Глава 24

– Всё, что от тебя теперь требуется — войти в нужное состояние, Гарри. Я измученно и с усилием потер лицо ладонями. Затем вскинул глаза, наверняка покрытые красной сеточкой лопнувших капилляров, на Сириуса, терпеливо повторяющего мне одно и то же в который раз. – Ты на финишной прямой, понимаешь? – втолковывал крестный. – Все приготовления завершены, ты пьешь зелье, прошел всю необходимую подготовку — твое тело физически готово к превращению. …По правде, я не понимаю, почему фактическая анимагия у тебя до сих пор не получается. Я кивал как китайский болванчик. Мне было кристально ясно, почему давно напророченное Сириусом первое обращение в росомаху (или другое животное, что маловероятно, но могло случиться) всё никак не происходило. Ведь, как говорил крестный, для превращения необходимо войти в нужное состояние, а как в него войдешь, если ежедневно все мысли заняты затянувшейся ссорой с — уже, возможно, бывшим — другом?.. Я снова потер ладонью лицо и уныло подумал, что мне жизненно необходимо зелье Сна без сновидений. Но я пил его больше двух недель подряд, и если не хотел заработать зависимость, приходилось делать перерыв. "И таким образом я уже три дня толком не сплю." – Даже на раздражение не осталось сил. Мысли текли вяло и неохотно, как густая смола. – "Стоит попробовать выпросить у Помфри хотя бы какое-нибудь успокоительное, иначе я свихнусь в ближайшие часы. Чертовы волшебники с их невосприимчивостью к магловским лекарствам." Осознал, что крестный продолжает что-то говорить, и титаническим усилием заставил себя вникнуть в его речь. – …перерыв от чрезмерной умственной нагрузки. Иногда нужно просто расслабиться и превращение выйдет само собой. Да и вообще тебе не помешало бы отдохнуть — не нравится мне твой вид. Ты нормально спишь? – Не сказал бы, – ответил я, потому что ложь была бы слишком очевидной. – СОВ на носу, Сириус. У нас никто не спит. А вот такую ложь заметить уже сложнее. – Эти ваши экзамены… – проворчал крестный, и я аж нашел в себе силы улыбнуться. – Это же даже не ЖАБА — стоит так напрягаться? – И это говорит мой опекун. Сириус на мое заявление только небрежно повел плечом: мол, нашел аргумент, меня таким не пронять. Вообще-то я был с ним согласен и не считал равноценным губить свое здоровье ради каких-то школьных экзаменов. Но ради них я и не губил, нашел себе другую мотивацию. Не наслаждаться же мне здоровым крепким сном каждый день, в самом деле. Тем не менее отмазка была очень хорошей. – Конечно, СОВ не ЖАБА, – согласился я, – но они определяют, какие предметы тебе разрешат изучать на старших курсах, что, в свою очередь, решит, что ты будешь сдавать в выпускных экзаменах и, соответственно, какую профессию получишь. Так что СОВ играют очень важную роль. Сириус несколько долгих секунд молча пялился на меня. – Ты точно пошел в мать, – вынес вердикт он. – Джеймсу и в голову бы не пришло жертвовать сном ради учебы. – А ради друзей? – вырвалось у меня. – Это всегда пожалуйста. "В таком случае я скорее в отца." – Для друзей и для Лили Сохатый всегда был на связи, – продолжил крестный. – Хотя даже после полнолуния, проведенного с Римусом, он выглядел лучше, чем ты сейчас. – Экзамены похлеще любого оборотня загоняют, – отшутился я и направился на выход из Выручай-Комнаты. – Не беспокойся, всё не так плохо как выглядит. – Ну-ну, – послышался полный скепсиса голос Сириуса за спиной. – Очень надеюсь. Твой хладный труп СОВ не сдаст. Я придержал ему дверь, и крестный не забыл окинуть меня строгим взглядом, выходя в коридор. В напускную жесткость я, разумеется, не поверил. – Куда ты так спешишь? – спросил я. – Задержался бы ненадолго, встретился с Роном, и мы бы вместе в Хогсмид заскочили, прежде чем домой пойдешь. Или куда там тебе надо. Сириус остановился, как будто задумавшись, но тут же поднял волшебную палочку. – Не получится, – категорично заявил он. – Мне пора. – Это куда же? Ты с самого сентября где-то пропадаешь, но ничего не рассказываешь. – Всё узнаешь со временем, – уклонился от ответа крестный и стукнул себе по макушке палочкой, начиная быстро сливаться с окружением. – И даже скоро. Последнее я услышал уже от едва различимой ряби на стене, и негромкие удаляющиеся звуки шагов возвестили, что Сириус поспешил скрыться от явно нежеланного разговора. – Вот ведь, – проворчал я и угрюмо поплелся в сторону Гриффиндорской башни. Я надеялся, что крестный, как он частенько делал в последние месяцы, проведет время со мной и с Роном в одном из немногих публичных заведений Хогсмида. Или возглавит поход в Запретный лес. Или сядет у камина с чашкой кофе рассказывать байки времен Мародеров. А может присоединиться ко мне на летном корте. В общем, так или иначе отвлечет меня от тяжелых дум и поможет на несколько часов забыть о неприятной реальности, погрузившись во что-то более притягательное и иллюзорное. "Ну, я не могу требовать от него посвящать всё свободное время мне. У Сириуса есть и собственные интересы." Подобное понимание настроение мне, однако, не улучшило. Придя в гостиную, после недолгих раздумий я решил попрактиковаться в окклюменции. Потому что несмотря на тяжелую усталость, я знал, что не смогу заснуть, а только завязну в давно надоевших мыслях. А ничто так не отвлекает и не загружает голову, как попытка в ней порыться. Тем паче, что в общей комнате на удивление оказалось довольно спокойно и малолюдно. Я залез в свое любимое кресло у камина с ногами и устроил на коленях талмуд, приобретённый для меня мистером Шином. «Главная задача окклюмента — обмануть вторженца в свой разум и не выдать ему требуемой информации. Каждый мастер, овладев основами, выбирает свой способ. Кто-то выдумывает множество личностей, у каждой из которых свои привычки, характеры и воспоминания — при должном качестве такой прием не позволит легилименту выявить истинное сознание и соответственно прочесть его, так как он не поймет в какую сторону смотреть. Кто-то, так же пользуясь приемом размножения сознания, режет его на слои, которые оборачивает один за другим на манер кочана капусты. Когда легилимент прорывает первый слой, он обнаруживает за ним второй, за вторым третий, а за третьим четвертый. Этот способ хорош также тем, что при неплохой подготовке не выдает окклюмента: специально расслоенное сознание очень напоминает с виду естественное расположение наших воспоминаний, когда одни из них находятся более глубоко, чем другие. Иные мастера понимают гениальность в простоте. Они не создают личности и не заворачивают слои. Всё, что окклюмент предпринимает, — это примешивает к реальным воспоминаниям ложь. Любой манипулятор отлично знает, что лучший обман — это тот, в котором присутствует правда. Окклюменты взяли данный прием и использовали в своей сфере. Несмотря на всю прозаичность метода даже самые опытные легилименты не могут вычленить истину, когда она умело перемешана с ложью. Попытки это сделать были бы похожи на желание отделить азот от кислорода голыми руками. Так же существует метод самообмана, довольно опасный, так как может привести к утрате истинных воспоминаний своим владельцем. Поэтому окклюментам, только начинающим практиковаться в данном приеме, рекомендуется копировать свое сознание во внешний источник, дабы прибегнуть к нему в случае просчета или сомнений в собственном рассудке. Как ясно из названия, метод заключается в том, чтобы внушить самому себе определенные воспоминания, желательно несильно, лишь в деталях (но, разумеется, всё в сути меняющих) отличающиеся от настоящих. Нет ничего убедительнее, чем наша собственная полная уверенность. Обмани самого себя и обмануть оппонента станет проще простого. Понять, какой способ подходит именно вам, можно только беспрестанно практикуясь. Далее мы приводим двадцать самых используемых приемов окклюменции; попробуйте каждый, чтобы почувствовать, какой вам ближе. Многие мастера придумывают собственные методы и старательно хранят тайны вплоть до смерти, только иногда передавая инструкцию личным ученикам. И это считается самым правильным, “ибо никто не отопрет дверь в твое сознание, если не будет наблюдать даже замочную скважину” (Лю Вейнян).» – Ибо никто не отопрет дверь в твое сознание, если не будет наблюдать даже замочную скважину, – негромко пробормотал я вслух цитату и невидящим взором уставился в покрытые витиеватым шрифтом страницы. Из прострации меня вывел треск полена, соскользнувшего с вершины небольшой кучки в камине. Я вздрогнул и очнулся от странного онемения мыслей. Снова вчитался в текст, пробежал глазами перечисленные способы защиты сознания и прикрыл веки, пытаясь сосредоточиться. Трещали дрова в камине, иногда негромко взрывались пузырьки влажности; вокруг равномерно гудели однокашники — можно было различить как кто-то спорит, делится переживаниями и бубнит материал себе под нос, стремясь вызубрить; книзл Гермионы раскатисто мурчал на диване; доносилось кваканье жабы Невилла, ей вторили собратья других хозяев; кто-то шелестел страницами. Мою грудь и лоб омывали волны тепла, плывущие от камина, по спине время от времени пробегался ветерок, когда кто-нибудь отворял входной портрет, и сквозняк проскальзывал из замкового коридора в гостиную. Ноздри щекотал свежий запах выпечки — кто-то опять принес в общую комнату еду. От множества ощущений, которые я одно за другим распознавал в казалось слитном потоке внешних раздражителей, на теле зашевелились мурашки, поднимая волоски и пузы́ря кожу. Еще немного, и у меня бы начала кружиться голова. Во всю мощь легких я глубоко вдохнул и на медленном, продолжительном выдохе нырнул вглубь собственного сознания. Как учил мистер Шин, я представил комфортное для себя пространство. У меня таким являлась ослепительно белая пустота, посреди которой я завис. Все звуки и ощущения исчезли, и в восхитительном небытии я снова почувствовал себя необыкновенно цельным. Как будто только проживая внешний мир полностью и в мгновение отвергая его, я собирал все свои растраченные частицы воедино. Мастера разума Азии считались лучшими в мире, и только впервые создав свое “пространство” я смог понять почему — философии их культур с самого рождения создавали идеальные условия для тренировки сознания и понимания себя и окружающих. Для первой пробы я выбрал метод “капусты”. Перед моим мысленным взором разворачивались ленты воспоминаний, и я принялся резать их на куски и заворачивать одни в другие. Как и следовало ожидать, описанный в книге способ казался проще, чем был на самом деле. Для начала, воспоминания не хотели дробиться и упорно бежали мимо сплошным бурным потоком. Когда же мне всё-таки удавалось отделить нужный кусок, тот принимался всячески извиваться, пытаясь вырваться, вновь присоединиться к общему течению или на худой конец просто развалиться, оставшись бесполезными ошметками информации в руках. Наслаивать один пласт на другой представлялось вовсе чем-то нереальным. А далее выяснилась еще одна проблема: воспоминаний было гигантское количество, и оставалось совершенно непонятно, каким образом я должен был всех их разрезать и завернуть в кочан. Даже наловчись я и действуй в десять раз быстрее нынешнего, мне потребовались бы годы. Я вынырнул из подсознания и открыл глаза. Снова склонился над талмудом, внимательно вчитываясь в объяснения. «Как было сказано ранее, наши воспоминания естественным образом находятся на разных уровнях. Вместо того, чтобы пытаться вручную “резать”, следует отпустить их, дав свободно ложиться. Вы увидите, что ваше сознание само начинает сворачиваться в слоистый кокон, и тогда ваша задача примешать к реальным пластам сочиненные. Придумайте воспоминания; позвольте фантазии добавлять к истинным историям ложные детали и ненастоящее развитие событий. Чем больше выдуманных слоев у вас получится, тем лучше. Во время тренировок рекомендуется стремиться охватить приемом все сознание, но в фактической ситуации вам не придется этого делать — обнаружив вторжение в свой разум, достаточно расслоить только ту часть, которая оказалась под прицелом легилимента. Опытные мастера выполняют манипуляцию автоматически. Обычно метод используется именно в момент непосредственного проникновения, но некоторые окклюменты предпочитают постоянно поддерживать свое сознание в состоянии защиты.» Нахмурившись, я сдавил пальцами переносицу — буквы плыли, и в голове нарастал назойливый звон. С минуту я сидел неподвижно, затем отнял руку от лица, сделал глубокий вдох, вновь вбирая всё разнообразие ощущений и отпуская. На этот раз, следуя инструкции из книги, я не пытался насильно раздробить воспоминания, и вскоре они действительно принялись самостоятельно растекаться, погружая одни на дно, а другие выталкивая на поверхность. Мое сознание представлялось мне скорее морем со множеством подводных течений, нежели капустой или коконом. Хотя я понимал, что это всего лишь условности и зависит от особенностей воображения, и позволил себе представлять так, как хотелось. В конце концов, мои “реки” тоже текли по разным уровням, и суть оставалась та же. Спустя час скрупулезного дополнения деталями собственного разума и упорной борьбы с сонливостью мне удалось создать новое течение, которое вполне естественно (на мой взгляд) протекало между настоящими. Но на этом мой прогресс остановился: мне так сильно хотелось спать, что сознание быстро заполнялось густым молочным туманом — единственное, что я видел у себя в голове. Какое-то время я еще пытался бороться с закрывающимися глазами, но в итоге был вынужден захлопнуть толстую книгу и плестись наверх в спальню, чтобы попытаться заснуть. Готовился ко сну я очень тщательно: взбил подушку (хотя домовики уже успели сделать это за меня), задернул полог, наложил чары ограничения звуков снаружи и запрета на отдергивания занавеси, поставил заклинание будильника, дабы не проспать слишком долго и не страдать бессонницей ночью — в общем, сделал всё, чтобы ничто не помешало мне отключиться часа на три. И… разумеется, это не помогло. Стоило мне лечь, закрыть глаза и расслабиться, как сонливость испарилась, будто ее и не было. Минут через сорок, когда я всё еще лежал и пялился в темноту под веками, мое терпение кончилось. Я выбрался из своего идеального филиала царства Морфея и зло потопал в Больничное крыло — просить у Помфри успокоительное. Вот только не успел я спуститься по лестнице в гостиную, как меня окликнули. – Гарри! – Гермиона как раз (умею я появляться вовремя) вышла из-под арки, ведущей к спальням девочек, и спешно направилась ко мне. – А я думала, куда ты пропал. – У меня было занятие с Сириусом. По настоянию Рона я всё же поделился с подругой информацией о своих тренировках анимагии. Герми долго ворчала, когда узнала, но в итоге решила, что, «возможно, это не такая уж плохая идея». Особенно пока за мной «приглядывает какой-никакой, но взрослый». Про окклюменцию я им так и не рассказал. Не знаю, что меня останавливало; наверное то, что на вопрос “почему я вообще решил ей овладеть” не смог бы ответить правдиво: “чтобы никто не узнал о моей прошлой жизни”, — а врать не хотелось. Хотя, очевидно, я не смогу скрывать это вечно. И даже не потому, что это сложно физически — в отличие от анимагии, риск не так уж велик, — а просто потому, что настанет день, когда желание поделиться станет слишком сильным. – Как у тебя… – На лице Гермионы на секунду появилась недовольная гримаса, но она быстро с ней справилась. – Как у тебя успехи? – Хуже, чем могли быть: я до сих пор не превратился. На меня снова накатило раздражение пополам с отчаянием, а вместе с ними и усталость, я тяжело вздохнул. И, наверное, выглядел я при этом действительно дерьмово, потому что Герми мигом переключилось из режима “не нравится мне эта опасная затея” в “не переживай, всё получится!”. – Ты всё равно многого добился! – энергично заверила она. – Уверена, очень скоро я увижу живую росомаху! (Смена моего Патронуса выяснилась на одном из уроков ЗОТИ.) Я слабо, но благодарно улыбнулся: – Надеюсь, ты права. – Разумеется, я права! – безапелляционно заявила Гермиона. Мне оставалось только согласиться. – Ну, а куда ты направляешь теперь? – немного погодя, поинтересовалась она. – Хотел попросить какого-нибудь снотворного или успокоительного у Помфри, – не стал скрывать я. – Не могу нормально спать в последнее время, много… нервничаю. – Ты и правда выглядишь уставшим, – сочувственно поджала губы подруга. – Экзамены покоя не дают? – Угу, они, – подтвердил я, мысленно усмехаясь: похоже, СОВ становились моей постоянной отмазкой. – Ну, и ещё грядущий матч с Хаффлпаффом. – Ой, да, уже на следующей неделе? – я кивнул. – На Роне тоже лица нет. Вроде, это уже вторая его игра, а всё равно трясется как чихуахуа. Не удержавшись, я фыркнул от смеха. – Ладно тебе, – отвыкшие от широкой улыбки мышцы заболели, – я нервничаю каждую игру, а у меня они с первого курса. Это нормально. – Может ты и нервничаешь, но не умоляешь меня сутки напролет подавать тебе мячи, – проворчала Герми. – Тебя? И ты соглашаешься? Ты же ненавидишь квиддич! Гермиона вдруг покраснела. – Не прям уж “ненавижу”, – неловко пробормотала она куда-то в сторону. – Просто недолюбливаю. Не удержавшись, я скептически хмыкнул. Герми тут же встала на дыбы. – Рон вообще-то мой друг! – с пылающим лицом она ткнула меня пальцем в грудь. – Помогать ему почти что обязанность! Я внимательно посмотрел на нее. – Пожалуй. Но почему ему не поможет Лаванда? Полагаю, у нее тут даже сильнее “почти что обязанность”. Гермиона сдулась мгновенно. – У них что-то… – не поднимая головы, она принялась стряхивать с блузки несуществующие пылинки, – не ладится в последнее время. Ты вечно пропадаешь по делам, поэтому не знаешь, наверное, но стены гостиной каждый день от их воплей ходуном ходят. В прошлый раз Лаванда в него учебником по Зельям запустила. – Серьезно? – мое удивление являлось неподдельным. "Похоже, я и правда редко появляюсь в Гриффиндорской башне." – Их же еще месяц назад друг от друга оторвать нельзя было, ходили вечно склеившись губами. – Да, но… – Гермиона неловко дернула плечом. – Подростковые отношения они такие. – Верно… – задумчиво протянул я, наблюдая за ней: Герми всё еще избегала смотреть прямо мне в глаза. – А что насчет вас с Витей? – Нас? А что с нами станется? – бодро начала она, но наконец встретившись со мной взглядом, опустила плечи и поникла. – Мне кажется, я выдохлась, Гарри, – произнесла Гермиона тускло. – В начале это выглядело таким романтичным: отношения на расстоянии, письма и совы каждую неделю, посылки со сладостями и маленькими подарками. Но в реальности оказалось, что встречи раз в полгода абсолютно не “подогревают интерес”, как все вокруг утверждают, а только утомляют с каждым днем всё больше. В последний раз мы виделись на Рождество — несколько месяцев назад, а сейчас он говорит, что мы не сможем встретиться на Пасху, так как у него сборы в Австрии. И мне приехать к нему нельзя, потому что они закрытые, и Вики отказаться не может, так как это влияет на его карьеру. Получается, ждать до июля, но летом у него начинаются сплошные чемпионаты, и опять же неясно, когда мы сможем увидеться. Только письма, письма, письма, сплошные письма. И это всё так угнетает: даже не ожидание, а понимание, что неизвестно, когда оно закончится. А иногда я думаю: закончится ли вообще? Повисла тишина. Я не знал, как реагировать на излившееся откровение, а Гермиона казалось и не ждала ответа. Она молча стояла, погрузившись в свои мысли, и бездумно крутила пуговицу на манжете. Но вдруг выйдя из прострации, Герми словно встряхнулась и посмотрела на меня со своей обычной энергии. И только присмотревшись можно было понять, что ей по-прежнему грустно. – Зря я тебя загрузила, – с сожалением молвила Гермиона. – Выбрось из головы. Это всё ерунда. Я замотал головой. – Неправда. Не ерунда. Тебя волнует, значит не ерунда. Просто… я не знаю, какой совет будет правильным в такой ситуации. Только как ты и сказала, подростковые отношения — да и вообще, отношения — они такие непредсказуемые. И я хочу, чтобы ты знала: это не твоя вина. Что бы у вас в итоге с Витей не вышло. Герми улыбнулась. Так нежно, что я в мгновение понял, почему Витя в нее влюбился. Гермиона протянула руку и положила ладонь мне на плечо. – Спасибо, – сказала она ласково. – За то, что остаешься на моей стороне. – Ты мне друг дольше, чем Витя, – пошутил я, ненадолго сжимая ее кисть на своей плече. Герми снова улыбнулась, и легко стукнула меня всё той же ладонью. – Иди уже, куда ты там шел. И не забудь, что завтра у нас подготовка к экзаменам в библиотеке! – крикнула она вслед, когда я послушно направился на выход из гостиной. Я поднял над головой большой палец. "Как же всё-таки сложно строить отношения. Даже у Гермионы и Вити, которые казались такой крепкой парой, проблемы. А неуемная страсть Рона и Лаванды и вовсе перешла в столь же буйные скандалы. Может быть права Оля, и смысл отношений сводится к сексу? Ведь даже люди, которые нравятся друг другу, в конце концов расходятся по тем или иным причинам, а их чувства угасают. Так стоит ли вообще напрягаться ради чего-то столь недолговечного?.."