниз.       Там, на диване в гостиной, уже действительно ждал Минхо во всем своем великолепии. Черный костюм-тройка сидел на нем идеально, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Белоснежная рубашка, бутон цветка в кармашке на груди, идеальная укладка черных волос, открывающая высокий лоб. И самый восхищенный взгляд, полный обожания, — как только он увидел своего омегу.       Альфа тут же поднялся, едва заметив его на лестнице, суетливо поправил пиджак, а его рот приоткрылся сам по себе, забыв о приличиях. Рядом с ним стоял Хёнджин, который все снимал на камеру и довольно хихикал, комментируя происходящее.       – Смотрите внимательно! Перед вами самый глупый и влюбленный альфа в мире! — Хван быстро одной рукой хлопнул по подбородку Минхо, закрывая ему рот, и рассмеялся в голос.       Ли тут же бросил на друга убивающий взгляд, полный такого красноречивого обещания, что любой другой на месте Хёнджина уже бы сбежал. Но Хван лишь подмигнул в ответ, продолжая съемку.       – Я щас тебе врежу, — процедил Минхо сквозь зубы, но в его голосе не было злости — лишь нетерпение и желание наконец подойти к своему омеге.       Он вернул взгляд на возлюбленного, и его лицо мгновенно изменилось, стало мягким.       – Ханни...       – Привет, — смущенно улыбнулся парень, подходя ближе и приподнимаясь на носочки, чтобы потянуться к родным губам коротким, невесомым поцелуем.       Минхо тут же обхватил его за талию — осторожно, но собственнически, притягивая ближе, словно не мог поверить, что этот ангел действительно спустился к нему с лестницы.       – Привет... — выдохнул он в ответ на короткий чмок и расплылся в легкой, почти мечтательной улыбке. Его глаза скользили по лицу Джисона, по его фигуре, впитывая каждую деталь. – Ты выглядишь... невероятно. Клянусь, я красивее ничего еще в жизни не видел.       Джисон тут же покрылся нежным румянцем, залившим щеки, кончики ушей и даже шею. Он всегда таял от комплиментов Минхо, особенно когда те звучали вот так — искренне, с придыханием, словно альфа видел перед собой божество.       – Ну хватит, — завертелся он на месте, чуть покачиваясь из стороны в сторону и смущенно глядя куда-то в пол, но на губах его играла довольная улыбка.       Альфа продолжал оглядывать его влюбленным взглядом, не в силах оторваться. Ему хотелось смотреть на Джисона вечность — такого красивого, такого родного, своего. Рядом Хёнджин продолжал съемку и комментировал происходящее с присущим ему драматизмом, но его уже никто не слушал.       – Эй, голубки! Мы на выпускной поедем или как?       Минхо закатил глаза, но улыбнулся. Взял Джисона за руку, переплетая их пальцы, и повел к выходу.

***

      Мероприятие прошло довольно быстро. Прощание с учителями, которые украдкой смахивали слезы, выдача аттестатов — хрустящих корочек, означающих начало взрослой жизни. Фотосессия со вспышками, ослепляющими глаза, взволнованные голоса бывших учеников, а затем неформальная часть в виде небольшой вечеринки в актовом зале, украшенном шарами и лентами.       Родители после официальной части отправились домой, оставляя сына развлекаться с одноклассниками, но Хан попросил Минхо остаться с ним тоже. Тот был только за, тем более что и Хёнджин остался. Как оказалось, омега, с которым он встречался — Феликс, — учился в параллельном классе Джисона. Когда те узнали об этом, были очень удивлены. Мир, как обычно, оказался слишком тесным.       Когда дело дошло до медленного танца, а нежная, тягучая мелодия окутала полутемный зал мягким светом софитов, Джисон дернул альфу за руку и потащил в центр танцпола, лавируя между такими же парочками.       Руки Минхо крепко легли на тонкую талию, бережно сжимая и притягивая ближе. Хан аккуратно склонил голову ему на плечо, вдыхая родной запах — терпкий кофе с горьким шоколадом, который успокаивал любое волнение. Хотя сейчас его было более чем достаточно.       – Мне нужно тебе кое-что сказать, — одновременно прозвучали два голоса сквозь музыку.       Парни переглянулись и рассмеялись — тихо, согласно, словно сам момент подталкивал их к этому синхрону.       – Тогда ты первый, — вежливо уступил Минхо, чуть отстраняясь, чтобы видеть лицо омеги. Его большая ладонь продолжала поглаживать поясницу Джисона, успокаивающе, ободряюще.       – Боюсь, после моих новостей тебе потребуется новая порция пунша или что покрепче, — отвел смущенно взгляд омега, закусывая губу. Сердце колотилось где-то в горле.       Минхо усмехнулся, и эта усмешка была полна тепла.       – Не забывай, я выжил после того, как твой брат все узнал. Теперь мне уже ничего не страшно.       В воздухе опять зазвучал смех — один низкий, томный, и второй — потише, мягче, похожий на колокольчик.       – Давай лучше ты первый, — аккуратно стукнул кулачком в грудь своего парня Хан, чувствуя, как под костяшками бьется сильное, надежное сердце.       – Что ж, хорошо, — альфа поправил руки на его талии, чуть сжимая пальцы, и посмотрел прямо в глаза омеги. В полумраке зала его зрачки казались бездонными. – Мы с тобой вместе уже полгода. И... я знаю, что это будет до ужаса банально, но... я не могу без тебя.       Он говорил тихо, но каждое слово падало в тишину между ними, заглушая музыку.       – Не знаю, действие ли это метки или же просто ты очаровал меня полностью, но я физически скучаю по тебе каждый раз, когда мы не видимся несколько дней. Словно часть меня отрывают и уносят куда-то далеко.       Минхо прокашлялся, собираясь перейти к самому главному, и Хан совсем замедлил движения, в которых они покачивались до этого. Его огромные глаза смотрели на альфу с такой наивностью и такой безграничной любовью, что у Минхо перехватило дыхание.       – Ты знаешь, что я много работал в последнее время, — голос альфы слегка дрогнул. – И в общем... я снял нам квартиру.       Он замолчал, давая информации перевариться.       – Прости, что не спросил тебя об этом, не посоветовался. Возможно, ты и не хочешь никуда уезжать от семьи, но... я бы хотел, чтобы мы начали жить вместе. Квартира не так далеко от центра, и потому в любой из университетов, в которые ты будешь подавать документы, тебе будет ехать недалеко. Я уверен, что ты поступишь, с твоими-то мозгами, так что... — он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что его перебьют. – Там есть большая кухня, я специально искал с большой кухней, чтобы тебе было удобно готовить. И окна выходят на восток, по утрам будет много солнца, ты же любишь солнце...       Его ресницы хлопали из-за того, что он много моргал, будто пытаясь сдержать эмоции, а руки на талии Джисона чуть подрагивали.       Хан окончательно замер, останавливая их милый, но слегка нелепый танец.       – Ты... серьезно? — не веря, спросил он, и в его голосе звучало столько надежды, что воздух вокруг, казалось, загустел.       Альфа кивнул, не в силах произнести ни слова.       – Я очень люблю тебя, Ханни, — на этой фразе в его голосе прибавилось уверенности, словно он вспомнил, зачем все это начал. – Я хочу строить с тобой семью. Хочу видеть тебя каждое утро, просыпаясь, и каждый вечер, засыпая. Хочу, чтобы у нас был свой дом. Чтобы была кухня, где ты будешь готовить свои пироги, и чтобы я мог приходить с работы и сразу чувствовать этот запах. Хочу, чтобы мы могли не снимать номера в отелях в периоды, когда мы особо нуждаемся друг в друге, а могли проводить время вместе в собственной постели... Хочу быть с тобой очень-очень долго.       Он произнес это все будто на одном дыхании и наконец выдохнул, когда воздух в легких закончился.       – Это пока не предложение, потому что на кольцо мне еще нужно накопить, но...       Однако тут альфа заметил, как в глазах напротив скопились слезы и одна, предательская, все же потекла по округлой щечке. Запах карамели стал слишком сладким, густым, словно усилился в разы. Минхо тут же сжал парня посильнее и взял его лицо в большую ладонь, стирая влагу большим пальцем.       – Эй, ты чего...? — спросил он взволнованно, вглядываясь в любимые черты. – Ты не хочешь?       Хан тут же закрутил головой, а затем выпалил так резко, совсем не так, как он репетировал все эти дни, не так, как планировал:       – Я беременный, Минхо… У нас будет малыш.       Слова вырвались наружу, громкие и неожиданные даже для него самого. Он собирался сказать об этом позже, когда они останутся наедине, вдали от толпы, музыки, чужих взглядов и прочего. Но сейчас, под гнетом эмоций от речи альфы, он просто не выдержал и признался как есть. Сердце подсказало, что нужно сказать именно сейчас.       Теперь настала очередь Минхо замереть, приоткрыв рот.       Хан смотрел на него заплаканными глазами, боясь увидеть хотя бы каплю сомнения или разочарования. Его маленькие ладошки непроизвольно сжались на груди альфы, вцепившись в ткань пиджака.       Но вместо этого Минхо сначала медленно, словно во сне, положил одну руку на его животик. Замер, прислушиваясь к ощущениям. Постоял так пару секунд, а потом, не отрывая ладони, прижал его второй рукой посильнее и уткнулся носом в макушку, от которой пахло гелем для укладки и чем-то родным, сладким.       А затем Джисон услышал тихий всхлип.       Он никогда еще не видел и даже не мог представить, чтобы его альфа... плакал? Минхо всегда был уверенным, сильным, проявляющим из эмоций либо нежность, либо страстную игривость. Но сейчас... он, кажется, был совершенно уязвим. Настоящим. Их объединяло сейчас что-то большее, чем просто слова.       Они стояли под светом софитов. Одна плавная песня сменилась следующей — такой же медленной, тягучей, и Хан был искренне рад, что в такой момент не заиграло что-то быстрое и веселое. Как будто сама атмосфера подстроилась под их общий момент, сделала его более интимным, завернула в кокон из полумрака и музыки.       Хан тоже прижимал крепкое тело к себе, гладя широкую спину, давая парню столько времени, сколько потребуется. Ждал, пока тот придет в чувства. Его теплая рука лежала поверх ладони Минхо, прижатой к животу, тем самым давая понять: все хорошо.       Альфа сам отстранился спустя минуту, и его глаза действительно были покрасневшими, влажными. Но на лице закрадывалась тихая, счастливая улыбка, которую было трудно сдержать. Он смотрел на Джисона так, будто тот сотворил чудо. Будто сам факт его существования был величайшим подарком судьбы. Судьбы, в которую он когда-то так сильно отказывался верить.       – У нас... правда будет...? — прошептал он охрипшим голосом.       Омега кивнул, кусая губы, чтобы снова не разреветься.       – Правда.       Минхо снова притянул его к себе, целуя в висок, в щеку, в уголок губ — легко, невесомо, бесконечно нежно.       – Тааак, а здесь у нас счастливые возлюбленные! — из ниоткуда перед ними возник Хёнджин с той самой камерой, снимая их заплаканные лица крупным планом. – А чего это вы так растрогались? Ханни вырос, да, время летит, конечно!       Кажется, альфа был немного пьян и потому говорил особенно забавно, растягивая слова, отчего Джисон и Минхо рассмеялись — сквозь слезы, устало, но так искренне.       За плечом Хёнджина стоял омега со светлыми волосами, аккуратно собранными в пучок. Он улыбнулся и скромно кивнул парням, а затем дернул своего альфу за рукав, пытаясь увести, чтобы не мешать.       Теперь этот момент, который перевернул их жизнь на «до» и «после», был навсегда увековечен на камеру. Хан чувствовал, что эмоций внутри слишком много — они распирали грудь, не давали дышать, но это было самое лучшее чувство в мире.       – Пойдем отсюда? — предложил Минхо, заглядывая ему в глаза. В его взгляде читалось столько нежности и заботы, что у Джисона снова защипало в носу.       – Пойдем, — кивнул он, сжимая его ладонь.       Остаток вечера они провели, гуляя по улицам ночного города. Обсуждали планы на будущее, грядущий переезд. Фонари мягко освещали пустынные тротуары, где-то вдалеке шумели редкие машины, а над головой раскинулось бесконечное звездное небо — словно специально для них. Минхо крепко держал Джисона за руку, то и дело поднося тонкие пальцы к губам и согревая дыханием, а когда ветер стал прохладнее, накинул на него свой пиджак, бережно расправив плечи, чтобы омега утонул в теплой ткани с его запахом.       Альфа то и дело останавливался, чтобы наклониться и прижаться ухом к все еще плоскому животику или что-то прошептать ему, на что Джисон громко смеялся — звонко, заливисто, запрокидывая голову.       – Ты его пока не услышишь, он еще не такой большой, — улыбаясь, говорил он, глядя на своего альфу с нежностью.       – Я знаю, — отвечал тот, выпрямляясь. – Просто хочу, чтобы маленький сразу знал, что я тут. Что тут оба его родителя. Чтобы привыкал к моему голосу.       Джисон от этих слов сразу же хотел бросаться в слезы — комок подкатывал к горлу, глаза начинали предательски блестеть — и от этого его спасали только последующие поцелуи Минхо. Долгие, тягучие, под звездами, когда весь мир исчезал и оставались только они вдвоем.       Ли заверил его, что наконец-то нашел нормальную работу по своей специальности, и потому последний курс сможет совмещать с ней, а значит, и средства на жизнь у них будут стабильные. Он говорил это так уверенно, так спокойно, словно держал в руках нити их будущего и знал, куда они ведут. Хан же поделился, что учебу на время отложит — сейчас ему нужно думать о другом, о малыше, — а пока попробует начать вести кулинарный блог, о котором они столько говорили.       Они долго, мечтательно делились друг с другом эмоциями и идеями, перебивая друг друга, смеясь над глупостями и замолкая в самые важные моменты. И даже не заметили, как небо на востоке начало светлеть, разгоняя ночную тьму нежными розово-золотистыми красками. Рассвет застал их на скамейке в парке, когда уставший Джисон сидел, прижавшись к плечу Минхо и слушая его сердце.       Он и правда не ожидал, что его выпускной станет таким волшебным. Никакие мечты не могли сравниться с этой ночью — с этим альфой рядом, с этой новой жизнью внутри.       Стоя у дверей родного дома, уже под утро, когда первые лучи солнца золотили верхушки деревьев, Джисон ловил последние поцелуи Минхо и понимал: скоро им не придется расставаться. Скоро они будут засыпать и просыпаться вместе, делить один плед на двоих, пить утренний кофе за завтраком.       А еще он понимал, что безоговорочно выбрал самого лучшего на свете альфу.       И дело было далеко не в метках на их запястьях, которые горели алым подтверждением их связи. Дело было в том, как Минхо смотрел на него. Как его руки обнимали живот, защищая еще не рожденную жизнь. Как его голос дрожал, когда он говорил о будущем. И как он плакал сегодня, узнав, что станет отцом.

***

      Квартира была небольшой, но уютной — светлая кухня с большим окном, на подоконнике которого уже стояли первые цветы, посаженные заботливыми руками Джисона, маленькая гостиная, где они помещались только вдвоем на крошечном диване, и спальня чуть побольше, где главным украшением была их большая кровать и детский уголок, который они начинали потихоньку обустраивать. Минхо снимал эту квартиру, когда еще не знал, что в ближайшее время им понадобится больше места, но теперь, когда его дела шли в гору, а на новой работе он уже зарекомендовал себя с уважением, он уверенно откладывал деньги на то, чтобы найти вариант побольше.       Джисон стремительно развивал свой блог и осваивал новые рецепты, чему его альфа был несказанно рад. Каждый раз по возвращении домой на столе его ждал горячий ужин, ароматный чай и улыбающийся омега, который встречал его в дверях, часто в фартуке поверх растущего живота. Как в тех самых потайных мечтах, которые когда-то, пару лет назад, казались глупыми и наивными, когда желание искать свою пару отпало напрочь. Сейчас все это было реальностью. Более реальной, чем что-либо.       – Как дела у моих мальчиков? — нежно подходил он со спины, возвращаясь с работы или вечерних пар, когда Хан все еще копошился на кухне, и укладывал большие руки на аккуратный, уже совсем круглый животик.       Он удерживал его, перенося на ладони вес, и омега тут же расслаблялся в его руках, откидываясь головой на плечо и прикрывая глаза.       – Охх, — тихо выдыхал он, чувствуя, как уходит напряжение долгого дня. – Как же это хорошо...       Минхо лишь смеялся, целуя его в висок, вдыхая родной карамельный запах, смешанный с чем-то новым, молочным.       – Ты сегодня много готовил? Устал? — альфа гладил его по округлившемуся животику, чувствуя, как внутри кто-то толкается в ответ на голос отца.       – Немного. Зато завтра новый рецепт выложу, — довольно мурлыкал Хан, накрывая его ладони своими. – А ты как? Рассказывай.       Жизнь шла своим чередом. Пока еще небогатая, не шикарная. Но искренняя и самая настоящая. Их маленькая семья готовилась встретить нового члена с особым трепетом, и Минхо чувствовал, что он и не мог мечтать о большем.       Но понял, что большее все же возможно, когда, стоя у кушетки в больнице, он впервые взял на руки аккуратный маленький конвертик с их малышом.       Омега. С темными волосами, как у Минхо, таким же ровным носиком, но огромными карими глазами-бусинками, как у Джисона, и такими же круглыми щечками. Альфа смотрел на него и не мог поверить, что счастье может умещаться в этот маленький сверток, который пах чем-то карамельным и кофейным одновременно.       Тогда Джисон увидел второй раз в жизни, как его альфа плачет. Минхо стоял, прижимая к себе их сына, по его щекам катились слезы, а руки — такие сильные, такие надежные — мелко дрожали от переполнявших эмоций. И сам Хан, конечно, не смог сдержать слез, глядя на эту картину.       – Он... он такой маленький, — прошептал Минхо сквозь слезы, боясь пошевелиться.       А затем в палату ворвался Хёнджин с накинутым на плечи больничным халатом, смешным и нелепым, и своей любимой камерой в руках. Он, на удивление, тоже был в слезах счастья, даже не пытаясь их скрыть.       – Чертов Ли Минхо! — воскликнул он. – И дернуло же меня когда-то делать с тобой проект! И вот какой результат!       Он подскочил к ним, рассматривая малыша, и его камера запечатлела этот момент — мокрые глаза всех троих, крошечную ручку, высунувшуюся из конвертика, и счастливые лица новых родителей.       Палату озарил смех — усталый, но облегченный.       – Это однозначно был лучший проект в моей жизни, — улыбаясь, прошептал Минхо и посмотрел на любимого.       Их метки сейчас пылали особенно сильно, пульсировали в такт сердцам, подкрепляясь любовью от рождения человека, что соединил в себе их судьбы.       А Хан лишь лежал, вымотанный, обессиленный и бесконечно счастливый, думая о том, что у него самая лучшая в мире семья. И что судьба явно всегда была на его стороне, раз привела когда-то к нему домой этого альфу — с терпким запахом кофе и самым нежным сердцем.